Его одержимость

Лифт спускался слишком медленно. Саша стоял, прислонившись лбом к холодной металлической двери, чувствуя, как под рубашкой еще тлеет жар Андреевых прикосновений. В зеркальной панели напротив — его собственное отражение: растрепанные волосы, разбитые губы и глаза, в которых плещется что-то между ужасом и голодом. — Опоздаешь на совещание — поползёшь в конференц-зал на коленях, — голос Андрея раздался из динамика, и Саша вздрогнул, сжимая телефон в кармане. Сообщение: Парковка. Уровень -2. Жду 3 минуты. Три минуты, чтобы вылететь на улицу, обогнуть здание, нырнуть в подземный гараж. Саша бежал, сбивая дыхание, — и когда влетел в полумрак бетонного пространства, увидел черный «Мерседес», фары которого моргнули, как глаз хищника. Дверь заднего сиденья открылась, приглашая. Внутри пахло кожей и парфюмом Андрея — горьким, с нотками сандала. Дверь захлопнулась, блокируя внешний мир. Водительское сиденье было пусто, и только тьма между передними креслами, когда Андрей перегнулся назад, вцепиваясь в ремень безопасности Саши, заставляя его откинуться на спинку. — Зачем бежал? — спросил он тихо, почти ласково, и зубы сверкнули в улыбке. — Я сказал — опоздаешь. А ты прибежал вовремя. Смешно. Пальцы расстегнули пиджак Саши, сдвинули галстук в сторону, оголяя ключицы. Андрей наклонился, провел языком по ложбинке у шеи, где бился пульс, — соленый пот смешивался с вкусом кожи. — Знаешь, — прошептал он, не отрывая губ от горячей плоти, — я решил: наказание все равно будет. За то, что посмел думать, будто можешь просить о пощаде. Рука скользнула вниз, сжала бедро, поднимая ткань брюк. Саша выдохнул хрипло, закидывая голову, и его пальцы впились в кожаную обивку сиденья, когда зубы Андрея впились в плечо — не сильно, но оставляя отметину, след. — Сегодня ты узнаешь, сколько стоит твоя покорность, — сказал Андрей, отстраняясь, и завёл мотор. — А пока — закрой глаза и не открывай, пока я не разрешу. Стекло поднялось, запотевая. «Мерседес» вылетел из гаража в ночную Москву, унося их в неизвестность. Саша сидел в темноте, прижав ладонь к укушенному месту, чувствуя, как адреналин смешивается с предвкушением. Когда «Мерседес» остановился, Саша услышал глухой звук откатывающихся ворот. Где-то на окраине — заброшенный склад, выкупленный под офис Андрея, но звуков города не было. Только гул ветра в бетонных щелях. — Не открывай, — напомнил голос, и дверь со стороны водителя хлопнула. Затем его дверь распахнулась, и сильные руки выдернули Сашу наружу, заставляя споткнуться коленями о шершавый бетон. Рот тут же заполнила ладонь Андрея — грубая, пахнущая металлом и сигаретами. — Теперь можно. Саша открыл глаза. Вокруг — пустое пространство с высокими потолками, единственная лампа бросала желтый круг на бетонный пол. Андрей стоял над ним, сбросив пиджак, закатав рукава рубашки до локтей. Вены на предплечьях вздулись, когда он сжал кулак. — Ты думал, я просто так прощу ту выходку с клиентом? — Андрей наклонился, хватая Сашу за волосы, заставляя поднять лицо. — Нет, мальчик. Ты будешь просить прощения, пока не охрипнешь. Саша дернулся, но Андрей лишь рассмеялся — низко, гортанно, и дернул его галстук, ослабляя узел. — Раздевайся, — приказ упал как плеть. — Хочу видеть, что покупаю. Саша подчинился, стаскивая пиджак, рубашку, расстегивая ремень. Бетон холодил голые колени. Андрей медленно обошел вокруг, и каждый шаг отдавался эхом — тяжелым, неотвратимым. — Хорошо, — выдохнул он, останавливаясь за спиной. — Но это только начало. Большой палец скользнул по позвоночнику, от шеи до поясницы, и Саша выгнулся — непроизвольно, животным рефлексом. Андрей наклонился, губы коснулись уха: — На складе есть старая комната отдыха. Диван, бар. И кожаная плеть на стене. Ты готов узнать, как пахнет власть, когда она стекает по спине? Слова Андрея повисли в воздухе, тяжелые, как ртуть. Саша сглотнул — во рту пересохло, но не от страха. От предвкушения. — Вставай, — Андрей щелкнул пальцами, и звук расколол тишину склада. Саша поднялся, чувствуя, как холодный воздух лижет голую кожу. Андрей отошел к стене, где висела пыльная куртка, отбросил её в сторону. Под ней — плеть из черной кожи, рукоять обмотана красной нитью. Он снял её бережно, как скрипач смычок, провел пальцами по хлысту. — Сколько раз ты думал обо мне ночью? — голос Андрея стал ниже, хриплым шепотом. — Врал себе, что ненавидишь? Саша молчал. Кожа на спине горела от одного взгляда. — Иди сюда. Каждый шаг отдавался в висках. Андрей взял его за подбородок, заставляя заглянуть в глаза — серые, с красными прожилками, как у волка после драки. — У тебя есть выбор, — рука скользнула ниже, пальцы сжали горло, не больно, но весомо. — Сказать «нет» сейчас. Или смотреть, во что я превращу это «да». Саша выдохнул. Пахло бетоном, потом Андрея, старой кожей плети. И сладко — как соль на губах после поцелуя с разбитой губой. — Да, — слово сорвалось, хриплое, чужое. Улыбка Андрея была медленной. Он развернул Сашу спиной, прижал грудью к холодной стене, шершавый цемент впился в соски. Другой рукой провел плетью по спине, от лопаток до поясницы — дразня, обещая. — Считай, — выдохнул он прямо в затылок. — До десяти. Если сорвешься — начнем заново. Первый удар пришелся неожиданно — хлесткий, звонкий, оставляя огненную полосу на коже. Саша впился ногтями в бетон, выдохнув сквозь зубы. — Один, — голос дрогнул. Андрей рассмеялся, провел языком по мочке уха: — Громче. Я хочу, чтобы эхо запомнило твой голос. Второй удар — ниже, по пояснице. Саша выгнулся, подаваясь бедрами назад, встречая твердое бедро Андрея. — Два. Рука Андрея легла на живот, пальцы поползли к ширинке — медленно, играя с пуговицей, не расстегивая. — Три, — шепнул он за него. — И я решу, достоин ли ты продолжения. Четвертый удар обрушился, когда Андрей медленно выдохнул. Саша почувствовал, как царапины на бетоне оставляют кровавые следы на пальцах, каждый удар сердца отдавался между ног, тяжело и влажно. — Четыре, — голос сел, стал хриплым, как наждак. Андрей замер. Плеть легла на пол, но Саша не услышал шагов — только дыхание у самого уха, горячее, с нотками кофе и табака. — Повернись. Саша медленно обернулся, прижимаясь спиной к стене. Андрей стоял в полумраке, расстегивая ремень. Металлическая пряжка звякнула, и звук разнесся по пустому складу, как первый аккорд. — На колени. Слова прозвучали просто, без жестокости — как констатация факта. Саша опустился, чувствуя, как бетон впивается в колени, холод поднимается по бедрам. Пальцы Андрея запутались в его волосах, дернули голову назад, заставляя смотреть вверх. — Ты хочешь этого? — не вопрос. Утверждение с вопросительной интонацией, когда ответ уже известен. Саша провел языком по пересохшим губам. Вкус — соль, кровь из прокушенной щеки и что-то еще, горьковато-сладкое, ожидание. — Да. Андрей усмехнулся, большим пальцем провел по его нижней губе, надавил, проникая в рот. Саша прикрыл глаза, втягивая палец, обводя языком подушечку, чувствуя, как дыхание Андрея становится глубже. — Умница, — шепот сорвался с губ мужчины, когда он вытащил палец, мокрый от слюны. Рука скользнула к затылку Саши, направляя его голову к ширинке. Ткань джинсов натянулась, и Саша чувствовал жар сквозь нее, чувствовал, как член дергается под тканью в такт биению собственного сердца. — Открой рот, — резко, почти приказ. Саша разомкнул губы, и Андрей провел большим пальцем по его зубам, заставляя приоткрыться шире. Потом — надавил на корень языка, вызывая рвотный рефлекс, но Саша сглотнул, удерживая взгляд. Хороший мальчик. Андрей расстегнул молнию медленно, специально, позволяя звуку эхом разлететься по складу. Член выскользнул из джинсов, тяжелый, горячий, с капелькой предэякулята на головке, блестящей в тусклом свете. — Возьми. Саша наклонился, коснулся головки губами — сначала нежно, пробуя на вкус, чувствуя соленую горечь кожи. Потом открыл рот шире, принимая член, чувствуя, как он упирается в нёбо, заполняет рот, горячий и твердый. Рука Андрея сжала его волосы сильнее, направляя темп. — Не спеши, — выдохнул он, запрокидывая голову. — Я хочу запомнить каждую секунду.