В нашем раю.

Когда-то он лежал в маленькой кровати, тесня Джорджа и Сапнапа. Они тыкались локтями и бились головами под грубости, чтобы в конце концов выдохнуть и лечь настолько близко друг к другу, что чувствовали дыхание на коже. Неудобно, но так тепло и они засыпали всего через несколько минут, даже в такой неудобной позе: Сапнап в объятиях обхватывал его талию и сплетал их ноги, а Джордж, который пинками и криками отказался лежать между "печками", вместо этого лёг у края за его спиной, прижимаясь лицом в капюшон Дрима. Это было прекрасное воспоминание, которое преследовало его в самые тёмный день, когда желание всё бросить и отступить было настолько невыносимым, что он прятался в наспех сделаной коробке или в монотонной работе, потому что думать в тот момент было всё равно что вскрывать себе вены и вырывать глаза - больно. И это же воспоминание держало его в руках и не давало отступить от своих целей. Оно было надеждой, что когда-нибудь они снова лягут в кровать и уснут, доверив свои спины так легко, словно и не было этого груза недоверия и обид. Это было действительно прекрасное воспоминание. Жаль, что оно в конце концов перестало быть мояком надежды. Не после Уилбура, не после войны, Квакити и Сэма. Не после того что Дрим сделал и что не сделал. В каком-то смысле было поэтично, что сервер и мечты рухнули под натиском его слепоты и некомпетентности. Как будто сам Иксди проклял на неудачу. Впрочем, это уже не имело смысла. Ничего не имело смысла с тех пор, как Дрим нашёл книгу возрождения. — Дрим, тебе пора отдохнуть. Ты сидишь здесь уже десятый час. Мужчину вырвало из оцеленения и он оторвал взгляд от строчки, которая затянула его на последние десять минут. Это был трактат о богах их сервера, которых было не так много, но Дриму нужно было хоть что-то, даже если это что-то - надуманная чушь, где правдой является от силы каждое десятое предложение. — Ты быстро сегодня, — сказал Дрим и закрыл книгу. Звук хлопка эхом отдался по подвальному помещению, полному заваленных книгами полок. Единственная, почти растаявшая свечка всколыхнулась от дуновения, но тут же продолжила гореть. — Что-то случилось? — Ничего нового, — ответил Панц и спустился по скрипучей лестнице в подвал, чтобы склониться над потрёпанным блокнотом с записями. — Ты нашёл что-то? — Вроде того, — Дрим перевернул страницу к началу записей. — Я нашёл упоминание книги возрождения в летописях о городе под водой и несколько упоминаний о книге смерти. Ты был прав о существовании второй книги. Наёмник склонился над столом и начал читать. Его лицо оставалось бесстрастным, когда взгляд скользил по отрывистому подчерку, вышедшему из под дрожащей руки, пока он не заметил пометку в самом уголке страницы. — Ты думаешь, что Иксди сам выбирает, кто получит книгу? — удивился Панц. — Подозреваю, — поправляет Дрим. — Я заметил, что книги то появляются, то исчезают и не было ни одного упоминания о том, чтобы их целенаправленно прятали или передавали. И... — Без маски Панц прекрасно видит, как губы Дрима сжимаются от недовльства при следующих словах. — Кажется, Шлатт получил книгу именно от Иксди. — С чего такие выводы? Панц берёт блокнот в руки и начинает листать всё там написанное. — Помнишь её состояние, когда я её получил? Она была новая, целая, с вычурным тиснением и идеально написанными правилами. Книга, которой уже за тысячу лет не может быть такой красивой. — А как насчёт того, что её просто переписали? — Я проверил состав бумаги. Это очень старый рецепт, который использовали, когда бог крови только начал набирать последователей. Наёмник задумчиво облокотился о стол. Потухающий огонь фетиля осветил край его белоснежного капюшона, контрастно скрывая его лицо во мраке. С очередным полыханием огонька мужчина кладёт блакнот и тянется к тонкому запястью Дрима. Пальцы легко прошлись по коже, а после поднялись выше, чтобы заключить холодные, покрытые шрамами руки в тёплом захвате. — Дрим, ты что-то задумал? Тот задумчиво промычал и погладил большим пальцем золотое кольцо на руке Панца. — Нам надо возобновить эксперименты. Я должен понять, что хочет Иксди. — Дрим, мы уже определили, что Шлатт ничего не помнит, — сказал недовольно Панц. Хватке напрягся, но не до боли, словно в попытке удержать упорхающую птицу. — Такого быть не может, — скривился Дрим. Он медленно сплел их пальцы. — Не мог Шлатт помнить всё остальное, но не запомнить как у него оказалась такая книга. Панц недовольно поджимает губы, обеспокоенный тем, с каким самоубийственным рвением Дрим стремился всковырять раны, которые не зажили со времен тюрьмы. Обеспокоенность Дрима пусть и перестал появляться так часто на глаза, но его нервная энергия копилась и грозила пролиться, словно вода из-за стакана. Заверения Панца, что на СМПи не началась ещё одна война, помогали успокоить его, но все усилия уничтожались бездействием. Наёмник не понимал, как после всего Дрим может продолжать беспокоиться о других, но не говорил ничего, когда это желание ничему из их планов не мешало. Он выдыхает и тянет Дрима со стула, на что тот не сопротивляется. — Я устал после обхода, — говорит он. — Давай отдохнём и завтра на свежую голову продолжим думать. Дрим обезоруженно кивает. Держась за руки, они поднимаются на второй этаж в спальню. — Как там СМПи? — Ступеньки скрипят под звук метели за окном, пока Дрим смотрит себе под ноги, доверяя Панцу вести его наверх. — Техно рассказал, что культ Яйца очень навредил всем. — Как обычно, — пренебрежительно говорит Панц. Они заходят в спалю, освещенную луной, и расходятся по разные углы, чтобы подготовиться ко сну. — Эта тупая утка пытается найти союзников, чтобы его притонный дом не взорвали, а бывшие зараженные вернулись к себе. Остальные же... Ну, мало что изменилось за год. — Не стоило и надеяться на другое, — тихо заключает Дрим. Он лениво кидает одежду на спинку стула, садится на кровать и сразу же напрягается - даже спустя неделю мягкость кажется странной, хотя после обсидиана похожа на рай. Это хорошо, удобно и приятно, но каждый раз, стоит только Дриму лечь, тревога охватывает его, словно Квакити с ножницами стоит за дверью с новым видом пыток. — Дрим, — зовёт Панц, вытаскивая его из мыслей. Наёмник снимает последнее украшение, золотое кольцо, и подходит к кровати, одетый только в боксеры и майку. — Ты снова пропал. Кровать прогибается под весом Панца и они ложатся: Дрим прижимается к груди мужчины и обнимает за талию, пока тот натягивает одеяло и обхватывает в ответ за плечи. — Прости. — Он сплетает их ноги и ещё сильнее утыкается в бледную кожу. Она тёплая, но не обжигающая. — Я не знаю как прекратить. На это Панц только утыкается в растрепанные светлые волосы и утешает: — Всё впорядке. Так, под метель, вместо капель лавы и на кровати, вместо обсидиана, они засыпают.