Эхо чужого приговора

Воскресное утро началось с солнца, которое лениво пробивалось сквозь тюлевые занавески, и било Лине в глаза. Она глубоко вздохнула, чувствуя под щекой теплую кожу и ровное сердцебиение. Сергей. Она улыбнулась, не открывая глаз. Просто сама себе. Просто ощущая, что ей сейчас хорошо. Потом все же открыла, жмурясь от и ярких лучей, повернула голову, посмотрела на него. - Доброе утро, -  улыбнулся Сергей. - Да, - выдохнула она, - Очень доброе. Давно уже не спишь? Лина уже знала, что обычно он вставал рано. - Давно, - он прижал ее к себе сильнее, провел ладонью по плечу. - И что, вот так просто лежишь? – улыбнулась Лина, не отрывая от него взгляда. - Не просто, – пояснил он, - Смотрю не тебя. Лина закатила глаза. - Нет, ты все же неисправимый романтик! – рассмеялась она, - И капитан КГБ… Она приподнялась на локте, рассматривая его лицо. В утреннем свете он выглядел моложе своих двадцати трёх, был расслаблен, без привычной сдержанности, которая заставляла его держать лицо жёстким на людях: - Как в тебе это одновременно уживается? - Одно другому не мешает, - он усмехнулся. Она снова улеглась щекой ему на плечо, рисуя пальцем на груди бессмысленные узоры. Интересно, как все было бы сейчас, если бы она не остановила его тогда, в Припяти, у бочки с квасом. Не заговорила с ним. - О чем ты думаешь? -  спросил Сергей, поправляя прядь ее волос, упавшую на лицо. - Не поверишь, -  Лина усмехнулась,  - Но о бочке с квасом. - Ты хочешь кваса? – удивился он. - Нет, - она весело и звонко рассмеялась, -  О той бочке в Припяти, когда ты угостил меня квасом и потом потащил в управление КГБ. Он улыбнулся, вспоминая. - Я тогда обалдел от твоей наглости… - признался он, - И от внешнего вида… - Но не от моей неземной красоты? – она рассмеялась еще громче. - Нет, - ответил он, чуть подумав, - Эти твои… кружева… Они здорово отвлекали… Неужели девушки через тридцать лет будут так ходить по улице? - Это я  еще скромно, -  призналась Лина, вспомнив, в каком виде они с Леркой посещали ночные клубы.   - С ума сойти… - пробормотал он. А потом вдруг взгляд его стал серьезным: - Лин, - начал он нерешительно. Рука, поглаживающая ее плечо замерла. Лина почувствовала, как внутри что-то слегка напряглось. Уж слишком серьезным был его голос. Это встревожило. – А этот Андрей Антонов…твой жених… - медленно продолжил Сергей. - Да никакой он мне не жених, - Лина с облегчением дернула плечом, - Я его знала несколько дней всего. Он так сказал, просто потому, что придурок… Она почувствовала, как внутри снова расслябляется. Но говорить с ним про Андрея не хотелось. Не хотелось тащить в их утро призраков из прошлого. Да и получалось излишне эмоционально. Может, еще не всё там отболело. Нет, к черту эти воспоминания. Сергей это тоже почувствовал, но промолчал, расспрашивать не стал, только глубоко вздохнул. В груди у него в этот момент что-то тревожно кольнуло. Не ревность в чистом виде, а что-то более тонкое: осознание того, что где-то в её жизни, до него, существовал целый пласт вещей и людей, к которому у него никогда не будет доступа. Разные эпохи. Разный воздух, которым они дышали до встречи. Он вырос на комсомольских собраниях и очередях за дефицитом, она на чём-то, чего он даже вообразить толком не мог. И иногда, вот в такие моменты, эта пропасть между ними напоминала о себе неприятным холодком под рёбрами. «Что, если ей однажды надоест это всё? - подумал он, глядя в потолок. - Однушка, очереди, я сам, в конце концов, - простой парень, который через тридцать лет станет вон тем, на кухне». Он тут же одёрнул себя за эту мысль. Не время. Не сейчас. - Встаем? – спросил он через какое-то время.Не потому, что хотел от нее убежать. Скорее наоборот, лежал бы так весь день. Но ведь это было… не правильно… - Встаем, -  согласилась она и первая села на диване, потягиваясь. Вот так просто, спокойно. Словно не было сейчас между ними этих...тяжелых реплик. Сергей напрягся.   - Лин, - растерянно спросил он, заглядывая ей в лицо, -  Ты обиделась? Она обернулась и удивленно посмотрела на него. - На что? - спросила она с искренним изумлением в голосе. - Ну…что я расспрашивал…- Сергей стушевался окончательно, - Про Андрея… Лина равнодушно пожала плечами, потом рассмеялась, потянулась к нему и коротко, горячо поцеловала в губы. - Я не обиделась, правда. И ты прав, что надо вставать. Проспим твой единственный выходной… И еще, я голодная. - Тогда я быстро в душ и приготовлю завтрак, - Сергей облегченно выдохнул. Одним движением поднялся с дивана, подхватил со стула полотеце и направился в ванную. Лина потянулась, чувствуя приятную, легкую ломоту во всем теле. Она накинула футболку и домашние штаны, пригладила пальцами волосы и, шлепая босыми ногами по прохладному паркету, побрела на кухню. Ей хотелось пить. Костенко сидел на своем привычном месте у окна. На нем была чистая, свежевыглаженная серая рубашка, он был безупречно выбрит, а багровеющий след от Лининого локтя на челюсти теперь скрывал бледный слой какого-то грима. Перед ним стояла чашка черного кофе. Никакого алкоголя. Он выглядел собранным, подтянутым и пугающе спокойным. Будто вчерашнего позора на этой самой кухне никогда не было. При виде Лины, такой сонной, домашней, расслабленной, его взгляд на долю секунды потемнел, но он мгновенно вернул себе маску ледяного безразличия. - Доброе утро, Паулина, - ровно произнес он, кивнув на закипающий чайник. - Налить воды? Лина лениво посмотрела на него. Чуть усмехнулась, глядя на проступающий сквозь слой крема синяк. Ничего не ответила. Подошла к плите. Потрогала чайник – теплый, подойдет. Достала из шкафчика кружку. - Зря ты это сделала, - тихо, без прежней злобы, но с какой-то тяжелой, веской уверенностью сказал Костенко за её спиной. Лина на секунду замерла с кружкой в руке. Медленно повернулась к нему, опершись поясницей о край плиты. - Вы о чем? – спросила с удивлением. - О Сереже, - он перевел на неё свои сухие, серые глаза. - О том, что произошло между вами на Харитоньевском. Ты совершила глупость, девочка. Поддалась эмоциям, потому что испугалась одиночества в чужом времени. Но этот мальчик - он ведь тебе не нужен. И дать тебе ничего не сможет. Ни в постели, ни в жизни. Лина прищурилась, глядя на него с откровенной насмешкой: - А вы, конечно же, со свечкой стояли! Засуньте свой психоанализ себе в… - Помолчи и выслушай! - перебил он её, и в его голосе звякнула сталь. Он не встал, не двинулся с места, но заговорил вкрадчиво, пытаясь бить по самым уязвимым местам. - Брось, Паулина. Ты – генеральская дочка, ты привыкла к комфорту, к заграничным шмоткам, к уважению, к определенному уровню жизни. К тому, что всё, что ты хочешь, появляется по мановению ока. Ты выросла в роскоши. Ты думаешь, ты сможешь жить в этой убогой советской реальности? В однушке на Харитоньевском? Он посмотрел на нее и цинично усмехнулся: - Ты взвоешь через полгода. Когда столкнешься с дефицитом, с вечными очередями за синей птицей, со стиркой постельного белья вручную в чугунной ванне. Твой Сережа… Он будет пропадать на Лубянке сутками, приходить серым от усталости, а ты будешь сидеть в четырех стенах и тупеть от этого унылого быта. Ты возненавидишь его за это. Костенко медленно поднялся со стула. Его фигура словно заняла собой всё пространство маленькой кухни. - Со мной всё будет иначе. Я знаю этот мир наизнанку, я знаю все входы и выходы. Для тебя я горы сверну, Паулина. Я достану для тебя всё: чеки «Внешпосылторга», закрытые спецраспределители, любые квартиры, заграничные путевки. Со мной ты будешь жить здесь как королева, плевав на всю их систему. Я смогу тебя защитить. А он - нет. Лина слушала этот бред, охреневая от его монументальной самоуверенности. Смотрела ему в лицо и понимала – он не шутит, не играет. Он действительно так думает. Одержимый маньяк. Сначала он мечтал убить ее, сейчас вдруг воспарил какими-то непонятными чувствами…Твою ж мать… Что ж ей так на идиотов-то везет? Она посмотрела прямо в его жесткое лицо и с насмешливым удивлением и издевательски спросила: - Вы, когда спать ложитесь – корона не жмет? Эта насмешка в её глазах и холодный сарказм стали последней каплей. Хуже любого физического удара. У Костенко окончательно сорвало тормоза. Лицо его исказилось от злобы. В два огромных шага он преодолел разделявшее их расстояние, налетел коршуном и с силой вбил Лину лопатками в стену возле плиты. Кружка с грохотом выпала из её рук, покатившись по полу. - Посмотри на меня! - прохрипел он, больно, до синяков хватая её за плечи и тряся так, что у Лины клацнули зубы. От него пахло одеколоном, кофе и бешеной, концентрированной яростью. Она на секунду задохнулась от удара о стену. - Посмотри, Паулина! Это же я! Я - это он! Только я умнее, сильнее, я знаю, как устроен этот чертов мир! Я сделаю для тебя всё! Одно твое слово! Он, рвано выдохнув, прижался губами к ее губам. Она резко повернула голову, уворачиваясь. Он уткнулся ей в висок, тяжело дыша в волосы. - Почему, Паулина? - выдохнул хрипло, - Почему ты выбираешь его, а не меня?! В лининых глазах на мгновение полыхнули искры. Чистая, ярость ослепила её. - Да, блядь! – прошипела она, - Вас вчерашний удар ничему не научил?! Она уже напрягла руку, формируя жесткий локоть, чтобы раздробить ему вторую половину челюсти, как вдруг… Дверь кухни с грохотом распахнулась. На пороге стоял Сергей. На шее висело белое полотенце, волосы были мокрыми и взъерошенными, на нем были только домашние спортивные штаны. Он замер всего на секунду, переводя взгляд с катающейся по полу кружки на прижатую к стене Лину и держащего её мертвой хваткой старшего. В ту же секунду лицо молодого капитана изменилось. С него мгновенно слетела вся его мальчишеская мягкость, уступив место опасной, ледяной темноте следователя КГБ. Желваки на его скулах заходили ходуном, а глаза превратились в две узкие горящие щели. - Руки убрал, - тихо, почти шепотом произнес Сергей. Словно лязгнул затвор пистолета. И в этом шепоте было столько контролируемой, убийственной ярости, что воздух на кухне, казалось, замерз. Внутри у него в эту секунду не осталось ничего от вчерашней неуверенности, от размышлений о разных эпохах и о том, достоин ли он её. Была только чистая, всепоглощающая решимость защитить то, что принадлежало ему. Костенко медленно, с явной неохотой разжал пальцы. Повернулся к своей молодой копии. На его лице играла та самая издевательская усмешка, которая за эти недели уже лишила Сергея остатков покоя. -Явился, - сказал он с издевкой, отодвигаясь к столу. - А мы тут… разговариваем. Ей внимания хочется. Настоящего, мужского. А не твоих вежливых комсомольских ухаживаний. - Ты совсем страх потерял? - Сергей сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, - Если ты еще раз к ней прикоснешься, если еще раз рот свой поганый в её сторону откроешь - мне станет плевать, что ты это я через тридцать лет. Я тебя в камере сгною. Оформлю как иностранного шпиона, и никакие отмазки тебя не спасут. Костенко вместо того, чтобы отступить, вдруг хрипло, злобно рассмеялся. Этот смех шел откуда-то из глубины его изломанной жизни. - В камере? Меня? - он резко подался вперед, и его серые глаза бешено полыхнули. - Да ты сопляк еще, Сережа против меня! Ты думаешь, ты её защищаешь, паспорт ей справил, штамп в ЗАГСе поставил? Думаешь, спас?! Он сделал паузу, жестко усмехнувшись. И продолжил: - Меня он посадить хочет! А если даже и так... - он прищурившись посмотрел на Сергея, - Я же молчать не стану. И тогда уже, твоя же контора начнет копать. Проверять ее биографию... Ты подставил под удар всё: свою карьеру, свою чистую анкету, свою жизнь! И ради чего? Ради девки, которая на тебя смотрит как на временное убежище? Он ткнул пальцем в грудь молодого капитана: - Ты - это я. И я знаю, чем это закончится! Ты её потеряешь, Сережа. Она сбежит в свой благополучный двадцать первый век, если ей представиться такая возможность, и даже не вспомнит, как звали парня в отглаженной рубашке, который ради нее пошел под трибунал! Эти слова попали точно в ту самую трещину, которую Сергей сам нащупал утром, лёжа рядом с Линой и думая о пропасти между их временами. На секунду что-то дрогнуло у него внутри - легкая тень сомнения, которую он тут же безжалостно раздавил. - Я - не ты! - выплюнул Сергей, и этот крик наконец сорвал остатки его самообладания. Он резко схватил  старшего за грудки, впечатывая его спиной в кухонный гарнитур. Посуда на полках жалобно зазвенела. Два Костенко, молодой и сильный против матерего и опасного, замерли в бешеной связке, тяжело и ненавидяще дыша друг другу в лица. Время на крошечной кухне словно остановилось. Сергей хрипло дышал, чувствуя, как внутри него просыпается какой-то первобытный монстр. Ему было плевать на устав, инструкции и законы. Этот ублюдок посчитал, что может претендовать на его женщину, на его территорию. Пальцы побелели, мышцы звенели от напряжения. Он ждал малейшего движения со стороны старшего, готовый рвать его всерьез, до крови, не думая о последствиях. Костенко даже не поморщился от удара спиной. Его тело мгновенно сгруппировалось, руки перехватили запястья Сергея жестким, профессиональным блоком. Он в секунду мог вывернуть парню суставы и швырнуть его на пол, силы и опыта хватало с избытком. Но он не наносил удар. Он смотрел в бешеные глаза своей молодой копии и внутренне ухмылялся, фиксируя, как парень ломается. Начинает действовать не как опер КГБ, а как нормальный, поехавший от ревности мужик. Костенко слишком хорошо знал этот взгляд. Он сам когда-то в двадцать три года из-за этой девки отправился прямиком на тюремные нары. Процесс пошел, и этот сопляк уже на той же дорожке. Видно судьба у них такая - не отвертишься. Лина смотрела на этот клинч абсолютно холодно. Никакого чисто женского страха у неё не было и в помине. Она видела в этот момент абсолютно ясно: перед ней не два разных мужчины, а один и тот же человек, разделённый временем и обстоятельствами. Только один ещё способный любить открыто, второй уже сломанный годами тюрьмы, одиночества и власти. И она точно знала, кого из них выбирает, и почему. Она спокойно наблюдала за ними. И если бы Сергей сейчас пропустил удар, она бы сама без раздумий впечатала старшему локтем в челюсть еще раз, чтобы зафиксировать вчерашний урок. Ей было плевать, подерутся они или разнесут эту советскую кухню в щепки. Внутри включился чистый, циничный прагматизм. Костенко - ментальный маньяк, находиться с ним в одном пространстве больше нельзя, это просто нерационально и опасно для их спокойной жизни. Нужно просто убирать этот раздражитель. Она сделала шаг вперед, её лицо было спокойным и жестким. Ладонь твердо легла на плечо Сергея, не умоляюще, но требуя внимания. - Серёж, - оборвала она их беззвучную дуэль, и её голос прозвучал отрезвляюще. - Хватит тратить на него время. Всё, что нам нужно — собрать вещи и переехать. Сегодня. Прямо прямо сейчас. Её голос прозвучал ровно, без надрыва. Голос человека, который уже всё решил и не собирается тратить силы на эмоции там, где достаточно простого, ясного действия.

***

Сборы заняли от силы минут двадцать. Что там было собирать? Нажитым скарбом за эти три недели они обзавестись не успели. Сергей молча закинул в большую спортивную сумку свои немногочисленные вещи, привезенные из Припяти. Лина так же быстро покидала туда же всё, что они успели накупить ей за эти три недели. Постельное белье, подушки и базовую посуду и всё необходимое они решили, что купят прямо сегодня в ближайшем универмаге- Сергей резонно заметил, что в Москве не дефицит. Из квартиры уходили под холодным, немигающим взглядом Костенко. Он так и остался сидеть на кухне, наблюдая за каждым их движением, когда в прихожей хлопнула входная дверь. Лина даже не взглянула в его сторону. Просто вычеркнула его из сегодняшнего дня так же легко, как вычеркнула бы неудачное свидание. Но спиной она отчетливо чувствовала его взгляд -мрачный, тяжелый, словно обещающий скорую расплату. После магазина, домой они добрались к обеду, нагруженные свертками. В пустой квартире, залитой майским солнцем и пахнущей свежей краской, дышалось невероятно легко. Напряжение, давившее на них в прошлые недели, наконец отступило, уступив место какому-то детскому, шальному азарту. - Ну что, жена, - Сергей сгрудил свертки на полку в прихожей и с улыбкой посмотрел на Лину. - Время обеденное. Будем осваивать кухню? Что приготовишь? Лина, которая в этот момент с любопытством заглядывала в пустые кухонные шкафчики, медленно повернулась к нему. На её лице отразилось такое искреннее, монументальное недоумение, что капитан КГБ невольно натянул улыбку. - В смысле - приготовишь? - уточнила она.- Сереж, я же говорила, я не умею. - Как это - не умеешь? - Сергей искренне удивился, решив, что она шутит. - Совсем? Даже суп? Или картошку пожарить? - Серёж, совсем, - Лина звонко рассмеялась, облокотившись о подоконник. - Я за всю свою жизнь яичницу три раза сожгла. Мой абсолютный максимум – это бутерброд. И то, если все порезано уже. У меня дома была домработница. Готовила, стирала, убирала. А если хотелось есть, то просто нажимаешь три кнопки в приложении на телефоне, и через двадцать минут курьер привозит тебе хоть суши, хоть пиццу, хоть стейк, хоть утку по-пекински. А кафе и рестораны в моем времени на каждом шагу, на любой кошелек. Хочешь - итальянская кухня, хочешь - японская, хочешь - просто кофейня с круассанами. Готовить дома - это вообще опция для тех, у кого много свободного времени. - С ума сойти, - пробормотал он, повторяя свою любимую фразу этих недель. Слушал этот сумбурный монолог, удивленно качая головой. В его глазах читалась смесь изумления и попытки уложить эту фантастику в своей голове. Приложение на телефоне…Суши… курьеры… утка по-пекински… Он резал картошку и параллельно прокручивал в голове их разговор. Домработница. Службы доставки.  Мир, в котором она выросла, был настолько другим, что он даже не мог его как следует вообразить, только собрать разрозненные фрагменты. Он улыбался ей, но в глубине души, за этой ширмой бытового удивления, вдруг противно и остро кольнуло. Слова Костенко, брошенные на кухне, мгновенно всплыли в памяти, как ядовитый поплавок. «Она сбежит в свой благополучный двадцать первый век… Она взвоет от этого унылого быта…» Сергей посмотрел на её ухоженные руки, на её совершенно нездешнюю осанку и почувствовал глухой, липкий страх. Они ведь действительно были из абсолютно разных миров. Она привыкла к такой жизни, которую он даже вообразить себе не мог. Что он, обычный советский опер с окладом в сто сорок рублей, сможет ей дать, когда эта эйфория пройдет? Сергей отогнал эту мысль резким, почти рефлекторным движением, так же, как отгонял назойливую муху. Не время. Она здесь, с ним, добровольно выбрала переехать сюда, в эту квартиру, значит, всё хорошо. Но заноза осталась. Маленькая, тонкая, но настоящая и очень болезненная. Лина его внезапной тени на лице не заметила. Они уже переместились в комнату и она потрошила свою сумку, выкладывая вещи на диван. - Ладно, разберемся, - весело бросила она. - Купим пельменей в кулинарии, их-то сварить, я надеюсь, смогу. Наверное… Но… это не точно. Сергей тряхнул головой, прогоняя наваждение, и подошел к ней. Он подхватил её короткую кожаную куртку, из того, ее времени, собираясь повесить её на вешалку, как вдруг из глубокого внутреннего кармана что-то с тихим стуком выпало и покатилось по паркету. Он наклонился и поднял небольшую, увесистую вещицу. Это была фигурка маленькой фиолетовой совы из приятного на ощупь, гладкого пластика с налепленными блестящими камушками. Сергей повертел её в руках, нахмурившись. Таких материалов и форм в 1986 году просто не существовало. - Это что такое? - спросил он, протягивая вещицу Лине. - Игрушка какая-то? Лина мазнула взглядом по сове, и её лицо на секунду замерла. В груди зашевелилось воспоминание о той, прошлой жизни. -Это флешка, - сказала она, забирая безделушку из его пальцев. Накопитель информации. Она, задумчиво разъединила корпус, открывая металический разъем USB. Потом медленно сложила обратно. С этой блядской совы, всё и началось… Кража, шантаж, Инга на красном мотоцикле, погоня, Чернобыль, Андрей... Всё, что привело её сюда, к этому дивану, к этому парню стоящему с изумленным видом. Она сжала пластиковую фигурку в ладони, чувствуя странную, глухую радость от одной простой мысли: какое счастье, что сейчас 1986 год. В Советском Союзе нет ни одного компьютера, способного прочитать этот носитель. Потому что если бы Сергей сейчас мог увидеть то, что записано в памяти этой совы, он бы узнал о своей жене слишком много нового. Такого, от чего у честного капитана КГБ волосы встали бы дыбом. Пусть лежит. Так безопаснее для них обоих. - И что за информация на ней? - с любопытством спросил Сергей, снова забрав у нее сову. Вертел флешку в пальцах. - Ничего важного, - соврала Лина легко, без запинки. - Так, ерунда всякая. Лина подняла на него глаза и снова улыбнулась своей привычной, чуть лукавой улыбкой: - Знаешь что? Оставь себе. Дарю. Повесишь на ключи вместо брелока. Будет тебе талисман из будущего. Единственный на весь Союз. Сергей принял подарок. Фиолетовая сова легла в его широкую ладонь странным, чужеродным артефактом. Он молча прицепил её к тяжелому кольцу со свежими ключами от квартиры. На секунду ему показалось, что это кольцо стало весить тонну. Лина смотрела на это с каким-то странным, тёплым облегчением. Компромат, из-за которого перевернулась вся её жизнь, теперь болтался бесполезной игрушкой на ключах советского капитана КГБ. Ирония получилась достаточно изящной, чтобы Лина оценила её по достоинству.

***

Вечером, наскоро перекусив купленными в кулинарии полуфабрикатами, они отправились гулять. Ночная Москва встретила их прохладой, запахом цветущей сирени и редкими, ленивыми огоньками троллейбусов. Они долго блуждали по тихим переулкам, держась за руки. - Лин, - негромко нарушил тишину Сергей, когда они вышли к набережной. -Расскажи мне… как всё это вообще произошло? Как ты здесь оказалась? Тогда, в Припяти, нам было не до долгих разговоров, а  тот…только твердил про аномалию. Но я хочу знать. Всё. Лина вздохнула, поплотнее запахивая плащ. Ей не хотелось ворошить этот бред, но Сергей имел право знать, во что вляпался. - Всё началось с Костенко, - начала она, глядя на темную воду реки. - Он разыграл целую многоходовку, чтобы вытащить нас из Москвы. Нанял Андрея и еще одну блогершу… Ингу… - Прости… кого? -  не понял Сергей, удивленно сведя брови к переносице. - Ну… Блогерша - это, ну… как журналист, только сама по себе, в интернете пишет, - пояснила она. - В интернете? – Сергей снова поднял брови. - Ну, да, -  рассмеялась Лина, увидев его недоумевающий взгляд,  -Это такая глобальная сеть. Так вот, эта Инга заманила нас в Припять. Нас - это меня, мою подругу Лерку, ее парня Стаса и сестру Глашу. А Андрей… Она замолчала. Сделала паузу и потом продолжила: - Он, как выяснилось, работал на Костенко. Мы приехали туда, в зону отчуждения. В моем времени Чернобыль - это мертвый, заброшенный город, Сереж. Там никто не живет уже тридцать лет из-за аварии… Сергей незаметно вздрогнул, но перебивать не стал. Внутри него похолодело. Авария, которая  случилась недавно. Тридцать лет пустой город… - Потом мы нашли прибор, случайно,- продолжала Лина, её голос звучал ровно, почти отстраненно. - Но Костенко всё рассчитал. И заманил нас в сторожку в лесу, Глаша включила прибор, и нас выкинуло сюда, в восемьдесят шестой. Прямо перед самой катастрофой. А дальше ты знаешь – мы с тобой встретились у бочки с квасом, потом уехали с тобой в управление. - А потом? – спросил Сергей. - Потом Костенко, пользуясь липовыми документам, нас с Андреем забрал. Но Андрей попытался меня спасти, Костенко его ранил. Я хотела спрятаться в бассейне, мне надо было пересидеть только несколько минут до того, как меня выбросит обратно, но он нашел меня и хотел пристрелить. Андрей столкнул его в бассейн, он утянул туда и меня. И тут сработал прибор и Андрей исчез – видимо его выбросило обратно в 2013-й. А меня и Костенко почему-то – нет. Мы остались здесь. Намертво застряли в вашем времени. Ну а дальше ты сам всё знаешь - КГБ, твой начальник, дорога в Москву и мы с тобой вчера на диване в нашей квартире. Она легко толкнула его плечом и улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку. Сергей вымученно улыбнулся в ответ, крепче сжимая её пальцы. Ему смешно не было.

***

Ночью Сергею не спалось. Они лежали на диване, застеленном новым, пахнущем фабричной тканью бельем. Лина безмятежно спала, устроив голову на его груди, её дыхание было теплым и щекотало шею. А он смотрел в темноту потолка, и внутри него ворочался тяжелый, ледяной ком. Её рассказ звучал как абсолютный, безумный бред. Фантастика из журналов, которую он по глупости почитывал в детстве. Приборы, прыжки во времени, мертвая Припять, блогеры какие-то… Если бы ему такое рассказал подследственный, Сергей не раздумывая отправил бы его на психиатрическую экспертизу. Но Лина не врала. Он знал это наверняка. Фиолетовая сова, висевшая сейчас на ключах на прикроватной тумбочке, ее старая одежда – кружевные немыслимые вещи и драные джинсы, были тому безмолвным, пугающим доказательством. И от этого осознания страх, который Костенко так методично вбивал в него все эти дни, окончательно оформился в удушающую уверенность. Лина не просто девчонка из другого города. Она - гостья из другого мира, которую удерживает здесь только какая-то невидимая физическая ошибка. Аномалия. Сергей перевел взгляд на её бледное в полумраке лицо, на рассыпавшиеся по его плечу светлые волосы. Она спала так доверчиво, так близко. Но мысль о том, что эта «чертова аномалия», о которой она говорила, может в любой момент открыться снова и утянуть её обратно, заставила его сердце болезненно сжаться. А что, если она исчезнет так же внезапно, как и появилась? Вернется в свой благополучный двадцать первый век, к своим курьерам, ресторанам и папе-генералу. К своему Андрею, который, может, до сих пор её ищет. А он… Он останется здесь, в пустой квартире на Харитоньевском, со штампом в паспорте и фиолетовой пластиковой совой. Сергей осторожно, стараясь не разбудить, прижал её к себе чуть крепче, чувствуя, как внутри него медленно и верно закипает отчаянная, злая решимость. Если кто-то или что-то захочет её забрать, ему придется сначала убить его. Он её не отдаст. Никому. Никакому будущему. Потому что без нее он просто не сможет. Без нее было не за чем…