Фатальная преданность

Дорога до Яр-холла тянется в удушливом, звенящем молчании. Колеса кареты мерно стучат по влажной брусчатке, увозя героев всё дальше от полыхающего Мейфэр. Внутри экипажа царит полумрак, разрываемый лишь редкими вспышками уличных фонарей, проносящихся за окном. Спасенные дети, убаюканные мерным покачиванием и укутанные в теплые пледы, спят беспокойным, чутким сном. Маленькая девочка, которая так крепко держалась за Тэхёна в подвале, теперь тихо сопит, уткнувшись носом в его белое шелковое бедро. Тэхён сидит неподвижно, боясь потревожить ребенка. Его левая рука с тяжелым сапфировым перстнем рода Ким лежит на подлокотнике, а пальцы все еще подрагивают от переизбытка адреналина. Единственный синий глаз графа устремлен в окно, но он не видит проплывающих мимо мрачных викторианских фасадов. В его мыслях только имя «маркиз Брэдфорд» и пугающий, обжигающий жар демонических рук, который до сих пор фантомно ощущается на талии сквозь тонкое лионское кружево блузы. Чонгук сидит напротив. В темноте кареты его фигура кажется монолитным, высеченным из обсидиана изваянием. Багровая дымка полностью исчезла из его глаз, вернув им привычную, бездонную антрацитовую глубину. Демон лениво подпирает голову рукой, и в его расслабленной, хищной позе снова сквозит безупречный лоск аристократа. Он бесшумно, едва заметно переводит взгляд со спящих детей на бледное лицо своего юного господина. На его губах блуждает едва уловимая, тонкая ухмылка. Он прекрасно видит то смятение, тот глубокий внутренний надлом, который разрывает душу шестнадцатилетнего графа на части. Карета плавно сворачивает на уединенную аллею, ведущую к Яр-холлу, и вскоре останавливается у парадного входа. Старинный особняк встречает их привычной, меланхоличной тишиной и запахом старого дерева. Чонгук бесшумно открывает дверцу и выходит первым. Его движения снова полны той самой идеальной, отточенной грации верного слуги, которую он так легко сбросил в подвале Клуба. Он аккуратно, одного за другим, принимает спящих детей из рук Тэхёна, перенося их внутрь дома, в тепло и безопасность. Ким поднимается по ступеням последним, опираясь на свою трость. Его силы на исходе — физическое истощение после штурма накладывается на тяжелейший эмоциональный груз. Когда все сироты оказываются устроены в теплой гостиной у камина, где Чонгук мгновенно организует для них горячий чай и легкую еду, дворецкий возвращается к Тэхёну. Граф стоит посреди просторного, погруженного в полумрак холла, отрешенно глядя на огонь. — Все «розы» в безопасности, мой лорд, — раздается за его спиной низкий тон Чонгука, заставляя Тэхёна вздрогнуть. Демон подходит ближе, и его шаги по паркету абсолютно беззвучны. Он снова облачен в свою безупречную ливрею, а руки скрыты под белоснежными шелковыми перчатками. Маска покорного слуги вернулась на свое место, и это ранит Тэхёна сильнее, чем любая демоническая ярость. — Под утро за ними прибудут доверенные люди из сиротского приюта святого Иуды, который тайно финансируется вашей службой. Ни одна живая душа в Лондоне не узнает, откуда взялись эти дети. Клуб Серебряной Розы сгорел дотла, виконт Рэдклифф мертв. Дело можно считать наполовину закрытым. Тэхён медленно оборачивается к нему. Под шелковой повязкой правого глаза всё еще пульсирует тупая, тянущая боль — отголосок недавнего призыва демонической силы. — Наполовину, Чонгук, — тихо, но с леденящей сталью в голосе произносит граф, и его синий глаз сужается. — Главная змея всё еще в палате лордов. Маркиз Брэдфорд. Завтра на рассвете мы начнем подготовку к его уничтожению. — Как прикажете, милорд, — Чонгук склоняет голову в безупречном поклоне, но в глубине его глаз на мгновение проскальзывает дразнящая, понимающая искра. — Позвольте мне проводить вас в кабинет. Нам необходимо смыть с себя копоть этой... бурной пятницы. Тэхён ничего не отвечает. Он лишь сильнее сжимает серебряный набалдашник трости и медленно направляется к массивной дубовой лестнице, ведущей на второй этаж. Каждый шаг дается ему с трудом — тело, скованное парализующей усталостью, начинает ныть, а тонкое лионское кружево блузы кажется сейчас ледяным и чужим на обнаженных ключицах. Чонгук неотступно следует за ним, сохраняя идеальную дистанцию в два шага, словно тень, готовая поймать своего хозяина в случае малейшей слабости. В кабинете графа царит привычный, успокаивающий полумрак. За высокими стрельчатыми окнами медленно брезжит холодный, серый лондонский рассвет, окрашивая книжные шкафы и тяжелый письменный стол в пепельные тона. Чонгук бесшумно закрывает за ними дверь и, пройдя к камину, одним щелчком пальцев зажигает поленья. Сухой треск дерева немного оживляет гнетущую тишину комнаты. Тэхён обессиленно опускается в свое глубокое кожаное кресло, откладывая трость в сторону. Он откидывает голову на спинку, закрывая свой единственный синий глаз, и пытается сделать глубокий, ровный вдох. Но образ Чонгука, удерживающего над ними многотонную каменную плиту с багровым огнем в глазах, намертво выжжен на обратной стороне его век. Дворецкий бесшумно подходит ближе. Он опускается на одно колено прямо перед креслом графа, точно так же, как делал это, возвращая кольцо. Но сейчас его белые шелковые перчатки скользят к изящным лодыжкам Тэхёна, мягко и аккуратно расшнуровывая его испачканные в каменной пыли бальные туфли. — Вы сегодня превзошли самого себя, Тэхён, — тихий, успокаивающий тембр Чонгука вибрирует у самых ног юноши, заставляя графа резко открыть глаз. Демон поднимает голову, встречаясь с ним взглядом. На его губах играет тонкая, едва заметная ухмылка. — Ваша игра перед виконтом Рэдклиффом была... восхитительной. На мгновение я даже поверил, что вы действительно готовы принадлежать мне без остатка. Человеческие чувства — такая хрупкая, но невероятно пластичная вещь. Скажите, мой маленький граф, каково это — примерять на себя роль чужой игрушки, зная, что в любой момент вы можете стать ею по-настоящему? Тэхён чувствует, как к горлу подступает знакомый, удушливый ком. Чонгук бьет точно в цель, прощупывая его обнаженные, кровоточащие чувства с жестокостью истинного палача. Граф упрямо вскидывает подбородок, изо всех сил стараясь вернуть своему взгляду леденящий аристократический лоск, но надлом в его голосе скрыть невозможно: — Это был лишь фарс ради дела, Чонгук. И не тебе говорить мне о чувствах. У чудовищ их нет. Твоя задача — выполнять мои приказы и сжигать моих врагов. Маркиз Брэдфорд должен умереть так, чтобы весь Лондон содрогнулся. Это всё, что меня интересует. Чонгук медленно поднимается на ноги, плавно выпрямляясь во весь рост. Он наклоняется над креслом Тэхёна, упираясь ладонями в подлокотники и запирая юного графа в ловушку своей тяжелой, пахнущей озоном близости. — О, разумеется, милорд, — вкрадчиво шепчет демон, и его глаза сужаются, отражая языки каминного пламени. — У чудовищ нет сердца. Но у нас есть аппетит. И поверьте... ваша гордая, изнывающая от запретной боли душа с каждым часом становится всё более... лакомым кусочком. Тэхён застывает в кресле, чувствуя, как дыхание Чонгука обжигает его бледную щеку. Пространство между ними сужается до пары дюймов, и в этой звенящей тишине кабинета граф отчетливо слышит, как бешено колотится его собственное сердце. Он упрямо смотрит прямо в антрацитовую бездну глаз демона, отказываясь отводить взгляд, отказываясь признавать свое поражение. — Твой аппетит подождет, Чонгук, — шепчет Тэхён, и его бледные губы кривятся в холодной, гордой усмешке Сторожевого пса. — По крайней мере до тех пор, пока маркиз Брэдфорд и все, кто причастен к гибели моей семьи, не отправятся в Ад вслед за виконтом. А теперь… помоги мне избавиться от этого наряда. Оно слишком сильно пахнет чужой кровью и пороком. Чонгук медленно, с ленивой грацией хищника отстраняется, и на его лицо возвращается маска идеального, бесстрастного дворецкого. — Как прикажете, милорд, — мягко произносит он. Демон заходит со спины кресла. Его длинные пальцы в белоснежных шелковых перчатках ложатся на плечи Тэхёна, заставляя юношу невольно вздрогнуть от этого контраста между леденящим шелком и потусторонним жаром, скрытым под ним. Чонгук аккуратно, едва касаясь бледной кожи, начинает расстегивать мелкие жемчужные пуговицы на спине кружевной блузы. Каждое его движение отточено, неторопливо и наполнено скрытым, мучительным искушением. Тэхён закрывает единственный синий глаз, содрогаясь от каждого прикосновения. Тонкое лионское кружево цвета ночного неба медленно сползает с его плеч, обнажая хрупкие ключицы, бледную спину и четкие очертания позвоночника. В полумраке кабинета, под первыми холодными лучами лондонского рассвета, его тело кажется высеченным из тончайшего, прозрачного мрамора. Сапфировый кулон на шее графа тускло поблескивает, покоясь на его груди. Пальцы Чонгука на секунду замирают у основания шеи Тэхёна, прямо там, где сквозь кожу просвечивает пульсирующая вена. Демон склоняется ниже, и его полушепот звучит у самого уха графа, заставляя того судорожно сжать пальцы на кожаных подлокотниках: — Ваша кожа такая холодная, Тэхён. Человеческая жизнь так коротка и эфемерна… Вы тратите её остатки на пепел и месть, запирая свое сердце в ледяной замок. Неужели вам ни разу не хотелось… просто согреться? Хотя бы на одну ночь, прежде чем Ад заберет свое? Тэхён чувствует, как по его спине пробегает ледяная судорога. Вопрос демона бьет по самому живому, обнажая ту страшную, запретную бездну чувств, которую он так отчаянно пытался скрыть под маской безразличия. Он открывает синий глаз, и в его глубине вскипает горькая, надрывная яростная влага. — Согреться в твоем огне, Чонгук? — Тэхён резко оборачивается, сбрасывая руки дворецкого со своих плеч и удерживая сползающую кружевную ткань на груди. Его взгляд, полный невыносимой боли и гордого презрения, приковывает демона к месту. — Я прекрасно знаю, что твое тепло — это смерть. И я скорее замерзну в своей мести, чем позволю тебе увидеть мою слабость. Принеси мой домашний халат. Живо. Чонгук не шевелится в течение нескольких секунд. Он лишь молча смотрит сверху вниз на своего юного господина, и на его идеальном лице не отражается ни единой эмоции. Однако в самой глубине его антрацитовых зрачков, прямо за зеркальной гладью, медленно и торжествующе расправляет кольца темная, довольная сытость. Демон получил свой ответ. Ему даже не нужно было прикасаться к разуму графа — Тэхён сам выдал себя, каждым судорожным вздохом, каждым отчаянным словом этой гордой, надрывной тирады. — Разумеется, милорд. Сию минуту, — Чонгук плавно отступает назад и склоняется в глубоком, безупречном поклоне, в котором сквозит едва заметная, издевательская покорность. Он исчезает в гардеробной и возвращается ровно через мгновение, неся на руках тяжелый халат из плотного темно-синего бархата с серебряной вышивкой по воротнику. Дворецкий помогает Тэхёну подняться с кресла, бережно окутывает его хрупкие, дрожащие плечи теплой тканью и аккуратно завязывает шелковый пояс на его талии. Когда одежда скрывает обнаженную кожу графа, Тэхён наконец чувствует, что к нему возвращается способность дышать ровно. Физическая граница восстановлена, но ментальная крепость уже лежит в руинах. Переодевшись, Тэхён решительным шагом направляется к своему письменному столу. Он зажигает тяжелую бронзовую лампу с зеленым абажуром, которая мгновенно выхватывает из полумрака разложенную на сукне подробную карту Лондона. Граф берет со стола тонкое гусиное перо, макает его в черную тушь и с силой проводит жирный, беспощадный крест прямо поверх надписи «Мейфэр. Клуб Серебряной Розы». — С этой гнилью покончено, — ледяным, деловым тоном произносит Тэхён, полностью переключая внимание на работу, чтобы заглушить ноющий стук сердца. — Теперь — Брэдфорд. Маркиз слишком умен, чтобы прятать компромат в своем городском особняке. Он знает, что Скотленд-Ярд под его контролем, но также знает, что у Сторожевого пса длинные клыки. Все документы на портовые склады и списки его культа должны храниться в Министерстве торговли, в его личном секретном архиве. Чонгук бесшумно подходит к столу и встает по правую руку от графа. Он наклоняется над картой, его длинный указательный палец в белой перчатке медленно скользит по бумаге и останавливается на массивном здании Уайтхолла. — Тайный архив Министерства защищен не только человеческими гвардейцами, Тэхён, — тихо, с вкрадчивой серьезностью произносит демон. Маска дразнящего искусителя полностью исчезла, уступив место холодному расчету стратега. — Маркиз Брэдфорд не зря возглавляет этот культ. На входе в его хранилище я чувствую следы старой, довольно неприятной магии крови. Тот, кто запечатывал эти двери, явно принес в жертву не одну человеческую жизнь. Обычная сталь или отмычки там не помогут. Чтобы открыть этот архив и забрать списки, нам понадобится прямая зацепка — его личная кровная печать. Тэхён прищуривает свой синий глаз, глядя на точку, которую указал Чонгук. — Значит, нам придется нанести маркизу личный визит до того, как мы отправим его на эшафот, — граф медленно переводит взгляд на Чонгука, и на его бледном лице появляется жестокая, предвкушающая улыбка. — Завтра вечером в здании Парламента состоится закрытый благотворительный прием в честь Министерства торговли. Маркиз Брэдфорд будет там главным гостем. И Сторожевой пес Ее Величества просто обязан засвидетельствовать ему свое почтение. — Блестящий план, мой лорд, — Чонгук плавно выпрямляется, и на его губах вновь расцветает едва заметная, холодная улыбка. — Выйти к хищнику в его собственные охотничьи угодья, да еще и под прицелом сотен глаз лондонского бомонда… Это в вашем стиле. Я подготовлю ваш парадный мундир тайной службы и позабочусь о пригласительных билетах. А сейчас, если граф позволит, я покину вас, чтобы проверить, как устроились наши маленькие гости внизу. Им всё еще нужны забота и покой. Тэхён коротко кивает, не поворачивая головы. Он утыкается взглядом в карту Лондона, делая вид, что полностью поглощен изучением расположения входов и выходов в Уайтхолле. — Иди, Чонгук, — сухо бросает он. — Больше ты мне сегодня не понадобишься. Дворецкий кланяется и делает три бесшумных шага к массивной дубовой двери. Его рука в белой шелковой перчатке уже ложится на медную ручку, как вдруг Тэхён судорожно вскрикивает, и этот звук, полный внезапной, острой боли, разрезает тишину кабинета, точно удар плетью. Тэхён падает обратно в кресло, его трость со звоном катится по паркету. Граф судорожно хватается обеими руками за голову, а его пальцы намертво впиваются в ткань шелковой повязки, закрывающей правый глаз. Под черным шелком начинает видимым образом пульсировать и разливаться ядовитым, неоновым светом фиолетовая печать контракта. Боль нарастает лавиной, она выжигает череп изнутри, пронзает виски тысячами раскаленных игл и фантомными, ледяными когтями сжимает само сердце юноши. Это была плата. Жестокая, неотвратимая плата за ту колоссальную демоническую силу, которую Чонгук применил в подвале Клуба, чтобы спасти его от рушащихся плит. Контракт требовал своей доли жизненной энергии хозяина. Дверь кабинета так и не открылась. Чонгук материализуется прямо перед креслом Тэхёна в то же самое мгновение, и человеческий глаз не смог бы уловить эту вспышку перемещения. Лицо демона в секунду теряет всякое напускное безразличие слуги, становясь пугающе сосредоточенным. — Тэхён! — хрипло выдыхает он, и в его голосе впервые за всю ночь проскальзывает настоящая, неприкрытая тревога. Демон падает на колени перед креслом, резко, но аккуратно перехватывая тонкие, дрожащие запястья графа и силой отводя его руки от лица. Тэхён тяжело, со свистом дышит, его единственный синий глаз широко раскрыт от невыносимой муки, а по бледной щеке катится крупная, прозрачная капля пота. Фиолетовое свечение из-под повязки становится настолько ярким, что просвечивает сквозь плотную ткань. — Отпусти… — хрипит Тэхён, пытаясь вырвать руки из железной хватки демона. — Прекрати… Это пройдет… Я справлюсь… — Замолчите, глупый мальчишка, — рычит Чонгук, и в его взгляде снова вскипает багровая адская бездна. — Вы едва не сгорели под завалами, а теперь ваш человеческий сосуд просто не выдерживает обратной отдачи моей магии! Если я не вмешаюсь, эта печать выжжет ваш разум до основания! Не слушая яростных протестов графа, Чонгук аккуратно поддевает пальцами край шелковой повязки и сдергивает её с лица Тэхёна. Правая глазница юноши полностью затоплена пульсирующим, фиолетовым пламенем сложнейшего пентакля контракта. Чонгук без колебаний сбрасывает свою белую шелковую перчатку на пол. Его обнаженная, обжигающе горячая ладонь с чернильной печатью на тыльной стороне мягко, но плотно ложится прямо на пылающий правый глаз Тэхёна. В секунду, когда обнаженная ладонь Чона ложится на пылающую глазницу Кима, мир вокруг них перестает существовать. Время замирает, каминное пламя застывает неподвижными языками, а пепельный рассвет за окном превращается в монохромное полотно. Сквозь соприкосновение их печатей прорывается мощнейший ментальный импульс. Тэхён судорожно ахает, когда чудовищная, выжигающая боль в висках мгновенно сменяется леденящим, умиротворяющим холодом. Демон, как огромная черная бездна, буквально впитывает в себя излишки адского пламени, забирая чужую муку сквозь собственные вены. Но вместе с болью по их общей ментальной связи, точно прорванная плотина, устремляются обнаженные, чистые эмоции. На долю секунды Чонгук видит Тэхёна изнутри — его израненную, запертую в ледяной броне душу, его смертельную усталость и ту самую горькую, удушающую, обреченную любовь к своему палачу, которую граф так отчаянно пытался сжечь в огне мести. А Тэхён в то же мгновение касается изнанки демона — он чувствует глухую, древнюю, пугающую бездну одиночества длиной в тысячи лет, в которой теперь яркой, болезненной вспышкой горит только одно существо. Маленький, гордый и смертный граф Ким Тэхён. Для Чонгука он больше не был просто «едой». Он стал его персональным, самым сладким проклятием. Свечение под ладонью демона медленно угасает. Чонгук тяжело, хрипло выдыхает, и его рука плавно скользит вниз по бледной щеке Тэхёна, задерживаясь на подбородке. Граф медленно открывает глаза. Его пронзительно-синий левый и глубокий, теперь уже спокойный фиолетовый правый глаз смотрят на Чонгука в упор, без масок и без лжи. Между ними не осталось тайн. — Больше… не посмеет, — на грани слышимости, с какой-то новой, тихой и опасной нежностью шепчет Чонгук, бережно возвращая шелковую повязку на лицо юноши и закрепляя её на затылке. Демон поднимается с колен, его лицо снова бесстрастно, но в глубине антрацитовых глаз навсегда отпечатался этот момент их ментального слияния. — Отдыхайте, милорд. Завтра нас ждет Парламент. Маркиз Брэдфорд ответит за всё. За окном окончательно встает холодное лондонское солнце, освещая пепельным светом особняк Яр-холл. Первая битва выиграна, но главная и самая опасная игра Сторожевого пса и его Демона только начиналась.