Лес-парк, обсидиан и рюкзак

Утро на Тенерифе встретило их очередным идеальным небом. Сенку, который уже полчаса сидел над картой и геологическим справочником, вскочил с постели так резко, что Ген, дремавший на подушке, подскочил и схватился за сердце. — Сенку‑чан! Ты чего? Землетрясение? — Лучше, — голос учёного звенел от энтузиазма, который Ген привык связывать исключительно с пробирками и формулами. — Мы сегодня идём за обсидианом. — За кем? — менталист прищурился, так и не поняв, это имя очередного знакомого или название редкого растения. — За обсидианом. Вулканическим стеклом. На Тенерифе есть месторождения, и я хочу найти образец с хорошей сферолитовой структурой. — То есть камень, — уточнил Ген и со стоном уткнулся лицом в подушку. — Мы прилетели на райский остров, а ты хочешь искать камни. — Не «камни», а минерал, который образуется при быстром охлаждении лавы. По сути — природное стекло, — Сенку уже натягивал походные штаны. — Говорят, в одном из лес‑парков есть старые осыпи. Я нашёл координаты. Асагири приподнял голову, оглядел учёного с ног до головы и выдал свой коронный номер — жалобное, но абсолютно обаятельное щенячье выражение, от которого обычно не мог отказаться никто. — А можно я останусь здесь? — Нет. — Но я не готов к такой физической активности, — менталист драматично откинулся на подушки, схватившись за поясницу. — У меня нежная конституция. — У тебя отсутствие силы воли, — парировал Ишигами, застёгивая рюкзак. — Через пять минут выходим. Бери шляпу и воду. И не забудь солнцезащитный крем. — Ты монстр, — простонал Ген, но с кровати всё же сполз. Через час они уже шли по лесной тропе. Лес‑парк оказался красивым, но совершенно диким — никаких асфальтированных дорожек, только каменистая тропинка, корни деревьев и палящее солнце. Ген, который первые десять минут шёл бодро и даже успел сфотографировать какую‑то ящерицу, к середине пути превратился в вялую, потную тень себя прежнего. — Сенку‑чан, — прохрипел он, остановившись и ухватившись за ствол сосны. — А где обещанные лавочки? — Их нет. Это лес, а не городской парк. — А вода? Ты сказал, что в конце будет водопад! — Я сказал, что по карте там что‑то похожее на ручей. Но ручей — это не водопад. Тебе нужно пить? Ген кивнул, и Сенку протянул ему бутылку. Менталист сделал пару глотков, с наслаждением вытер губы тыльной стороной ладони и снова двинулся вперёд, но уже с заметно меньшей скоростью. — Слушай, — вдруг сказал он, когда Ишигами снова полез в рюкзак за геологическим молотком. — А давай сыграем в игру? — Мы идём по делу, Асагири. — Игра поможет отвлечься, — Ген уже надевал маску лёгкости, хотя его дыхание оставалось сбивчивым. — Я, как менталист, предлагаю тебе сделку. Я угадываю, что ты сейчас думаешь. Если угадываю — ты несешь мой рюкзак до конца тропы. Если нет — я перестаю ныть. Честно? — А какой у меня стимул соглашаться? — спросил учёный, хотя в его голосе уже прорезалось любопытство — Ген умел подбирать ключ к любой ситуации. — Ты любишь науку. А психология — это тоже наука, — улыбнулся менталист и, не дожидаясь ответа, закрыл глаза и приложил пальцы к вискам, изображая глубокую концентрацию. — Ты думаешь о том, что если мы не найдём этот обсидиан, то весь день будет потерян. Но на самом деле ты уже начинаешь сомневаться, правильно ли я выбрал тропу. И ещё ты думаешь… — он сделал паузу для эффекта, — что сегодня я выгляжу очень красиво в этой зелёной футболке. Сенку покраснел и резко отвернулся. — Чушь, — буркнул он, но Ген уже победно улыбался. — Я угадал три из трёх. Неси рюкзак. — Два из трёх, — поправил учёный, снимая с себя лямку. — Третий пункт был манипуляцией. Ты не читаешь мысли, ты вычисляешь паттерны поведения. Но рюкзак понесу. Потому что ты и правда выглядишь нелепо, когда пыхтишь. — Спасибо за комплимент, — хмыкнул Ген, передавая свою поклажу и чувствуя, как тяжесть сползает с плеч. — А хочешь, покажу фокус? Настоящий, не мысленный? — Если это поможет нам двигаться быстрее, то да. Менталист огляделся, нашёл на земле небольшой плоский камень и подбросил его в воздух. Камень исчез — Сенку даже моргнуть не успел. — Куда? — А вот, — Ген достал камень из кармана учёного — того самого, который секунду назад был пуст. — Пальцы работают быстрее, чем глаза. Старый цирковой трюк. — Ты положил его мне в карман, пока я наклонялся за бутылкой, — мгновенно раскусил Сенку. — Я видел твою левую руку. — Ты видел то, что я хотел, чтобы ты видел, — подмигнул Асагири и побежал вперёд, оставляя учёного позади. — Иллюзия — это наука управления вниманием, Сенку‑чан. Они нашли осыпь через полчаса. Сенку, забыв про усталость, сразу же опустился на корточки и начал перебирать камни, комментируя вслух: — Вот это базальт. А вот это, кажется, фельзит… Нет, не то. Нам нужно вулканическое стекло. Гладкое, чёрное, с раковистым изломом. Ген, присевший на ближайший валун, достал телефон и сфотографировал учёного на фоне гор. — Ты сейчас выглядишь как персонаж документального фильма про безумных геологов, — заметил он. — Очень аутентично. — Помолчи, — бросил Ишигами, даже не поднимая головы. — Здесь может быть хороший образец. Менталист вздохнул, убрал телефон и решил, что раз уж он пришёл, то должен хотя бы попытаться быть полезным. Он спустился с валуна, прошел немного в сторону и вдруг заметил небольшую расщелину между камнями — там, куда почти не попадало солнце, что‑то блестело. — Сенку‑чан, — позвал он. — Иди‑ка сюда. Учёный подошёл, заглянул в расщелину и издал звук, похожий на радостный вскрик. — Это он! Обсидиан! С хорошей текстурой! Ты нашёл! Он запустил руку в щель, аккуратно извлёк камень — тёмно‑серый, почти чёрный, с лёгким перламутровым отливом на сколах. Сенку вертел его в руках, рассматривая со всех сторон, и выглядел при этом как ребёнок, получивший долгожданный подарок. — А я говорил, — Ген самодовольно поправил шляпу, — менталисты видят то, что не замечают учёные. Мы замечаем детали. — Ты просто споткнулся и посмотрел вниз, — усмехнулся Сенку, но спорить не стал. Вместо этого он убрал камень в отдельный мешочек, подошёл к Гену и… поцеловал его в лоб. — Спасибо. — За камень? — За то, что пошёл со мной. И за фокус. Хотя я всё равно понял, как ты это сделал. — Не понял, — засмеялся Ген. — Понял, — отрезал учёный, но улыбка с его лица не сходила. Обратная дорога оказалась легче. Асагири , окрылённый победой, даже перестал жаловаться на жару, а Сенку всю дорогу рассказывал про обсидиан — как его использовали древние люди для наконечников стрел, как он образуется и почему на Тенерифе встречается особенно часто. — После Липари, Тенерифе — остров, где обсидиана больше всего, — назидательно объяснял он, пока они спускались с тропы. — В XIX веке даже Александр фон Гумбольдт упоминал обсидиановые потоки на Пико‑дель‑Тейде. — Ты мог бы просто сказать «это очень редкий и красивый камень, Ген, спасибо, что нашёл его», — вздохнул менталист. — Я это сказал между строк. — Твои строки слишком длинные. Вечером, вернувшись в отель, Ген упал на кровать и не двигался ровно десять минут. Сенку осторожно вытащил обсидиан, положил его на тумбочку и долго рассматривал на свету. — Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь. — Я, кажется, понял, почему ты согласился. — Потому что люблю тебя, — ответил Ген в подушку. — Это я знаю. Но ещё — потому что тебе было интересно. Ты не просто терпел. Ты играл со мной. И нашёл камень. — Я всегда играю, Сенку‑чан, — менталист перевернулся на спину и посмотрел в потолок. — Это моя работа. Но с тобой мне нравится играть больше всего. — Потому что я предсказуемый? — Нет, — Ген сел на кровати и посмотрел на учёного. — Потому что даже когда ты пытаешься быть только учёным, я всё равно вижу в тебе человека. Который хочет не только формул, но и чтобы его понимали. — Ты слишком много анализируешь, — проворчал Сенку, но сел рядом. — А ты — слишком мало позволяешь себя анализировать, — парировал Ген и положил голову ему на плечо. — Но я работаю над этим.