Код: «Вишня»

Приятного чтения, мои дорогие! 🤍 Надеюсь, эта глава подарит вам эмоции, заставит немного поволноваться и ещё сильнее погрузиться в историю Тэхёна. Как всегда, жду ваши мысли, эмоции и теории в комментариях!🍒✨ _________________________________ Прошло ещё два дня. До благотворительного вечера оставался всего один день— последний островок тишины перед тем, как всё изменится. Осень окончательно вступила в свои права, разукрасив кампус всеми оттенками золотого и багряного, но вместе с красотой принесла и холод. Воздух стал прохладнее, ветер чаще гулял по университетским аллеям, заставляя сухие листья кружиться под ногами студентов и собираться в шуршащие груды вдоль бордюров. Небо затянули серые облака, тяжёлые и низкие, обещающие скорый дождь, и весь университет словно жил в ожидании чего-то важного — того самого момента, когда привычная рутина уступит место чему-то гораздо более значимому. Тэхён стоял у окна своей комнаты и смотрел вниз, на внутренний двор общежития. Его локоть упирался в холодный подоконник, а дыхание оставляло едва заметный след на стекле.  Студенты спешили по своим делам — кто-то смеялся, запрокидывая голову, кто-то торопился на занятия, прижимая к груди учебники, кто-то сидел на скамейках с картонными стаканчиками кофе в руках и наблюдал за тем, как ветер гоняет листья по асфальту. Запахи альф и омег, смешанные с осенней прохладой, долетали до него даже сквозь закрытое окно — корица, мята, что-то цветочное, что-то древесное. Обычный день. Совершенно обычный. Только вот внутри него всё было совсем иначе . Телефон в его руках снова завибрировал — Мама. Он несколько секунд смотрел на экран, прежде чем открыть сообщение. Тэхён заранее знал, что там будет написано, и всё равно каждая строчка отдавалась где-то под рёбрами тупой, ноющей болью:  «Мы уже в Сеуле. Остановились в отеле недалеко от университета. Отец просил передать: завтра никаких импровизаций. Держись в тени, не подходи к нам, не смотри в нашу сторону. Я знаю, что это тяжело. Но ты справишься. Будь осторожен. Я люблю тебя». Он медленно выдохнул, чувствуя, как воздух покидает лёгкие — не резко, а постепенно, словно из проколотого воздушного шара. Значит, они уже здесь. Не завтра. Не через несколько часов. Прямо сейчас. В этом городе. В нескольких километрах от него. Возможно, прямо сейчас его мать смотрит в окно отеля и думает о том же, что и он: «как странно находиться так близко и одновременно так далеко» Тэхён мыслено невесело усмехнулся. «Поздравляю. Твои родители уже здесь, лучший друг ходит по тем же коридорам, что и ты, а завтра вечером ты должен будешь надеть серую толстовку, втянуть голову в плечи и притвориться человеком, которого никогда не существовало. Это не жизнь, это какой-то театр абсурда. И я в нём — главный актёр, режиссёр и сценарист одновременно». Он убрал телефон в карман толстовки и уже собирался отвернуться от окна, когда услышал голос Чимина. — Ты опять завис. Тэхён обернулся. Чимин сидел на кровати, скрестив ноги, и внимательно смотрел на него. Его персиковый запах был спокойным, но чувствовалась лёгкая нотка беспокойства — та самая, что появлялась, когда он волновался за соседа. — Я уже минут пять тебя зову. Спрашивал, не хочешь ли чай. Ты даже не пошевелился. — Правда? Извини. Я не слышал. — Да. И вид у тебя такой, будто тебе только что сообщили про конец света. Или как минимум отчисление. Тэхён слегка улыбнулся — одними уголками губ, почти незаметно. — Всё не настолько плохо. До конца света ещё далеко. — Не уверен, — Чимин поднялся с кровати и подошёл ближе, скрестив руки на груди. Его взгляд стал более цепким, изучающим. — Ты странный последние несколько дней. Даже для себя. Постоянно сидишь в телефоне, ходишь задумчивый, потом Чонгук начинает на тебя странно смотреть... Он нахмурился, перебирая в уме события последних дней. — И теперь ты снова выглядишь так, будто у тебя проблемы. Серьёзные проблемы. Не хочешь поделиться? Тэхён опустил взгляд на свои руки, что всё ещё сжимали край толстовки — старая привычка, от которой он никак не мог избавиться. — Просто много думаю. О разном. — О чём? О завтрашнем вечере? О родителях? О Чонгуке? «О том, что завтра я буду стоять в одном зале с собственными родителями и делать вид, что мы незнакомы. О том, что Юнги будет там — мой лучший друг, который не знает, что я здесь. О том, что Чонгук начинает видеть больше, чем должен. О том, что моя маскировка трещит по швам, и я не знаю, сколько ещё продержусь». Вместо этого он тихо ответил: — О завтрашнем вечере. Немного волнуюсь. Чимин тяжело вздохнул и опустился на край своей кровати. — Я тоже не хочу туда идти, если честно. Там будут все эти спонсоры, важные люди в дорогих костюмах, куча преподавателей, которые будут делать вид, что им весело, и толпа студентов, создавать видимость заинтересованности. — Он поморщился, и его персиковый запах приобрёл лёгкий оттенок недовольства. — Мне всегда неуютно на таких мероприятиях. Как будто я недостаточно... ну, не знаю, важный? Богатый? Известный? Тэхен мыслено усмехнулся. «Если бы ты только знал, сколько таких вечеров я пережил. Бесконечные благотворительные приёмы, где шампанское льётся рекой, а гости обсуждают курсы акций и новые контракты. Где каждый второй пытается подойти к отцу с каким-нибудь деловым предложением, а каждый третий — сфотографироваться со мной. Я вырос в этом мире. И завтра должен буду притвориться, что он мне чужой»  — Но мы всё равно пойдём, — продолжил Чимин, прерывая его мысли. — Потому что профессор сказал, что присутствие обязательно. Да и Хосок нас убьёт, если мы пропустим его выступление. Он, кажется, репетирует даже во сне. Чимин вдруг подозрительно прищурился и подался вперёд. — Кстати... Тэхён напрягся. «Вот оно. Сейчас он спросит что-то, на что у меня нет безопасного ответа». — Что? — Ты выглядишь так, будто боишься этого вечера больше меня. А я, напомню, только что сказал, что чувствую себя неуютно среди богатых людей. Но у тебя такое лицо, будто ты ждёшь катастрофы. Сердце пропустило удар. Тэхён заставил себя сохранить невозмутимое выражение. — Нет. Просто не люблю большие скопления людей. — ответил Тэхён. — Врёшь. — Не вру. — Врёшь. — Чимин ткнул пальцем ему в плечо, и его глаза хитро блеснули. — Я уже научился понимать, когда ты врёшь. У тебя голос становится чуть-чуть выше, и ты начинаешь чаще поправлять очки. Вот как сейчас. Тэхён замер, осознав, что его пальцы действительно лежат на оправе очков.  Тэхён внутри чуть не подавился воздухом. «Прекрасно. Ещё один человек научился читать меня. Сначала Чонгук, теперь Чимин. Кто следующий? Уборщица? Охранник? Может, мне просто повесить на грудь табличку: «Я не тот, за кого себя выдаю"?» В этот момент телефон снова завибрировал, спасая его от необходимости отвечать. Новое сообщение.  Юнги: «Завтра меня официально заставят надеть костюм. Я ненавижу костюмы. Если я умру от скуки посреди этого вечера, знай — я был хорошим человеком. Почти всегда». Тэхён невольно улыбнулся. Он почти слышал ворчливый голос Юнги, произносящий эти слова. Следом пришло ещё одно сообщение — короткое, но от него улыбка медленно исчезла, как утренний туман под солнечными лучами. Юнги: «Кстати, мои родители уже встретились с твоими. Они вместе поужинали в отеле.». Чимин заметил перемену в его лице сразу — его взгляд стал более острым. — Всё-таки друг из Америки? Тот самый, близкий?  — Да. — Что-то случилось? Ты снова побледнел. — взволнованно спросил Чимин. Тэхён медленно покачал головой, чувствуя, как внутри всё болезненно сжимается. Юнги сейчас сидел где-то в кампусе — возможно, в своей комнате, возможно, в общей гостиной с Намджуном и Хосоком. Писал ему сообщения. Шутил. Жаловался на костюм. И понятия не имел, что человек, которому он всё это отправляет, находится совсем рядом. В нескольких минутах ходьбы. В том же общежитии. В том же университете. «Прости, хён. Я вру тебе каждый день. И завтра буду врать снова — стоять в том же зале, дышать тем же воздухом и делать вид, что мы незнакомы». Телефон снова завибрировал. Юнги, кажется, сегодня был особенно многословен. Юнги: «Иногда мне кажется, что ты слишком далеко. Даже когда отвечаешь. Как будто ты не говоришь мне что-то важное. Я не знаю, что именно, но это чувство не проходит уже несколько недель». Эти слова ударили неожиданно сильно — гораздо сильнее, чем Тэхён ожидал. Он замер, глядя на экран. Внутри что-то дрогнуло. Юнги чувствовал. Даже на расстоянии, даже сквозь ложь, сквозь короткие сообщения и сброшенные звонки. Друг догадывался, что что-то не так, ведь знал его лучше всех. Они были почти братьями и настоящую дружбу невозможно надурить даже самой идеально выстроенной ложью . Тэхён медленно опустился на кровать, чувствуя, как напряжение последних дней наваливается на плечи тяжёлым, почти физическим грузом. Чимин больше ничего не спрашивал. Он просто сел рядом—тихо, по-дружески, без слов. Его персиковый запах был спокойным, умиротворяющим, почти домашним. И от этого стало ещё тяжелее, потому что Тэхён не заслуживал такой поддержки. Он был здесь под чужим именем. Каждое доброе слово, каждый дружеский жест был адресован человеку, которого не существовало. За окном медленно сгущались сумерки, окрашивая небо в глубокие оттенки синего и фиолетового. Где-то вдали зажглись фонари, и их жёлтый свет отражался в лужах, оставшихся после дневного дождя.  По коридору пробежали студенты, обсуждая что-то весёлое. Хлопнула дверь на верхнем этаже. Где-то включили музыку — тихую, меланхоличную, под стать осеннему вечеру. Обычный вечер. Последний спокойный вечер. Завтра всё станет намного сложнее, начнётся игра, в которой на кону будет стоять гораздо больше, чем он мог себе представить. И где-то глубоко внутри, в том самом месте, куда он старался не заглядывать без крайней необходимости, появилось неприятное, липкое ощущение. Будто время, отпущенное на эту маскировку, начинает заканчиваться. Будто песок в невидимых часах утекает быстрее, чем он рассчитывал. А маска Тэквона — та самая, что он носил уже две недели и которая казалась почти идеальной, — впервые за всё это время стала казаться слишком хрупкой. Как тонкий лёд, готовый треснуть от одного неверного шага. *** Ночь перед благотворительным вечером опустилась на кампус непривычно тихо. Так тихо, что даже ветер, казалось, затаил дыхание в кронах старых деревьев. Общежитие постепенно засыпало: на верхних этажах гасли окна, в коридорах перестали хлопать двери, и только где-то вдалеке, на первом этаже, мерно гудел старый автомат с напитками. Тэхён лежал на своей кровати, всё так же глядя в потолок, но мысли его были далеко — в отеле, где остановились его родители; в комнате Юнги, который, возможно, тоже не спал, и в завтрашнем дне, что вероятно станет самым сложным испытанием за всё время маскировки. Чимин уже давно уснул — его дыхание было ровным и спокойным. Тэхён завидовал этой способности отключаться от реальности за считанные минуты. Сам он ворочался с боку на бок уже второй час, перебирая в голове сценарии завтрашнего вечера: где встать, куда смотреть, как дышать, чтобы не выдать себя. Блокаторы всё ещё работали — ромашка, зелень, лёгкий порошковый оттенок, но он всё равно чувствовал себя уязвимым, как человек, стоящий на краю обрыва и глядящий вниз. Тэхён медленно выдохнул. «Завтра. Всё решится завтра. Я справлюсь. Должен справиться. Это всего лишь один вечер. Несколько часов. Я выдержу». Он почти убедил себя в этом. Почти. Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, куда он старался не заглядывать без крайней необходимости, продолжало жить смутное, необъяснимое предчувствие. Ощущение, что завтрашний вечер принесёт ему гораздо больше сюрпризов, чем он ожидал. И далеко не все из них будут приятными. *** Утро наступило быстрее, чем хотелось бы. Солнце ещё только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в бледно-розовые тона, а кампус уже наполнился особой, предпраздничной суетой. В коридорах общежития было шумнее обычного: студенты обсуждали предстоящий вечер, кто-то гладил костюмы, кто-то искал туфли, кто-то репетировал речь. Запахи альф и омег смешивались в воздухе с ароматом кофе, духов и лёгкого волнения. Тэхён проснулся раньше будильника, что случалось с ним крайне редко. Он лежал, глядя в потолок, и прислушивался к звукам просыпающегося общежития. Чимин ещё спал, завернувшись в одеяло, и его персиковый запах был спокойным, безмятежным. Тэхён позавидовал этой безмятежности — сам он чувствовал, будто внутри всё натянуто до предела. Телефон завибрировал. Сообщение от отца — короткое, сухое, как всегда. «Сегодня в семь. Главный зал. Держись в тени. Никаких контактов. ».  Тэхён горько усмехнулся. «Доброе утро, папа. Я тоже рад тебя слышать. Спасибо, что спросил, как у меня дела. О, у меня всё отлично. Просто замечательно.» Он встал с кровати, стараясь не шуметь, и подошёл к зеркалу. Из отражения на него смотрел Тэквон — всё тот же: растрёпанные волосы, что скоро скроются под париком, бледное лицо, которое скоро спрячется за очками, сутулые плечи скоро опустятся ещё ниже. Техен провёл рукой по лицу, словно проверяя, на месте ли ещё его настоящие черты. «Скоро, — подумал он. — Скоро всё закончится. Я выиграю этот спор, получу свой лейбл и снова стану собой. Осталось только продержаться. Совсем немного». Через час они с Чимином уже шли по кампусу. Университет выглядел по-другому: аллеи были украшены гирляндами, возле главного входа стояли указатели с надписью «Благотворительный вечер», а рабочие заканчивали устанавливать сцену в главном зале. Студенты, которые обычно спешили на пары с учебниками в руках, сегодня обсуждали совсем другое: кто в чём придёт, кто с кем будет танцевать, и правда ли, что приедут родители самого Ким Тэхёна. — Ты только посмотри, — Чимин кивнул в сторону главного корпуса, где уже толпились студенты. — Такое чувство, что половина университета собирается туда только ради того, чтобы увидеть знаменитостей. Представляешь, если бы сам V приехал? Вот был бы ажиотаж. — Угу, — тихо ответил Тэхён, стараясь не выдать своего напряжения. «Если бы ты только знал, что V уже здесь и стоит в паре сантиметров от тебя…». Они почти дошли до нужной аудитории, когда Тэхён заметил Чонгука. Тот стоял у окна в конце коридора и разговаривал по телефону. Судя по напряжённой позе и сжатым челюстям, разговор был не из приятных. Его горький шоколад был резким, с острыми перечными нотами, которые появлялись, когда альфа был чем-то раздражён. — Я понял, — донёсся до Тэхёна обрывок фразы. — Да, я буду на этом вечере. Да, в костюме. Нет, я не хочу обсуждать стажировку. Пап, я сказал — не сегодня. Чонгук нажал отбой и несколько секунд стоял неподвижно, глядя в окно. Его плечи были напряжены, а пальцы сжимали телефон до побелевших костяшек. Тэхён невольно замедлил шаг — не оттого что хотел заговорить, а потому что слишком хорошо знал это состояние, что бывает после разговора с отцом, который опять напомнил , что твоя жизнь тебе не принадлежит. Чонгук словно почувствовал его взгляд. Он обернулся и встретился глазами с Тэхёном. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — Чонгук с тем же задумчивым, слегка настороженным выражением, которое появлялось у него всякий раз, когда он видел Тэквона, а Тэхён с привычным опущенным взглядом и напряжёнными плечами. Чонгук коротко кивнул — просто вежливый жест, ничего больше — и, убрав телефон в карман, направился в противоположную сторону. Его горький шоколад ещё несколько секунд висел в воздухе, а потом растворился, смешавшись с остальными запахами коридора. Тэхён мыслено выдохнул. «Просто кивнул. И ушёл. Без вопросов, без странных фраз, без попыток заговорить. Вот так и должно быть. Он — звезда баскетбола, я — серая мышь. Мы не друзья. Мы даже не приятели. Мы просто люди, которые иногда пересекаются в коридорах». — Тэквон! — голос Чимина вырвал его из мыслей. — Ты идёшь? У нас пара через пять минут! — Да, иду, — он поправил очки и направился к аудитории. До благотворительного вечера оставалось меньше десяти часов. С каждым часом напряжение внутри него росло, как давление в котле, который вот-вот взорвётся. Впереди ждал самый сложный вечер за всё время маскировки. Вечер, где ему придётся смотреть на собственных родителей как на чужих людей и делать вид, что он всего лишь тихий, незаметный студент по обмену. День тянулся медленно, словно само время решило испытать терпение перед главным событием. Тэхён и Чимин провели несколько часов, бесцельно бродя по кампусу, заглянули в библиотеку, где Хосок в сотый раз прокручивал музыку для своего выступления и заставил их посмотреть фрагмент танца. Посидели на скамейке возле фонтана, наблюдая за суетой студентов. Даже зашли в студенческую кофейню, где Чимин взял свой обычный чай с бергамотом, а Тэхён — просто стакан горячей воды, потому что кофе сейчас только усилил бы его тревогу. Чимин, казалось, чувствовал его напряжение, но не давил просто был рядом, периодически отвлекая разговорами о всяких мелочах. О том, что Хосок слишком громко слушает музыку в наушниках, о том, что Намджун вчера проиграл в шахматы Джину и теперь ходит задумчивый, о том, что Чонгук сегодня странно молчаливый даже по своим меркам. Тэхён слушал, кивал, иногда даже отвечал что-то невпопад, но мысли его были далеко — в главном зале университета, который через несколько часов наполнится людьми, музыкой и светом. Ближе к вечеру они вернулись в общежитие, чтобы подготовиться к мероприятию. В коридорах царила предпраздничная суета: кто-то гладил рубашки прямо в общей комнате, кто-то бегал с феном, кто-то искал туфли и громко спрашивал, не видел ли их кто-нибудь. В воздухе смешивались десятки запахов: дорогой парфюм, лак для волос, лёгкое волнение, которое, казалось, передавалось от одного студента к другому. Чимин сразу начал собираться — достал из шкафа свой единственный парадный костюм, который, по его словам, «выглядит прилично, но не настолько, чтобы на меня обращали внимание спонсоры». Тёмно-синий пиджак, белая рубашка, аккуратные брюки — всё было отглажено заранее и висело в чехле. Он разложил вещи на кровати, критически осмотрел их и начал переодеваться, продолжая что-то рассказывать о том, как в прошлом году на таком же вечере один первокурсник пришёл в джинсах и его чуть не выгнали охранники. Тэхён сидел на своей кровати и молча наблюдал за соседом. Его собственный «парадный» наряд лежал рядом — те же мешковатые джинсы и толстовка, только чуть более свежая, чем обычно. Он взял их в руки, разложил перед собой и уже собирался начать переодеваться, когда Чимин вдруг замер с рубашкой в руках и уставился на него. — Подожди, — медленно произнёс он, и его голос прозвучал так, будто он только что заметил что-то невероятное. — Ты что, собираешься идти в этом? Тэхён замер, не донеся толстовку до груди. — А... что? — пробормотал он, опуская взгляд. — Это моя одежда. — Тэквон, — Чимин положил рубашку на кровать и скрестил руки на груди. — Это благотворительный вечер. Там будут все спонсоры, преподаватели, родители студентов. Там будут люди в костюмах за тысячи долларов. А ты хочешь пойти в толстовке? Тэхён мыслено  усмехнулся:  «О, Чимин. Если бы ты только знал, сколько костюмов висит в моём гардеробе в Нью-Йорке. Я мог бы прийти сюда в смокинге от того же дизайнера, что и моя мать. Но Тэквон не может себе этого позволить. Тэквон должен выглядеть как серая мышь». — У меня больше ничего нет, — тихо ответил он, опуская плечи. — Я не взял с собой... парадную одежду. Когда уезжал из Америки, не думал, что здесь будут такие мероприятия. Думал — просто учёба. Чимин несколько секунд смотрел на него, а потом тяжело вздохнул и покачал головой. — Ладно, — сказал он. — Это, конечно, не очень хорошо, но... с другой стороны, ты новенький, ты по обмену, никто не будет ждать от тебя смокинга. Просто... не привлекай внимания, и всё будет нормально. Субин и так к тебе цепляется, а если ещё и внешний вид даст ей повод... — Я всегда держусь в тени, — тихо ответил Тэхён, и это была чистая правда. — Знаю, — Чимин улыбнулся уголками губ. — Ты вообще самый незаметный человек из всех, кого я встречал. Иногда мне кажется, что ты специально этому учился. Тэхен тихо хмыкнул: «Ты даже не представляешь, насколько ты прав. Я учился этому несколько месяцев перед отъездом. У меня был инструктор по маскировке и папка с методичками. Так что да — я профессионал в том, чтобы быть незаметным». Чимин тем временем вернулся к своему галстуку. Он в очередной раз попытался завязать узел, запутался, тихо выругался и распустил всё обратно. Его персиковый запах приобрёл лёгкие нотки раздражения. — Ненавижу галстуки, — проворчал он. — Кто вообще придумал эту удавку? Это же просто полоска ткани, почему её так сложно завязывать? — Давай помогу, — неожиданно для самого себя сказал Тэхён. Он ещё раз поправил воротник, отошёл на шаг от зеркала, критически осмотрел себя и, кажется, остался доволен. А Тэхён выдохнул и вернулся на свою кровать.  Через полчаса, когда солнце уже начало клониться к закату, они вышли из общежития.  Кампус преобразился окончательно: гирлянды вдоль аллей зажглись мягким золотистым светом, возле главного входа появились волонтёры в одинаковых жилетах, раздающие программки вечера, а к главному залу уже стекались первые гости — студенты в костюмах и платьях, преподаватели, какие-то люди явно не из университета, прибывшие на дорогих автомобилях. Запахи дорогих духов, цветов и лёгкого осеннего ветра смешивались в воздухе, создавая ту самую неповторимую атмосферу большого события. Тэхён втянул голову в плечи, опустил взгляд в землю и постарался слиться с толпой. Его толстовка действительно выделялась среди костюмов и вечерних платьев — как бельмо на глазу, — но он надеялся, что в общей суете никто не обратит на это внимания. Чимин шёл рядом, периодически комментируя происходящее: кто в чём пришёл, кто с кем разговаривает, и почему Намджун выглядит так, будто его заставили прийти силой. — А вон те, — Чимин кивнул в сторону группы хорошо одетых людей, выходящих из чёрного автомобиля, — это, кажется, родители Чонгука. Видишь ту женщину в тёмно-синем платье? Она владелица сети салонов красоты по всему Сеулу. И судя по тому, как она смотрит на Чонгука, сейчас начнётся что-то вроде «почему ты не в костюме, который я тебе прислала». Тэхён машинально перевёл взгляд и действительно увидел Чонгука — тот стоял возле входа в главный зал, засунув руки в карманы, и слушал что-то, что говорила ему мать. Его лицо было напряжённым, челюсти сжаты, а горько-шоколадный запах, долетавший даже сюда, был резким, с острыми перечными нотами. Рядом стоял его отец — высокий, представительный, с тем же выражением лица, что и у сына. Видимо, семейная сцена была в самом разгаре. — Бедный Чонгук, — пробормотал Чимин. — Иногда мне кажется, что у него дома не семья, а совет директоров. Ладно, пошли внутрь, а то скоро всё начнётся, а мы ещё не видели Хосока. Он, наверное, уже там и нервничает так, что от его корицы можно согреть весь зал. Они вошли в главный зал, и Тэхён на мгновение замер. Зал был огромным, с высокими потолками, хрустальными люстрами и панорамными окнами, выходящими на ночной кампус. Вдоль стен стояли круглые столы, накрытые белыми скатертями, в центре возвышалась сцена, украшенная цветами и логотипами спонсоров. Повсюду сновали люди: студенты, преподаватели, гости в дорогих костюмах и вечерних платьях. В воздухе смешивались десятки запахов: дорогой парфюм, цветочные композиции, лёгкий аромат шампанского и волнение, которое, казалось, можно было потрогать руками. — Ничего себе, — выдохнул Чимин. — В прошлом году было скромнее. Похоже, в этот раз спонсоры действительно расщедрились. Смотри, даже люстры новые повесили. Тэхён ничего не ответил. Он стоял, вжав голову в плечи, и медленно обводил зал взглядом, пытаясь найти их. Своих родителей. И родителей Юнги. Где-то здесь, среди этой толпы, были люди, которые знали его настоящего, те, что дали ему жизнь. И сейчас, возможно, тоже искали глазами своего сына в чужой маске. Настоящий Ким Тэхён внутри медленно, очень медленно выдохнул. «Начинается. Игра на выживание. Несколько часов. Всего несколько часов. Я справлюсь. Я должен справиться». — О! Вон Хосок! — Чимин схватил его за локоть и потащил в сторону сцены, где действительно стоял Хосок, переминаясь с ноги на ногу и нервно теребя край своего пиджака. Его коричный запах был настолько ярким, что чувствовался за несколько метров. Рядом с ним стояли Намджун и Джин — оба в костюмах, и выглядели так, будто пытались успокоить друга перед выходом на сцену. — Ну наконец-то! — воскликнул Хосок, увидев их. — Я уже думал, вы не придёте! Я тут умираю от страха, если честно. Вы знали, что в зале будет больше трёхсот человек? Триста! Я думал, будет человек пятьдесят, а тут — триста! — Ты танцуешь с детства, — спокойно заметил Намджун. — Чего ты боишься? — Я боюсь не танца! Я боюсь спонсоров! Они будут смотреть на меня и оценивать! А если я споткнусь? А если музыка зависнет? А если я забуду связку? — Тогда ты просто импровизируешь, — сказал Джин. — Ты же умеешь. — Импровизировать перед тремя сотнями человек, среди которых родители моего друга и родители Кима Тэхёна? — Хосок выглядел так, будто его сейчас стошнит. — Нет, спасибо. Я лучше умру прямо здесь, до начала. Так будет проще. Чимин тихо рассмеялся и хлопнул его по плечу. — Ты справишься. Ты лучший танцор в этом университете. А теперь иди и покажи им всем. Хосок глубоко вдохнул, выдохнул, ещё раз оглядел всех, словно запоминая лица, и направился за кулисы. А Тэхён вдруг поймал себя на том, что по-настоящему хочет увидеть его выступление. Не из вежливости, не потому что так требовала роль, а потому что ему действительно было интересно. Хосок был талантлив, и Тэхён знал это лучше многих. В этот момент свет в зале начал медленно гаснуть. Гул голосов стал затихать. Вечер начинался. — Пойдём найдём места, — сказал Чимин. — А то потом придётся стоять в проходе. Они отошли в сторону, выбирая позицию подальше от сцены и поближе к стене — там, где Тэхён мог бы оставаться как можно более незаметным. И именно в этот момент он увидел их. Они стояли в противоположном конце зала, возле одного из столов для почётных гостей. Его отец, Ким Минхо, в безупречном тёмном костюме, с тем самым выражением лица, которое Тэхён знал с детства: спокойное, сосредоточенное, ничего не выражающее. Он держал бокал с шампанским и что-то тихо говорил человеку, стоящему рядом. Его мать — Ким Ёнха — в элегантном тёмно-бордовом платье, с идеальной укладкой и лёгкой улыбкой на губах. Она стояла чуть позади мужа и тоже слушала собеседника, но её взгляд... её взгляд скользил по залу, словно она искала кого-то. Тэхён замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой. Мать искала его. Он знал это так же точно, как знал своё настоящее имя. Она не могла не искать, даже если обещала держаться в стороне. Рядом с ними стояли родители Юнги. Мин Хёнсу — высокий, широкоплечий, с такими же спокойными, проницательными глазами, как у сына. И его жена — элегантная, в серебристом платье, с приветливой улыбкой. И чуть позади них... Юнги. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и выглядел так, будто предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь. Его мятный запах, долетавший даже через весь зал, был спокойным, но с лёгкой горчинкой — верный признак того, что капитан баскетбольной команды чувствовал себя не в своей тарелке. Он был в тёмно-сером костюме, и Тэхён невольно отметил, что костюм ему идёт, хотя сам Юнги наверняка предпочёл бы свою обычную чёрную толстовку. Настоящий Ким Тэхён внутри почувствовал, как что-то болезненно сжалось в груди. «Вот они. Мои родители. И Юнги. Все в одном зале. И я — в нескольких десятках метров от них, в серой толстовке и очках, под чужим именем. Это какой бред. Сон. Только сон ли?» Именно в этот момент его мать повернула голову. Её взгляд скользнул по залу — мимо столов, мимо студентов, мимо официантов — и на долю секунды остановился на нём. Всего на мгновение. Не больше. Но этого хватило, чтобы Тэхён почувствовал, как внутри всё переворачивается. Она смотрела на него. Она видела его. Она знала. А потом её взгляд двинулся дальше — так же спокойно, как будто ничего не произошло. Идеальная выдержка. Идеальная маскировка. Яблоко от яблони. Тэхён опустил голову и вжался плечами в стену, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Чимин, заметивший его состояние, наклонился ближе. — Ты в порядке? Ты опять бледный. — Да... просто душно. Много людей. — Потерпи немного. Скоро начнётся, и все будут смотреть на сцену, а не по сторонам. Тогда станет легче. Тэхён кивнул, хотя знал, что легче не станет. Потому что вечер только начинался. И самое сложное было ещё впереди. Свет в зале окончательно погас, оставив только мягкое сияние хрустальных люстр, приглушённое до минимума, и подсветку сцены, которая теперь притягивала к себе все взгляды. Гул голосов стих, как волна, отступающая от берега, и в наступившей тишине на сцену поднялся ректор университета — пожилой мужчина с серебристыми висками и той особой, хорошо поставленной речью, которая бывает только у людей, привыкших выступать перед большой аудиторией. Тэхён стоял у стены, вжавшись плечами в прохладную поверхность, и старался дышать ровно. Его сердце всё ещё колотилось после того короткого, почти неуловимого зрительного контакта с матерью. Он знал, что она не подойдёт, не подаст виду, не сделает ничего, что могло бы его выдать, — она была слишком опытной для этого. Но сам факт того, что она была здесь, в этом же зале, на расстоянии нескольких десятков метров, заставлял его чувствовать себя так, будто он стоит на сцене без подготовки. Ректор говорил что-то о важности благотворительности, о поддержке образования, о том, как университет гордится своими спонсорами. Тэхён почти не слушал — он смотрел в сторону почётных столов, где сидели его родители. Ким Минхо слушал ректора с тем же непроницаемым выражением лица, с которым он слушал отчёты директоров на совещаниях, — спокойно, внимательно, без единого лишнего движения. Ким Ёнха сидела рядом, и её лицо было таким же безупречным, как всегда, но Тэхён слишком хорошо её знал, чтобы не заметить лёгкого напряжения в уголках губ. Она волновалась. Мать волновалась, хотя ни один человек в этом зале, кроме него, не смог бы этого прочитать. Рядом с ними сидели родители Юнги, а сам Юнги — чуть поодаль, явно скучая и периодически бросая взгляды на экран телефона под столом. Его мятный запах, долетавший даже сюда, был спокойным, но Тэхён знал этот оттенок горчинки — Юнги чувствовал себя не в своей тарелке. Капитан баскетбольной команды ненавидел официальные мероприятия так же сильно, как ненавидел проигрывать. — Сейчас будет самая скучная часть, — прошептал Чимин, наклоняясь к нему. — Речи спонсоров. Обычно они говорят минут по десять каждый, и половина зала к концу засыпает. Но ты держись — после этого будет выступление Хосока, а потом, кажется, открытый танец. — Угу, — тихо ответил Тэхён. Именно в этот момент на сцену поднялся первый спонсор — какой-то крупный бизнесмен из сферы технологий, которого Тэхён не знал. Он начал говорить о важности инвестиций в молодёжь, и Тэхён позволил себе немного расслабиться, переводя взгляд на сцену. Но ненадолго. Следующим на сцену вышел Ким Минхо. Тэхён замер. Его отец поднялся на сцену с той же уверенной грацией, с которой он делал всё в своей жизни, — спокойно, без суеты, без лишних движений. Он взял микрофон и обвёл зал взглядом — тем самым, который заставлял замолкать целые конференц-залы. Его запах — дорогой древесный парфюм с едва уловимыми нотками сандала — Тэхён узнал бы из тысячи. Он помнил его с детства. — Добрый вечер, — произнёс Ким Минхо, и его голос, глубокий и ровный, разнёсся по залу. — Для меня большая честь быть здесь сегодня. Наша семья поддерживает этот университет уже много лет, и мы верим, что образование — это не просто инвестиция в будущее. Это инвестиция в людей, которые будут это будущее создавать. Тэхён слушал, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он слышал эту речь раньше — или похожую. Отец произносил её на разных мероприятиях, в разных городах, перед разными людьми. Но сейчас, стоя здесь, в  толстовке и под чужим именем, он воспринимал её совсем иначе. Настоящий Ким Тэхён внутри тихо, почти беззвучно усмехнулся: «Инвестиция в будущее. Пап, ты говоришь это уже лет десять. Интересно, ты когда-нибудь думал, что твой сын будет стоять в этом зале не как наследник, а как…никто? Как серая мышь, которую никто не замечает?» Отец продолжал говорить, но Тэхён уже не слушал слов. Он смотрел на мать, которая сидела за столом и смотрела на мужа с той самой улыбкой, которую она всегда использовала на публичных мероприятиях, — вежливой, но отстранённой. И вдруг — всего на секунду — её взгляд снова скользнул по залу и остановился на нём. Она не улыбнулась, не подала виду, но что-то в её глазах изменилось. Что-то, что Тэхён не мог описать словами, но что почувствовал всем своим существом. «Я здесь, мам. Я в порядке. Почти». Ким Минхо закончил речь под вежливые аплодисменты и вернулся за стол. Тэхён выдохнул — он даже не заметил, что задерживал дыхание. Чимин, стоявший рядом, наклонился к нему: — Впечатляющий мужчина. Я бы не хотел быть его подчинённым. У него такой взгляд, будто он видит все твои слабые места за секунду. — Угу, — тихо ответил Тэхён. «Ты даже не представляешь, Чимин. Я был его "подчинённым" всю свою жизнь». После речи отца на сцену поднялась его мать — Ким Ёнха. Она говорила меньше, чем муж, но её слова звучали теплее, мягче. Она говорила о важности поддержки студентов, о том, что образование должно быть доступным для всех, о том, что её семья гордится возможностью помогать этому университету. И пока она говорила, её взгляд ещё дважды скользнул по залу в поисках сына. Тэхён видел это. И каждый раз его сердце сжималось. Тэхён мыслено закрыл глаза. «Мама. Прости. Прости, что заставляю тебя волноваться. Прости, что ты не можешь подойти ко мне. Прости, что я здесь, но ты не можешь меня обнять». Когда речи закончились и зал снова наполнился аплодисментами, свет погас почти полностью, осталась только подсветка сцены. И в этой темноте Тэхён почувствовал, как стало немного легче. В темноте он был просто тенью среди других теней. В темноте он не был ни Тэквоном, ни Ким Тэхёном. Он был никем. — А вот теперь — главное, — прошептал Чимин. — Хосок сейчас выйдет. Ты готов? — Готов, — тихо ответил Тэхён. И на сцену действительно вышел Хосок — уже не тот нервный, взволнованный парень, который пять минут назад трясся за кулисами, а уверенный, собранный танцор с горящими глазами. Музыка зазвучала — ритмичная, энергичная, смесь хип-хопа и современных клубных ритмов, — и Хосок начал двигаться. Его тело словно перестало подчиняться законам физики: он крутился, прыгал, замирал на долю секунды и снова взрывался движением. Его коричный запах наполнил весь зал — тёплый, пряный, с ванильными нотками, — и Тэхён поймал себя на том, что не может оторвать взгляд. Тэхён тихо улыбнулся — по-настоящему, искренне. «Он талантлив. По-настоящему талантлив. Я видел сотни профессиональных танцоров на своих концертах, но у Хосока есть то, чего не купишь за деньги и не натренируешь в зале. У него есть страсть. Та самая страсть, которая заставляет зрителей задерживать дыхание». Выступление длилось несколько минут, и когда музыка стихла, зал взорвался аплодисментами — на этот раз не вежливыми, а искренними, громкими, восхищёнными. Хосок, запыхавшийся, но сияющий, поклонился и убежал за кулисы, а Тэхён поймал себя на мысли, что впервые за весь вечер отвлёкся от своей тревоги. Всего на несколько минут — но этого было достаточно. После выступления объявили открытый танец. Свет в зале стал мягче, на сцену вышли музыканты, и первые пары начали выходить на площадку перед сценой. Чимин потянул Тэхёна за локоть: — Пойдём, найдём Хосока. Надо его поздравить. Он, наверное, сейчас на седьмом небе от счастья. Тэхён кивнул, но прежде чем последовать за Чимином, он бросил последний взгляд в сторону почётных столов. Его родители всё ещё сидели там, но мать уже не смотрела по сторонам — она разговаривала с женой Мин Хёнсу, и её лицо снова было безупречно спокойным. Юнги стоял чуть поодаль, разговаривая с отцом, и выглядел так, будто считал минуты до конца мероприятия. Тэхён отвернулся и последовал за Чимином, но внутри у него всё гудело от напряжения. Вечер ещё не закончился. И он чувствовал, тем самым внутренним чутьём, которое редко его подводило, что самое сложное ждёт его впереди. Они шли через зал, пробираясь сквозь толпу к тому месту, где за кулисами должен был находиться Хосок. Чимин что-то оживлённо говорил о том, как здорово тот выступил, и как ему, наверное, сейчас хочется обнять весь мир, но Тэхён почти не слушал. Он всё ещё переваривал последние полчаса: речи родителей, их взгляды, присутствие Юнги в нескольких метрах от него. Всё это давило на плечи тяжёлым, невидимым грузом, и единственное, чего ему сейчас хотелось, — найти тихий угол и перевести дух. Но судьба, как всегда, имела другие планы. Всё произошло за долю секунды. Тэхён проходил мимо одного из столиков, когда чья-то фигура неожиданно возникла прямо перед ним — он не успел ни затормозить, ни свернуть в сторону. Столкновение было неизбежным. Он врезался плечом в человека, и в ту же секунду услышал звон бьющегося стекла и громкий, возмущённый вскрик. — Да что ты...! Тэхён отшатнулся назад, поднимая глаза, и почувствовал, как внутри всё обрывается. Перед ним стояла Субин, и её идеальное светлое платье, явно брендовое и стоившее, судя по всему, как несколько месяцев его жизни в роли Тэквона, теперь украшало огромное тёмное пятно от шампанского. Бокал, который она держала в руке, был пуст, а его осколки валялись на полу возле её ног, поблёскивая в свете люстр. Капли шампанского стекали по её платью, собираясь в лужицу на отполированном паркете. Её удушающе-сладкий запах гардении в одно мгновение стал резким, агрессивным, почти ядовитым. — Ты... — выдохнула она, глядя на него с таким выражением, будто он только что совершил преступление века. Её щёки покраснели, голос сорвался на визг. — Ты совсем ослеп?! Ты вообще куда смотришь?! Тэхён замер. Его руки инстинктивно поднялись в защитном жесте, но это было бесполезно — слова уже вырвались наружу, и остановить их было невозможно. Он почувствовал, как сердце ухает куда-то в пятки, а внутри всё сжимается в тугой, ледяной ком. — Я... я не специально... — пробормотал он, отступая на шаг. — Я тебя не заметил... здесь так много людей... — Не заметил? — Субин повысила голос, и он прозвучал настолько громко, что разговоры вокруг начали стихать. Головы поворачивались в их сторону. — Ты меня не заметил? Да ты, наверное, вообще ничего не видишь за этими дурацкими очками! Это платье стоит больше, чем всё, что ты когда-либо носил! А ты его испортил! Она сделала шаг вперёд, и её лицо исказилось от ярости. Капли шампанского всё ещё стекали по ткани её платья, и она брезгливо попыталась стряхнуть их, но от этого пятно только расползлось ещё шире. Её подружки, стоявшие рядом, уже достали телефоны — то ли чтобы снимать, то ли чтобы делать вид, что они здесь ни при чём. Но самое страшное было не в них. Самое страшное было в том, что вокруг них начала собираться толпа. Студенты, которые ещё минуту назад танцевали или разговаривали у столиков с закусками, теперь оборачивались на шум. Преподаватели, стоявшие у стены с бокалами, с любопытством приподнимали брови. Даже официанты замедлили шаг, притворяясь, что поправляют подносы, а на самом деле, чтобы увидеть чем закончится сцена. Тэхён чувствовал на себе десятки взглядов, и каждый из них был как укол иголкой. Тэхён внутри напрягся, как натянутая струна. «Проклятье. Это плохо. Очень плохо. Сейчас она устроит скандал на весь зал, и все будут смотреть на меня. А мне нельзя, чтобы на меня смотрели. Мне нужно быть незаметным. Почему она не может просто уйти?» — Посмотри на себя! — продолжала Субин, размахивая руками и обращаясь уже не столько к нему, сколько к толпе, которая собралась вокруг. Ты пришёл на благотворительный вечер в этой ужасной толстовке! У тебя даже не хватило уважения переодеться! Ты выглядишь так, будто тебя подобрали на улице! И ты ещё смеешь портить моё платье? Она обвела взглядом собравшихся, словно искала поддержки, и некоторые из её свиты тут же закивали. Кто-то из толпы тихо хмыкнул, кто-то сочувственно покачал головой, глядя на испорченное платье. Чимин, стоявший рядом, сжал кулаки, и его персиковый запах стал резким — он был готов вмешаться, но Тэхён едва заметным жестом остановил его. Не сейчас. Не нужно. Будет только хуже. — Извини... — тихо произнёс он, опуская голову. — Я правда не хотел. Я могу заплатить за химчистку... — Заплатить? — Субин расхохоталась звонко, обидно, театрально. — Ты? Заплатить? С твоими деньгами? Да ты на это платье год копить будешь! А химчистка его не спасёт — это шёлк, его нельзя чистить! Ты вообще понимаешь, что ты наделал?! Тэхён молчал. Он стоял, опустив плечи, и чувствовал, как десятки глаз впиваются в него со всех сторон. Его пальцы сжали край толстовки — старая привычка, которую он не мог контролировать. Настоящий Ким Тэхён внутри кипел от злости. «Шёлк. Серьёзно? Я вырос в доме, где шёлковые платья носили каждый день. Я знаю, как чистить шёлк, — у меня мать владеет модным бизнесом. Но я блять должен стоять здесь и делать вид, что я никто». Ситуация становилась всё хуже. Толпа вокруг них росла, и среди лиц, обращённых к нему, Тэхён вдруг заметил знакомые. Джин и Намджун стояли у стены, и на их лицах читалась смесь беспокойства и беспомощности. Хосок, только что вышедший из-за кулис, замер на полпути, всё ещё запыхавшийся после выступления. А чуть поодаль, у одного из столиков, стоял Чонгук и смотрел. Его лицо было непроницаемым, но в тёмных глазах горел тот самый задумчивый огонёк, который Тэхён уже начал узнавать. Он не вмешивался. Просто стоял и смотрел. И именно в этот момент Тэхён вдруг понял, что среди зевак, привлечённых шумом, стоят его родители. Ким Минхо и Ким Ёнха держались чуть поодаль, как и подобало почётным гостям, но они видели всё. Отец смотрел на сцену с тем же непроницаемым выражением, с которым он смотрел на деловые переговоры, — ни один мускул не дрогнул на его лице. Но мать... мать смотрела на него, и в её глазах Тэхён увидел то, что заставило его сердце сжаться до размера горошины. Не жалость. Не стыд. Боль. «Мама, прости. Прости, что ты видишь это. Прости, что я не могу тебе ничего объяснить». — Что здесь происходит? — раздался вдруг ледяной голос. Толпа расступилась, и в круг, образовавшийся вокруг Тэхёна и Субин, шагнула Ким Ёнха. Она не смотрела на сына — она смотрела на Субин, и её взгляд был холоднее арктического льда. В своём тёмно-бордовом платье, с идеальной укладкой и безупречной осанкой, она выглядела как королева, которая случайно зашла в студенческое общежитие и обнаружила там бардак. — Я задала вопрос, — повторила она, и её голос прозвучал так, что даже Субин на мгновение растерялась. — Что здесь происходит? — Эта... этот... — Субин запнулась, явно не ожидавшая, что к сцене привлечётся внимание самого главного спонсора вечера. — Этот студент испортил моё платье! Он врезался в меня и пролил шампанское! Ким Ёнха медленно перевела взгляд на сына. Всего на секунду — но в этой секунде было столько невысказанного, что Тэхён почувствовал, как к горлу подступает ком. Она не показала, что знает его. Не подала виду. Но что-то в её глазах — что-то, что мог прочитать только он, — сказало ему больше, чем тысячи слов. — Ясно, — произнесла она спокойно. — Несчастный случай. Такое бывает на мероприятиях с большим количеством гостей. — Несчастный случай?! — возмутилась Субин. — Он испортил моё платье! Вы знаете, сколько оно стоит?! — Могу предположить, — сухо ответила Ким Ёнха. — Я владею модным бизнесом. И я точно знаю, что шёлк можно очистить, если действовать правильно, а не устраивать публичные истерики. По толпе пробежал тихий гул. Кто-то тихо присвистнул. Кто-то, кажется, даже хмыкнул. Субин открыла рот, чтобы что-то ответить, но слов не нашлось — впервые за долгое время она выглядела растерянной. А Ким Ёнха, не дожидаясь ответа, повернулась и направилась обратно к своему столу с таким видом, будто ничего не произошло. Но прежде чем уйти, она на мгновение остановилась возле Тэхёна — совсем близко, так, что только он мог слышать, — и тихо, почти шёпотом произнесла: — Будь осторожнее. Здесь много глаз. И ушла, оставив его стоять посреди зала с колотящимся сердцем и чувством, что весь мир только что перевернулся с ног на голову. Толпа начала медленно расходиться — неохотно, словно разочарованная тем, что представление закончилось слишком быстро и без ожидаемой крови. Но в воздухе всё ещё висело напряжение, и по залу пробегал тихий, возбуждённый шёпот — тот самый, который всегда возникает после публичного скандала. Студенты косились то на удаляющуюся Субин, то на Тэхёна, всё ещё стоявшего у стены, то на почётный стол, где сидела госпожа Ким. Но самое интересное происходило не с ней. Самое интересное происходило в головах у зрителей. — Ты это видел? — прошептала одна студентка своей подруге, прикрывая рот ладонью. — Госпожа Ким сама вмешалась! Из-за какого-то тихого студента! — Я думала, она его сейчас вместе с Субин отчитает, — ответила вторая. — А она встала на его сторону. Ты представляешь? На сторону этого... как его там... Тэквона? Против Субин! — А ты слышала, что она сказала? «Я владею модным бизнесом». Субин чуть не подавилась. Ты видела её лицо? — Ещё бы я не видела! Она такого не ожидала. Думала, что спонсоры будут на её стороне, а получилось наоборот. Шёпот разрастался, расползался по залу, как круги по воде. Студенты, преподаватели, даже официанты — все обсуждали одно и то же: госпожа Ким Ёнха, главный спонсор вечера, владелица модного бизнеса, не просто вмешалась в мелкую студенческую стычку, но и публично поставила на место Субин — главную омегу университета. Это было неожиданно. Это было сенсационно. Это было то, что будут пересказывать ещё неделю. Чимин, всё ещё державший Тэхёна за локоть, проводил взглядом госпожу Ким и тихо присвистнул. — Ничего себе, — пробормотал он. — Ты это видел? Она за тебя заступилась. Серьёзно. Госпожа Ким и сам господин Ким, они же никогда не вмешиваются в студенческие разборки. А тут она просто взяла и поставила Субин на место. — Я... да, — тихо ответил Тэхён, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Наверное, ей просто не понравился шум. — Не понравился шум? — Чимин фыркнул. — Тэквон, она назвала её истеричкой. При всём зале. Субин! Которая привыкла, что ей всё сходит с рук! Это не просто «не понравился шум». Это было личное.  Ким Тэхён внутри устало прикрыл глаза: «О, Чимин. Ты даже не представляешь, насколько личное. Она моя мать. Конечно, она вмешалась. Она никогда не позволяла никому обижать меня ни в детстве, ни сейчас. Даже если я в чужой маске, она всё равно меня защищает». Но вслух он лишь пожал плечами, изображая растерянность. — Может, у неё просто было хорошее настроение. — Хорошее настроение? — Чимин недоверчиво посмотрел на него. — Ты вообще понимаешь, что сейчас произошло? О тебе будет говорить весь университет. Тихий студент по обмену, которого никто не замечал, вдруг оказывается в центре скандала, и сама госпожа Ким встаёт на его сторону. Это же сюжет для дорамы! Тэхён ничего не ответил. Он стоял, прислонившись спиной к стене, и чувствовал, как напряжение последних нескольких минут медленно отпускает его плечи. Но на смену ему приходило другое чувство — тревога. Потому что мать говорила с ним. Тихо, почти незаметно, но она говорила. И её слова — «будь осторожнее, здесь много глаз» — всё ещё звенели у него в ушах. Он поднял голову и обвёл зал взглядом. Гости постепенно возвращались к своим разговорам, музыканты снова заиграли, пары выходили на танцпол. Всё выглядело так, будто ничего не произошло. Но Тэхён слишком хорошо знал, как работает этот мир: слухи расходятся быстрее, чем шампанское, и уже завтра весь университет будет обсуждать, как тихий студент по обмену испортил платье главной омеги универа, а спонсор вечера неожиданно встала на его сторону. Именно в этот момент он снова почувствовал на себе чей-то взгляд — тяжёлый, изучающий, слишком внимательный. Обернувшись - встретился глазами с Чонгуком. Чонгук стоял у стены, в тени, отделившись от общей толпы. Он не танцевал, не разговаривал, не пил шампанское — он просто стоял и смотрел. И выражение его лица было таким, каким Тэхён его ещё не видел. Не просто задумчивое. Не просто любопытное. А какое-то острое. Как будто он только что нашёл недостающий кусок пазла и теперь пытался понять, подходит ли он к остальной картине. Их взгляды встретились, и Тэхён замер. На секунду, на две, на три. Он не мог отвести глаз, не мог заставить себя опустить взгляд, как сделал бы Тэквон. В этом взгляде было что-то, что требовало ответа. Что-то, что говорило: «Я видел. Я всё видел. Я знаю, что ты не тот, за кого себя выдаёшь. И теперь я видел, как госпожа Ким, та самая, что спонсирует университет, подошла к тебе и что-то сказала. Что? Почему она вмешалась? Почему она защитила именно тебя?» Чонгук не двинулся с места. Ничего не сказал. Но его глаза, тёмные, пронзительные говорили громче любых слов. Тэхён внутри медленно, очень медленно выдохнул: «Вот и всё. Сначала мама с её шёпотом. Теперь Чонгук с его наблюдательностью. Он видел, как мама подошла. Он видел, как она говорила со мной. Он не мог слышать слов, но он видел достаточно, чтобы начать задавать вопросы. Моя маскировка трещит по швам, и я не знаю, сколько ещё продержусь». Чонгук отвёл взгляд первым, резко, будто что-то для себя решив. Он оттолкнулся от стены, засунул руки в карманы и направился к выходу из зала, даже не взглянув на Тэхёна ещё раз. — Эй, — Чимин потряс его за плечо. — Ты опять завис. На тебя сегодня все смотрят, ты заметил? Сначала Субин, потом госпожа Ким, теперь Чонгук. Может, тебе начать брать плату за просмотр? Тэхён не ответил. Он смотрел вслед уходящему Чонгуку и чувствовал, как внутри что-то медленно, неотвратимо меняется. Границы, которые он так тщательно выстраивал последние две недели, начали стираться. И он ещё не знал, что будет, когда они исчезнут совсем. — Пошли, — тихо сказал он, отрываясь от стены. — Найдём Хосока. Поздравим его. А потом... я, наверное, пойду к себе. Устал. Чимин кивнул, всё ещё глядя на него с беспокойством, но ничего не сказал. Они молча двинулись сквозь толпу, и Тэхён чувствовал, как за его спиной сгущается невидимая тень — тень, которая с каждым днём становилась всё ближе. А зал продолжал жить своей жизнью. Играла музыка, кружились пары, звенели бокалы. Но для Тэхёна этот вечер уже закончился. Потому что он знал: после того, что произошло сегодня, ничто уже не будет прежним. И он ещё не знал, чем обернутся для него эти перемены. Субин, бросив на Тэхёна последний уничтожающий взгляд, в котором смешались ярость, унижение и обещание будущей мести, резко развернулась и направилась к выходу из зала, даже не попрощавшись со своими подружками. Её свита, помедлив пару секунд, поспешила за ней, и их каблуки звонко зацокали по паркету, разнося эхо по всему залу. Удушающий запах гардении постепенно рассеивался, сменяясь обычными ароматами вечера — цветами, шампанским, дорогим парфюмом. Она почти бежала, сжимая кулаки и чувствуя, как от унижения горят щёки. Её родители, господин и госпожа Чхве, заметили дочь ещё до того, как она успела покинуть зал. Они стояли у одного из столиков, оба в дорогих нарядах, оба с бокалами шампанского в руках, и выражение их лиц было далёким от сочувствия. — Субин! — окликнул её отец, и его голос прозвучал холодно. — Остановись. Объясни, что сейчас произошло. Субин резко обернулась, и её глаза блестели от слёз — то ли настоящих, то ли искусно разыгранных. — Какой-то никчёмный студент испортил моё платье! — выпалила она. — Этот Тэквон, серая мышь, которая вечно крутится вокруг Чонгука! А госпожа Ким вмешалась и унизила меня перед всеми! Родители переглянулись. Госпожа Чхве — высокая, стройная женщина, чья красота явно передалась дочери, — поджала губы. Господин Чхве — мужчина с властным лицом и той же уверенной осанкой, что и у дочери, тяжело вздохнул. — Госпожа Ким, — медленно произнёс он, и его голос прозвучал сдержанно, но в нём чувствовался холод. — Ким Ёнха. Жена Ким Минхо. Ты понимаешь, кто это? — Какая разница?! — воскликнула Субин. — Она оскорбила меня! — Разница в том, — тихо, но жёстко сказала её мать, — что эта женщина вместе с мужем владеет Kim Global. Они спонсируют этот университет не первый год. Их состояние, их влияние, их связи — это совсем другой уровень, Субин. Даже мы не можем себе позволить ссориться с семьёй Ким. Субин замерла. Её губы дрожали, но она не могла найти слов. Отец продолжил, и его голос стал ещё холоднее. Так он говорил, когда был особенно недоволен: — Ты устроила публичный скандал на мероприятии, где присутствуют самые влиятельные люди Кореи. Ты привлекла к себе внимание не тем, чем нужно. И, что хуже всего, ты вынудила госпожу Ким лично вмешаться в эту ситуацию. Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Мы, семья Чхве, не можем позволить себе такого позора. — Но я... — Никаких «но», — отрезала мать. — Ты меня поняла? Субин открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Она никогда не видела родителей такими серьёзными. Они всегда поддерживали её, всегда защищали, всегда говорили, что она лучшая. Но сейчас — сейчас они смотрели на неё так, будто она их разочаровала. И это было хуже, чем любые оскорбления. — Я поняла, — тихо произнесла она, опуская голову. — Хорошо, — кивнул отец. — А теперь приведи себя в порядок и возвращайся в зал. Ты должна выглядеть достойно. Мы не можем уйти раньше времени — это будет воспринято как неуважение к хозяевам вечера. Особенно после того, что случилось. Субин молча кивнула и направилась в сторону дамской комнаты. Её плечи были опущены, кулаки всё ещё сжаты, но в глазах горел холодный, расчётливый огонь. Она не собиралась прощать Тэквона. Не сейчас. Не после того, что случилось. Но если родители требовали извинений — она извинится. На публике. А потом... Она ещё не знала, что именно сделает. Но Тэквон заплатит за сегодняшний позор. Обязательно.