Эквивалент

Это начинается случайно, в момент, когда Хьюго подносит к губам стеклянный стакан с газированной водой, а на экране крутится повтор очередного матча.  "Падение императора" заставляет практически всех присутствующих в комнате как минимум усмехнуться. Лоренцо так вообще, почти начинает прыгать на стуле, а уже через секунду падает назад, буквально взрываясь от вида отчаянья на немецком лице.  Он кричит:  — Еще раз! Еще раз! Обожа-а-аю этот момент.  Конечно, остаются и те, кому абсолютно безразлично произошедшее на последнем этапе Лиги Неоэгоистов. В их числе Локи, хотя Вивиан все-таки замечает, как друг закатывает глаза в момент, когда на мониторе траслируется их ссора с Исаги.  «Тебе просто повезло родиться с быстрыми ногами» — у Йоичи сильный, рассерженный голос, а лицо совсем не похоже на то, каким его показывали запись назад — на матче с Нигерией.  Джулиан цокает, вставая:  — Я пошел. Лоренцо вскакивает следом, разочарованно разводя руки в стороны. Он произносит, практически плача:  — Хе-е-ей! Куда? Мы ведь еще до самого интересного не досмотрели-и-и! — Локи даже не оборачивается. — А как же крах Итоши Рина? И… — Итальянец прокашливается, вероятно, в попытке повторить «ту самую» интонацию Исаги Йоичи. — "Спасибо за помощь, мой лучший клоун"!? Джулиан качает головой, обуваясь. Хьюго не пытается остановить друга, ведь является счастливым обладателем ай-кью выше пятнадцати, и способен догадаться, что Локи буквально играл в матче между Бастард Мюнхен и ПХГ, и уж точно ничего не забыл.  Следовательно, в процентном соотношении для номера один, данное занятие имеет нулевую эффективность.  Хьюго делает еще один глоток.  — Ну, досмотрите без меня. Ничего особо не потеряете. — Джулина застегивает куртку, дергает за ручку, однако все-таки задерживается на секунду. Его голос меняется; в воздухе начинает рябить та самая «тренерская интонация взрослого» — Хьюго, напоминаю, завтра тренировка в двенадцать. Не забудь.  Вивиан коротко оборачивается, кивая. Это, наверное, единственный раз за час, как он оторвал взгляд от экрана с изображением объекта наблюдения.  Исаги Йоичи умеет присваивать внимание.  Дверь в их номер захлопывается, и Лоренцо шаркает обратно к своему креслу: — Ну и ладно. Значит, сырная тарелка теперь полностью моя.  Хьюго смешит, что в комнате осталось максимум человек пять, если не брать в расчет спящих и ушедших на перекур.  Вивиан во всем способен найти аномалии; Саэ, как и Кайзер почти сразу дали отказ, и если в случае немецкого императора — все лежало на поверхности. (Слушать бесконечные шутки про клоунов от Дона Лоренцо — та еще пытка), то с сокровищем Японии все куда сложнее.  Но Хьюго способен разгадать любую загадку. Все взаимосвязанно, и он, приняв на себя роль опытного детектива, выстраивает цепочку событий заново методом дедукции. Совместные посиделки у игроков одиннадцатого поколения — вполне стандартное явление: проработка тактик, обсуждение будущих противников на чемпионате. Однако в этот раз все иначе.  Банни Иглесиас тоже здесь.  Он сидит напротив Хьюго, расслабленно попивая апельсиновый сок. Вивиану сложно представить, как можно оставаться настолько спокойным, осознавая, что именно ты являешься причиной отказа Саэ Итоши от приглашения.  Однако Хьюго не лезет в межличностные отношения других игроков.  Его интересует другое; ведь Банни совершенно точно НЕлюбитель больших компаний. Он НЕлюбитель футбола в принципе. Но на моменте финального гола Исаги Йоичи, испанский ньюген даже смотрит на экран.  И даже улыбается.  Хьюго подмечает это, но не заостряет внимание. Грубо говоря, ему немного все равно, что там у испанского игрока на уме. Используя ту самую дедукцию, он предполагает, что Банни просто чрезвычайной доволен новой возможностью побесить Итоши Саэ.  Но вся теория рушится, когда Лоренцо убегает встречать курьера с пиццей на стойку регистрации, а американский ньюген уходит к остальным на перекур, оставляя Хьюго наедине с главным нападающем Барчи.  Банни наконец-то разрушает тишину.  У него ровный, почти мелодичный голос. — Ну как? Неплохой, да?  Иглесиас наклоняет голову вбок, прикрывая глаза. Хьюго вновь бросает взгляд на экран: Исаги Йоичи улыбается, празднуя победу с сокомандниками. Отбрасывая все условности, Вивиан может признать, что технически японец способен на многое, однако позиция форварда не позволяет раскрыть всех способностей.  Но испанцу он отвечает:  — Средненько.   Банни наиграно удивленно вскидывает брови, смеясь:  — Ты так считаешь?  Вивиан пожимает плечами, равнодушно-честно говоря, что думает. Вернее — констатирует действительность.  — Часто разбрасывается словами, хотя особыми навыками не обладает, не люблю таких. На мой взгляд чересчур самоуверенный для человека, способного эффективно работать только на позиции полузащитника.  Улыбка на лице Иглесиаса становится шире. Он опирается локтем о диван, подпирает голову рукой, и цепляется лишь за одну фразу:  — Не любишь?  Хьюго складывает руки на груди, холодно отвечая:  — Больше презираю.  Банни продолжает "мило" смеяться. Кажется, что на этом разговор должен быть окончен, но испанский ньюген неожиданно спрашивает:  — Хочешь его уничтожить?  Довольно прямолинейно для того, кто почти весь вечер молчал. Хьюго знает Банни не особо хорошо, но по примерным, скорее всего самым точным предположениям, Иглесиас получал определенное удовольствие от жестокости.  Хьюго молчит, тактично устанавливая собственные правила. Банни, кажется, вовсе и не ждет какой-то другой реакции. Он тоже отпивает немного сока, все также крайне невинно протягивая:  — Это личико… — Он смотрит на экран, и Хьюго невольно переводит взгляд туда же. — Так и хочется увидеть его сломленным.  Вивиан реагирует адекватно: его не пугают подобные слова, ведь они вполне ожидаемы и объяснимы. Джулиан тоже много раз говорил о том, как хочет поскорее сокрушить Блю Лок.  Интересно, он знает, что не единственный?  — Победа Франции неотвратима. Крах Японии — часть судьбы Исаги Йоичи. — Хьюго пожимает плечами.  — Ооо так значит, ты в нем заинтересован? Вивиан сразу догадывается о намерениях испанца; они лежат на поверхности — Банни банально подстрекает его и пытается раззадорить.  Это бред, у Хьюго терпения хоть отбавляй, и его железная броня стоит твердо: — Я же уже сказал. — он приподнимает бровь. — Мой интерес обоснован заинтересованностью исключительно в победе. Матч будет отыгран, а дальнейшая судьба Исаги Йоичи меня мало волнует.  Банни тоже не сдает позиций, он давит своей расслабленностью и раскрепощенностью, однако вся атмосфера дружелюбия в комнате наиграна. И Хьюго это отлично чувствует, прямо сквозь такие двусмысленные слова:  — Не волнует? То есть ты настроен не серьезно? Прекра-а-асно! — Банни смеется. — Хорошо, что тебе слабо. А то мне так хотелось увидеть его сломленным первым!  Вивиан мысленно закатывает глаза от столь простой уловки, и разумеется, он не настолько глуп, чтобы на нее попасться. Он осознанно, и даже намеренно отвечает:  — Мне? Не слабо. — Хьюго делает глоток воды, пытаясь не думать о том, как возможно мог бы выглядеть плачущий Исаги.  — Да ну? А я то думал, ты будешь аккуратничать.  В голове вырисовывается образ Йоичи, желающего Кайзеру смерти, смеющегося над самим Джулианом Локи, и приходящим в ярость от несправедливости их разделенного с Итоши Рином первого места.  — С чего бы?  — Ну знаешь, Исаги Йоичи довольно опасен. — Считаешь, я боюсь?  — А разве нет? — Банни кладет ногу на ногу, разводя руки в стороны на манер настоящего дирижера. Его глаза как обычно прикрыты, из-за чего сложно просчитать процентное соотношение насмешки к серьезности в мелодичном голосе. — Готов поставить тысячу баксов на то, что ты не сможешь. Духа не хватит.  Хьюго не знает, намек ли это на слабость французской сборной или особое отношение к игре японцев. Ему плевать, ведь все, вылетевшее изо рта испанского ньюгена представляет собой не более чем полнейший бред, никак не связанный с реальностью.  Вивиан решает, что теперь судьба Банни Иглесиаса — обнулить собственный баланс на тысячу долларов.  — Я не верю в споры.  Банни не успевает ответить, ведь в номер врывается Лоренцо, а вернее — пошатываясь, балансирует, держа в руках сразу четыре коробки пиццы и несколько бутылок чего-то, предположительно — алкогольного.  Итальянец быстро пробирается на кухню и кричит слова крайне напоминающее просьбу о помощи, видимо, уже параллельно поглощая еду. Но ни Хьюго, ни Банни даже не оглядываются. Вивиан чувствует некое странное напряжение, повисшее между ними, оно напоминает секретный код, которым они пытаются передать друг другу взаимную неприязнь. Иглесиас говорит тише:  — Это не спор. Я всего лишь предлагаю сделку. — чужая равнодушность фальшива, однако Хьюго категорически не хочет знать, что именно за ней скрывается. — Разумеется, только если тебе не слабо.  Между ними пролетает еще один зов Лоренцо о помощи, Вивиан закусывают губу и отвечает, прежде чем уйти: — Надеюсь, у тебя есть деньги.  *** Чтобы победить в игре необходимо в первую очередь знать ее правила. Именно поэтому Хьюго за ночь до матча с Японией в пятый раз пересматривает все игры с Исаги Йоичи. Он запоминает каждое движение; передачи, сейвы и, конечно, же голы. На третьем часу наблюдения за движениями японского форварда Вивиану начинает казаться, что у Исаги очень прямые плечи, а ключицы довольно тонкие.  Он также подмечает то, с какой поразительной частотой сокомандники и даже соперники трогают волосы Исаги; иногда в качестве похвалы, порой в знак ненависти. Когда чужие пальцы сжимали синие пряди на макушке — Йоичи обычно немного морщился и чуть приоткрывал рот, говоря что-нибудь грубое или даже нецензурное.  А если его приглаживали или просто трепали по волосам, то на лице вырисовывалось искреннее удивление.  Хьюго не знает, как это должно помочь выиграть. Во всяком случае — любая информация может пригодиться в составлении тактики. Так что он не ищет себе оправданий, а просто продолжает смотреть.  У Исаги есть родинка на коленке.  Когда он забивает гол — то всегда хмурится, так что улыбка выглядит больше разъяренной нежели веселой.  Он празднует голы, напрыгивая на собственных сокомандников.  И иногда даже обнимает их. Хотя Хьюго предполагает, что это скорее они его.  Вивиан пытается заставить себя прерваться. Однако он почему-то чувствует себя обязанным детально рассмотреть абсолютно каждый кадр; ведь только благодаря столь пристальному вниманию он замечает, что в «тот самый» момент, когда Кайзер отказывается от помощи Исаги, видно, что у Йоичи не такая уж и большая ладонь.  Вернее — совершенно не большая. По примерным расчетам Хьюго, на которые он тратит минут пятнадцать времени от своего сна, меньше среднего.  Конечно, это определенно очень важный факт для разработки плана по уничтожению Исаги Йоичи.  Хьюго останавливается только, когда в комнату тихо заходит Шевалье; сначала он сонно мямлит что-то про жесткость подушек в отеле, скорее всего — просьбу одолжить несколько дополнительных из номера полузащитника.  Но следом идет многозначные: «Чего?» Вивиану остается лишь гадать, как именно он выглядел тогда в чужих глазах: в темноте в наушниках, завернутый в одеяло, с максимально напряженным лицом пересматривающий уже сто второй раз эпизод, как Исаги забивает победный гол Нигерии.  У Шарля все написано на лице; глаза блюдца, а рот чуть приоткрыт. Уже через секунду по рту маленького дьявола расплывается гаденькая улыбка, а тишину разбивает его звонкий крик:  — Локи-и-и! *** Помимо часовой лекции от капитана команды про «важность режима сна» Хьюго приходится еще и объяснить суть своей стратегии по разрушению сердца Блю Лока.  И то, что Шевалье — мелкий подонок, который умеет только врать. Ведь Хьюго совершенно точно не мастурбировал посреди ночи. Капитан верит с трудом. Джулиан, вроде как уже несколько раз титулованный  ненавистник и главный соперник Исаги Йоичи мотает головой, невербально намекая на то, что Франция и так в несколько раз сильнее японской сборной.  Им не нужно тратить времени больше положенного на одного конкретного игрока, ведь он банально не стоит таких усилий.  Хьюго почему-то кажется, что Исаги Йоичи стоит всего.  Он отмахивается от этой мысли. Она глупая, несуразная и в первую очередь нелогичная.  Вивиан заявляет, что беспокойство ни к чему. Мысленно он добавляет, что и Локи знать об их сделке с Банни тоже ни к чему.  Поэтому, выходя на поле, он старается вести себя максимально безучастно. Так, словно он и не готовился к этому матчу последние двенадцать часов, все пересматривая записи игр японской сборной.  Но Йоичи вживую перед ним. Он больше не выглядит как плоский персонаж, состоящий из пикселей: он маленького роста и вполне реален. Его плечи все такие же непропорционально прямые, но с высоты роста Хьюго — смотрятся немного меньше.  Исаги Йоичи вообще весь выглядит меньше, его голова достает Вивиану максимум до шеи, и это делает ситуацию чуть менее сложной.  Средненький. Все способности Исаги Йоичи — средненькие.  Он прокручивает эту мысль в голове несколько раз, когда Йоичи под прессингом умудряется пробивать защиту Франции.  *** Разумеется, как и предполагает судьба — у Японии нет шансов.  Но наблюдая за тем, как Исаги превосходно видит поле, и даже предугадывает действия других игроков, а в особенности и самого французского полузащитника, у Хьюго щелкает в голове. Еще тогда, только наблюдая за стилем чужой игры — он заметил эту особенность. Теперь в реальности, он может ее проверить.  И речь вовсе не о хрупких ключицах, к которым ему все-таки удается прикоснуться во втором тайме. Совсем нет.  Эта идея куда глубже. И символичнее.  — Мы похожи.  Он наконец-то замечает в Йоичи потенциал профессионального игрока, а также не оставляет без внимания и мягкость темно-синих волос, однако притронуться так и не решается.  Эта разгадка, к которой он приходит довольно быстро — наконец-то дает ему ключ к разрушению японского форварда. Ведь клин вышибают клином, и Хьюго знает как и чем разрушить себе подобного.  Он знает про чувство вины. Про невозможность занять пьедестал номера один. Про невероятное количество усилий, которое приходится прикладывать, чтобы соответствовать.  Он все понимает. И именно поэтому бьет в самые болевые точки.  "Ты ведь знаешь, что не подходишь?" "Если разрушить тебя, то Блю Лок падет следом" "От судьбы не убежишь" У Йоичи краснеют уши от злости. Он морщится, хмурит брови и все пытается не поддавать на провокации. Его злость кажется Хьюго занимательной и в каком-то смысле даже симпатичной.  — Расскажешь, каково это, когда от тебя нет толка?  Это жестоко — правда. Необходимо обладать определенным уровнем хладнокровности, однако Хьюго чувствует только кипение внутри. Капилляры и вены рвутся, когда Йоичи злостно называет его «гребаным логистом!», отталкиет от себя и продолжает бороться.  Такой целеустремленности можно только позавидовать.  Вивиан соврет, если скажет, что НЕ вошел во вкус. Он забывает об игре, мяче и даже чертовом споре, когда Исаги даже после сильного прессинга, (какого Хьюго не использовал даже против самых серьезных противников), все равно умудряется держаться в игре.  Более того, вся команда ополчается против него одного — объявляется самопровозглашенный номер два, (чье имя Вивиан, разумеется, на запоминает), однако Исаги всё еще Исаги.  Все еще средненький футболист играющий только по своим правилам. Он обхитряет Хьюго, подбирает мяч в самый неожиданный момент и даже почти сравнивает счет.  Судьба есть судьба, а Джулиан — все еще гений одиннадцатого поколения.  У Хьюго после победы все равно остаются силы смотреть исключительно на Исаги Йоичи, уверенно произносящего слова:  — Твоя теория — полнейший отстой. Грозность и непоколебимость заставляют уголки губ французского полузащитника взлететь вверх.  Они еще встретятся.  *** Обязательно встретятся, ведь Хьюго после получасового «самочтения» и пары советов сначала — из интернета, а после — от Джулиана Локи на тему: «Как правильно вести себя с симпатизирующими тебе людьми» выясняет, что оказывается давить, ломать, а тем более унижать — очень плохая идея.  Тем более по итогу, формально в сделке он проиграл.  Ему, честно сказать, все равно. Судьбоносная встреча дороже денег, и ему плевать, что там о нем теперь будет думать испанский форвард.  Сломить Исаги Йоичи невозможно, потому что даже будучи проигравшим его глаза продолжают гореть, а поток оскорблений, выливающийся изо рта, оставаться неисчерпаемым.  Хьюго долго думает, что сказать. Он видит извинения — как очередную систему, к которой ему необходимо прописать код. Символы подбираются также определенным методом, никак не с помощью импровизации. (Ведь, войдя во вкус можно ненароком поделиться информацией о своих "наблюдениях" — красоте глаз и родинке на коленке) Именно по этой причине он готовит целую речь.  Он чувствует, как его организму физически необходимо рассказать, что он вовсе не считает Исаги бесполезным. Что он признает его способности и даже восхищается ими.  Что ему даже в какой-то степени симпатизирует стиль эгоистичный игры и искренность Йоичи во время матча.  Однако, открыв дверь в раздевалку Блю Лока, его ожидания и логика превращаются в антивирус, пожирающий программный элемент. Или эквивалент, которым становится Вивиан. Просто разменной монетой. Судьба неотвратима, и она жесткого наказывает Хьюго.  Через небольшую щель приоткрытой двери не видно лицо Йоичи. Он сидит, опустив голову вниз. Его до странного прямые плечи теперь выглядят еще более хрупко, чем на ощупь — их пробивает мелкая дрожь, и Хьюго требуется пара секунд, чтобы догадаться почему.  А почему еще соперник может плакать после проигрыша?  Прежде чем броситься и сделать хоть что-нибудь, глазами Вивиан натыкается на вторую фигуру в комнате. Она легко узнаваема, поскольку только один игрок среди одиннадцатого поколения, помимо самого Хьюго, мог дотянуться до потолка в местных раздевалках одной рукой.  У Банни непонятное лицо. Оно странное, несуразное или даже до отвратительного выбешивающее, потому что на нем написана искренняя жалость и… Хьюго страшно от собственных мыслей. Ему мерзко это признавать.  Нежность.  Красные глаза Банни сверкают в темноте. Они почти мигают, вероятно, в такт его пульсу. Он отталкивается от стены, подходит к Йоичи чуть ближе, ласково шепча:  — Ну… Ну…  В нескольких междометиях Хьюго чувствует больше, чем за все разговоры с испанским форвардом за последние года три. Ему даже кажется, что это просто слуховые галлюцинации.  Но отчаянье и надрыв в голосе Исаги возвращают его обратно в реальность и заставляют поверить в происходящее.  — Я бездарность. Это все моя вина. — Вивиан никогда не думал, что услышит, как Исаги Йоичи всхлипывает. Однако именно сейчас это и произошло. — Моя… Это моя чертова вина.  Хьюго ощущает, как в горле встает комок из чего-то отвратительного. Это что-то невероятно хочется сплюнуть или даже выблевать, когда Банни грустно усмехается, подходит еще ближе, останавливаясь около Исаги уже почти вплотную. Йоичи утыкается в чужой торс лицом, позволяя рукам испанца обвиться вокруг содрогающихся плеч.  Исаги обнимает "утешителя" в ответ.  Все можно принять за игру. За ложь и чистый воды обман, однако ласковый голос Банни Иглесиаса отбивается от стен, стрелами пронзая Хьюго насквозь:    — Тише.. Тише.. Не расстраивайся, Mi Amor…  Последним и заключительным ударом становится взгляд испанского ньюгена. Он безошибочно упирается прямо в Вивиана, стоящего в проходе.  На губах Банни вырисовывается улыбка, а алые глаза блещут удовольствием от происходящего, и Хьюго не может сделать ничего, кроме как закрыть за собой дверь.  *** Он тратит четыре часа на «самочтение». Это самый длительный сеанс, наверное, с его первого Дня Рождения.  На белых страницах то и дело вырисовываются фразы, практически кровавыми чернилами.  Хьюго знает автора.  «Хочешь увидеть его сломленным?» — Банни никогда не собирался ломать Исаги Йоичи сам. «Так и хочется увидеть его сломленным» — Именно. Он лишь посмотрел.  А следом утешил.  Хьюго чувствует себя ветряной мельницей, которую сначала поставили на самый пик Эвереста, а потом за секунду спустили на дно океана.  Автор данных фраз напоминает о себе еще одной надписью, соответствующей их двадцать первому веку технологий. Вероятно, с андройдами, работающими лишь на вычислениях и логике, по-другому не получается.  +1 новое уведомление.  Зачисление на счет.  И подпись:  Спасибо, номер два ;)