Симфония принца и нищего

Воздух на Эфларе пах карамельными яблоками, машинным маслом и часодейством, которое к злости Нортона было товаром, а не чудом. Огнев ненавидел эту ярмарку. Он ненавидел бесконечные ряды палаток с дешёвыми артефактами, назойливых зазывал и, больше всего на свете, сейчас, он ненавидел свою мать. Чёрная королева шла впереди, её высокая фигура в строгом черном платье рассекала толпу. Она даже не оборачивалась, чтобы проверить, идёт ли сын следом. Для неё это было ниже достоинства. Рядом с ней семенила Лисса, пытаясь поймать материнский взгляд. — Мама! Мы можем зайти к кукольник? Найти подарок для Веты! Пожалуйста! — голос Лиссы звенел отчаянием. Королева остановилась так резко, что Нортон едва не врезался ей в спину. Она медленно повернула голову, и от одного этого движения у мальчика похолодело внутри. — Нет, Лисса. У нас нет времени на эти глупости. Нам нужно обсудить торговые пошлины с наместником сектора. — Но я просто хотела посмотреть! Это же ярмарка! — Ты принцесса, а не уличный оборванец, чтобы пялиться на балаганы, — отрезала мать, и каждое слово било наотмашь. — Но матушка... — Не мамкай! Когда ты запомнишь, что в подобных местах ко мне нужно обращаться Ваше Величество. — И она снова отвернула и поплыла по каменной улице. Для Нортона эта ярмарка была не праздником, а пыткой. Особенно сегодня, когда мать решила использовать визит как очередной урок публичной дипломатии. — Спину ровнее, — прошипела мать, даже не поворачивая головы. — Ты выглядишь так, будто несёшь на плечах весь этот сброд. Улыбайся. Твоя хмурая физиономия портит нам отношения с Астроградом. Нортон стиснул зубы до скрипа. «Сброд». Так она называла людей, которые смотрели на них с обожанием. Ему уже почти двенадцать лет, а его никто не спросил: может он хотел быть просто мальчишкой, который может купить себе леденец, а не принцем лютов? — Я устал, — буркнул он, останавливаясь у лавки со светящимися кристаллами. — Устал? — Королева наконец обернулась, и её взгляд мог бы испепилить даже камень. — Принцы не устают. Они служат. — А я не хочу служить! Я не хочу никуда идти! — выпалил он, сам удивляясь собственной дерзости. — Вы никогда меня не слушаете! Вам всё равно, чего я хочу! Лисса испуганно ахнула. Чёрная королева сузила глаза. — Что ты сказал? — Ничего! Оставьте меня в покое! — крикнул Нортон, чувствуя, как предательски дрожит подбородок. Развернувшись на каблуках, он бросился прочь, сквозь толпу. Он бежал, не разбирая дороги, пока гомон ярмарки не стих вдали. Внутри кипела обида, смешанная с едким стыдом. Нортон все бежал, пока не заметил небольшое озеро, окруженное ивами. Вода блистела, переливаясь, а ветки деревьев качал ветерок. Нортон рухнул на колени прямо на влажную траву и закрыл лицо руками. Обидно было до тошноты. Несправедливость душила. Почему она такая? Разве он виноват, что так похож на отца, которого мать ненавидела? Почему ему нельзя просто быть собой? Горячие слезы хлынули из глаз, обжигая кожу. Он всхлипывал, сотрясаясь всем телом, шепча проклятия этому миру и своей судьбе. Вдруг он ощутил легкое, почти невесомое прикосновение к спине. Кто-то осторожно погладил его между лопатками. «Лисса», — подумал он с внезапной нежностью. Только она умела утешать так, без слов. От этого осознания рыдания стали только громче. Он уткнулся лицом в сгиб локтя. — Лисс... ты пришла, — выдохнул он. — Не уходи. Рука продолжала нежно и успокаивающе поглаживать его. — Всё ужасно несправедливо, — пожаловался Нортон мокрой траве. — Она меня совсем не понимает. Я для неё просто титул. Просто вещь. Рука на его спине замерла на секунду, затем снова начала гладить, уже смелее, спускаясь к плечу. — Мне так плохо, Лисса... — выдохнул мальчик, окончательно теряя остатки Он правда хотел казаться сильным для сестры, но боль была такой острой, что хотелось физической близости, тепла. — Поцелуй меня, пожалуйста. Один раз. Мне станет легче. Он ждал. Ждал привычного запаха духов сестры. Но вместо этого ощутил мимолетное, прохладное касание губами к своей мокрой щеке. Прикосновение длилось долю секунды, но оно было настолько искренним, что у Нортона перехватило дыхание. Это был не поцелуй сестры. Совсем другой. Более робкий, более чистый. Он резко вскинул голову и обернулся. Перед ним стоял мальчик. Лет десяти, не больше. Худой, как тростинка, одетый в вещи, которые явно были ему велики и знавали лучшие времена. Светлые волосы торчали в разные стороны, создавая ореол вокруг бледного лица. Огромные, карие, полные какого-то недетского сочувствия и доброты смотрели на него с пониманием. Мальчик ласково улыбнулся, глядя на зареванное лицо Нортона. Молча поправив на плече старую, штопаную-перештопанную холщовую сумку, мальчишка развернулся и пошел прочь вдоль берега озера. Двигался он так легко, будто скользил над землей. Что-то щелкнуло в голове Нортона. Любопытство пересилило стыд. Он вытер рукавом лицо и, стараясь ступать бесшумно, двинулся следом за странным мальчишкой. Тот свернул с тропинки, ведущей к городу, и углубился в лабиринт узких переулков бедных кварталов. Нортон держался в тени, прячась за углами зданий. Переулки становились всё уже и темнее. Здесь пахло плесенью и отчаянием. Нортон потерял незнакомца из виду на несколько секунд, а когда выглянул из-за очередного угла, то увидел страшную картину. Его нового знакомого окружили трое. Высокие, широкоплечие парни, явно старше его года на три-четыре. Они стояли полукругом, загораживая проход, и ухмылялись недобрыми, хищными улыбка ми. — Гляньте-ка, кто тут у нас, — протянул один, самый здоровый, лениво поигрывая складные ножечком. — Ангелочек заблудился? Деньги есть, крылатый? Мальчик отступил на шаг назад, прижимая к себе свою потрепанную сумку. Он не звал на помощь, не плакал. Он просто смотрел на них снизу вверх своими огромными глазами, и в этом взгляде не было страха — только спокойная решимость. — Пропустите, — тихо, но твердо сказал он. — А то что? — гоготнул второй, делая выпад вперед и хватая Костю за воротник старой рубашки. — Улетишь на крылышках лебединых? — всем эта шутка показалась очень смешной, но мальчишка спокойно ответил: — А вот и улечу, и ничего вы не получите! Это было последней каплей. Нортон похолодел. Эти ублюдки сейчас изобьют его до полусмерти. Паренёк выглядел таким хрупким, таким беззащитным рядом с ними. Худенькие плечи, тонкие руки... Нортон вжался в стену, парализованный страхом. Нужно было бежать за помощью, звать стражу, делать хоть что-то! Но ноги приросли к земле. И тогда произошло то, чего Нортон не ожидал. Мальчишка вдруг резко ударил локтем в живот того, кто его держал. Парень охнул и выпустил добычу. Не давая им опомниться, мальчик ушел перекатом в сторону, разрывая дистанцию. Он встал в низкую стойку, подняв руки перед собой. — Ах ты, мелкая шавка! — взревел первый и кинулся на него. Драка была жестокой. Это не был красивый бой из баллад. Это была уличная, грязная схватка за выживание. Мальчик вертелся юлой, уворачиваясь от тяжелых кулаков. Он пропускал удары — один пришелся в скулу, другой в бок, — но продолжал сражаться. Он бил точно, метко, целясь в самые уязвимые места: коленную чашечку, солнечное сплетение, кадык. Движения были отточенными, профессиональными. Это был танец смерти, исполняемый ребенком. Нортон смотрел, парализованный ужасом. Он видел, как один из парней занес руку для финального удара. Видел, как мальчишка пошатнулся, теряя равновесие. Время замедлилось. Паника достигла пика, превращаясь в животный крик о помощи. Не осознавая, что делает, Нортон сунул два пальца в рот и вложил в свист всю силу своих легких. Звук получился не благородным сигналов рыцаря Огнева, а диким, режущим уши визгом Нортона, полным чистого ужаса. Удар так и не состоялся. Троица замерла. Их ухмылки сползли с лиц. На Эфларе свист означал одно — патруль совсем близко. Рисковать никто не хотел. — Валим отсюда! — рявкнул вожак, зажимая разбитый нос. Они растворились в темноте так же быстро, как и появились. Тишина обрушилась на переулок, давящая и звенящая. Нортон медленно вышел из своего укрытия. Он боялся увидеть на земле тело. Но мальчик был жив. Он стоял, тяжело дыша и держась рукой за стену дома, чтобы не упасть. Кровь из рассеченной губы стекала на подбородок, капая на воротник рубашки. Мальчик медленно повернул голову на звук шагов. Он посмотрел на Нортона огромными карими глазами, в которых читалась усталость, но не страх. — Эй, — прохрипел он. Голос дрожал. — Ты цел? Они тебя не тронули? Нортон помотал головой и сглотнул ком в горле, все таки странный этот мальчик. Дрался ведь он, а не Нортон, зачем тогда спрашивать про самочувствие. Он подошел ближе, доставая из нагрудного кармана белоснежный платок из тонкого батиста. — Возьми... у тебя кровь. Паренёк благодарно кивнул, нерешитпльно взял платок и прижал к губе. Белоснежная ткань мгновенно пропиталась алым. — Спасибо, — пробормотал он. — Я думал, мне конец. — А я не думал, что ты так можешь, — выдавил Нортон, глядя на сбитые костяшки пальцев мальчика. — Ты... ты кто? Собеседник слабо усмехнулся, морщась от боли. — Меня Костя зовут. — Константин? — уточнил Нортон, цепляясь за формальности. — Нет. Просто Костя, — отрезал тот. — А фамилия? Костя пожал плечами, и это движение, похоже, причинило ему боль. — Нету. — Так не бывает! — возмутился Нортон. — Бывает, если ты норовец, — спокойно ответил мальчик, а увидев непонимание в глазах объяснил. — Самое дно общества и города . У нас нет фамилий. Потом дадут. За ремесло или по кличке. У меня уже есть одна. Ангел. Нортон молчал, переваривая информацию. "Ангел" звучало горькой иронией здесь, в грязи подворотни, но очень подходило к глазам мальчика. — А родители? — спросил он тише. Взгляд Кости потух. Он опустил глаза, рассматривая испачканный кровью платок. — Сирота я. Есть только мама. Болеет она сильно. Лежит совсем никакая... — У меня тоже только мама... Они промолчали. Но как говориться, общее горе сближает. — Хочешь я тебе здесь все покажу? — предложил Костя. —Давай! — с радостью согласился Нортон, ему очень хотелось узнать об этом пареньке побольше.