Любимый…

      Пальцы на жестком песке, застывшие в жесте отчаянном, холодеют стремительно. Темно. Не потому что темно, что глаз больше попросту нет. Темно, потому что он уходит.       — Рейстлин, Рейстлин! Я только хотела тебе сказать…       Проклятая слабость. И голос хриплый, не ее. У нее голос звонкий, мелодичный, иногда властный, иногда ласковый. Он слышал только ласковый.       Обернется ли хоть разочек?       Обернись, любимый. Любимый.       Слово перекатывается на языке, сладкое, нежное. Нет в Бездне ничего нежного. Только это слово.       — Любимый.       Может он обернулся, только она уже не увидела. Лучик солнца по отсутствующим глазам.       — Я только хотела сказать…       Тишина. Может он стоит рядом, просто тихо совсем. Может боиться ее не расслышать.       Любимый, любимый. Как же так нас угораздило. Мы ведь шли к победе, уверенно, смело. Любимый…       Тяжело вздыхает.       — Я только хотела сказать…       Она ведь раньше никогда так не робела, не заикалась. И ему она наверняка нравилась сильной и смелой.       — Я только хотела сказать: удачи.       Она не станет просить остаться с ней. Ей не нужны утешения. Благодарность не нужна. Даже его любовь не нужна.       Любимый…       Она его любит. Остальное не важно. Когда любишь, больше ничего не важно. Ее любовь согревает холодный песок, делает его мягче. Ее любовь успокаивает боль.       — Возвращайся с победой. Нет-нет. Не возвращайся сюда никогда. Тут так плохо. Мне кажется, что тут мы все немного тронулись разумом.       И нервно смеется. Тихо совсем.       — А я, вот ведь глупо вышло, кажется, тут умру. Любимый, не приходи сюда, тут умирают люди. Я не хочу, чтобы ты видел мою смерть.       Что значит смерть? Он ей показал, когда первый раз встретились, когда первый раз он о плане заговорил. Некрасиво это — смерть. Она жалость вызывает и отвращение. А умирать совсем не сложно. Только бы он не видел.       А вдруг она расплачется? Хорошо, что глаз нет. Иначе точно расплакалась бы.       Темно.       Это ей темно. Когда ей темно, это не страшно совсем. Зато ему светло. И миру светло. Он ведь обещал: мир лучше сделает. И дети умирать перестанут. И небо голубее станет. И воздух чище.       Любимый…       Да разве ж так любят? Разве можно такого, как он, любить.       Любят женихов и мужей, а он — Вождь. У него идеи, планы, глобальные цели. Он — это весь мир «лучше, чем раньше», который он построит. Он — идея. А за идею каждый человек готов умереть.       Получается не такая уж жертва большая — жертва Крисании. Любой, любая бы на нее пошли.       Обидно. Так особенной быть хотелось.       Что же, пусть не особенная, но она была полезна ему. Потом напишут, что она была первой жертвой для создания Рая на земле. Не за него ведь умирает, за будущее для пусть не своих, но детей. За идею! За добро! За любовь!       Только так и можно любить. Только так и может любить Крисания.       Остывшие пальцы на жестком песке.       Любимый…