Неожиданный поворот в жизни Кацуки Бакуго

Кацуки помнит, когда это случилось впервые. Никогда не забудет. Да как такое забудешь? — позор да и только. Всё шло как по маслу: от нежнючих до скрежета ребят и девчонок не было отбоя, Изуку как всегда вился где-то в стороне, а для местной шайки хулиганов Бакуго был самым главным и самым уважаемым. Да и неудивительно, что с такой сильной причудой его сделали главным. А кого еще? Большерукого? Хм, не смешите. Всё изменилось так внезапно. Обычный день. Осень, листья, легкий моросняк за окном. В гостиной Масару включил новости, чтобы слушать, пока собирается на работу. Мицуки явно что-то готовит им на завтрак, ведь из кухни валит ароматный запах чего-то жареного и, наверное, шоколадных булочек. Она точно знает, что её сын любит их больше всего, но всегда то ли стесняется, то ли не хочет это сказать, поэтому она просто печёт их раз в неделю — точно уверена, что увидит, как заблестят от радости маленький клюквенные глазки при виде лакомства. Масару ещё немного смотрит на прогноз погоды, затем обращает внимание на набирающие обороты удары капель по стеклу. Дождь усиливается. — Сегодня будет ливень, — констатировал Масару, застегивая пуговицы на рубашке. — Лучше я отвезу Кацуки сам. — Как скажешь, — бросает ему жена с кухни, наскоро успевая уложить вилку на стол. — Ужин готовишь ты. — Хорошо. Он улыбается ей, и в уголках его глаз собираются мелкие морщины, пока что почти незаметные. Мицуки отвечает ему тем же. — Он уже должен был спуститься. Кацуки! — кричит она с первого этажа. — Да встал я, встал! — отвечают ему со второго. Младший Бакуго нагло врёт. Он проснулся ещё час назад, но вставать не хотел отчаянно. Тело его ломит, и проявляется слабость. Он думает, раньше такого не было. Что могло случиться за одну ночь? Вчера никаких странных продуктов Кацуки не ел, не пил, ничего противоестественного не делал, так откуда эта глупая боль? Всеми силами он заставил себя встать из теплой постели. В комнате темно, а из намёков на продолжение жизни только запах еды из кухни и холод из окон. Боже, он что, забыл закрыть его на ночь? Вот что бывает, когда запрещаешь матери заходить к тебе в комнату. Молодец, Кацуки, теперь ты заболеешь. Боже мой, за окном ещё и тарабанит как по барабану, ну что за напасть. На подоконнике красуются капли дождя, пробравшиеся с улицы, а на полу мокрая лужица. «Господи помилуй душу мою грешную...» — проносится в голове раньше, чем он успевает закатить глаза. Заставить себя встать — дело одно, а проснуться — ну совсем другое. Ещё и в ванную идти совсем не хочется. Да и ничего не хочется, честно говоря. Отвратительное утро. Отвратительная школа. Скоро у него проявится вторичный пол, и тогда он сможет перестать ждать. Скорее бы... — Ну ты долго? Сколько отец должен ждать! — восклицает мама с видом свирепого зверя. Кацуки не привыкать. Они с мамой очень похожи и внешне, и по характеру. Иногда его это немного пугает, но, в целом, она не спрашивает, в кого он такой несносный — значит плюсы есть. — Всё хорошо, милая, я не тороплюсь, — взглянул на нее муж и тут же сделал вид, что ничего не говорил. На него уставился убийственный взгляд любимой. — Быстро дожевывай, забирай его, и езжайте, пока дождь не стал ещё хуже. Она сложила бенто для мужа в его сумку, обед сына ему в рюкзак и, выпроводив всех мужчин из этого дома, осталась «очень горестно страдать» от одиночества. Как же одиноко ей будет без двух лбов в тихом и просторном доме... — Сынок, всё хорошо? — спрашивает Масару, когда они садятся в машину. — Ты выглядишь болезненно. — Всё путём, старик. Поехали, я могу опоздать, — Кацуки спокойно посмотрел на него, постаравшись сделать его как можно более обычным, и машина тронулась с места. Уже попрощавшись с отцом и переодев обувь в школе, Бакуго понял, что что-то точно не так. Если ощущение его не подводило, что-то важное должно было произойти сегодня, но, если честно, это чувство его пугало. Ещё и ломота в теле всё никак не проходила. Первые два урока прошли как в тумане. Ни английский, ни японская литература не запомнились, рассеянные ответы смущали и так строгих учителей, зато новая и очень неприятная боль в животе казалась тисками, сжимающими брюшную полость, будто железными браслетами. Лузеры вокруг всё не могли понять, что с ним случилось, раз он не хочет повеселиться с беспричудным ботаном, и пожимали плечами, избрав более интересное занятие, чем наблюдать за сжавшимся как ёж лидером. На большой перемене всё внезапно изменилось. Тело будто перестало быть таким тяжёлым и поспарило, как пушиночка в полёте. Щеки слегка покраснели, становясь теплее, глаза будто окутало поволокой. Они закрывались и совсем не хотели быстро моргать, движения всего тела стало медленнее. Кацуки думал, но никак не мог понять, что это. Изменения произошли всего за те пятнадцать минут конца второго урока и начала перемены, а тут уже и в тепло хочется, и домой — хотя туда, признаться, всегда хочется. Немного понятней стало, когда на него стали оборачиваться ученики-альфы, которые тоже недавно проявили свой вторичный пол, и Бакуго даже показалось, что он знает, в чем дело — у него просто начался первый гон. Просто неудобно. Просто немного странно. От других парней он слышал, что они будто напрягались всем телом и всё время хотели облегчить напряжение или порыться в отцовских ящиках с дисками, замаскированными под боевики. Было странно не чувствовать обычных признаков проявления альфы в теле, но Кацуки счёл это побочным эффектом своей причуды. Что было ещё более странно, чем его самочувствие, так это вгляд чёртового Деку. И хотя на вид день второго тоже был вполне обычным, что-то заставляло его смотреть на друга детства удивленным и даже немного шокированным взглядом. А ещё по его щекам тоже разлился легкий румянец, пока он жевал овощи из своего бенто. Похоже, что чёртов ботан нашёл себе духи (изумительно) и теперь пах совсем по-другому: от него исходил совсем легкий шлейф, кажется, свежескошенной травы и сладких нот похожих на клубнику или корицу. Он пах так восхитительно вкусно. Где Деку нашел такой парфюм? Надо спросить у него, потому что ещё немного, и Бакуго точно подойдёт ближе, чтобы вдохнуть глубже. — Каччан? — раздалось над ухом. Мидория взволнованно смотрел на него, и только сейчас Кацуки заметил, что не притронулся к булочкам, аккуратно сложенным мамой в его контейнер. — Чего тебе? — ответил блондин, пытаясь звучать твердо, но голос трудно поддавался послушанию. Да что это такое?! — Каччан, это немного неловко и... — Переходи к делу, хватит мямлить, — оборвал он Изуку. Слушать слишком долго совсем не хотелось, но теперь запах был рядом, и Бакуго невольно задышал глубже. — Твой запах... Он довольно сильный и... Может, тебе стоит вернуться домой? — прошептал парень осторожно, пытаясь не злить старого друга. — Зачем мне домой? — Это может тебе не понравиться, но на тебя уже оборачиваются альфы. Твой запах, он... Он очень вкусный. Прямо на его глазах Деку покраснел и резко выпрямился. На секунду показалось, что его аромат стал сильнее. С чего бы, если он не прыскал парфюм снова? — В смысле. Ты тоже пахнешь, но я же тебе ничего не говорю, — голос загулял своей жизнью, а на лице появилась легкая ухмылка. Мидория с каждой секундой всё больше становился похожим на помидор. Так мило. Но сейчас больше хотелось ещё немножко ближе вдохнуть его запах. Такой сладкий... — Учитель Мизуки, кажется, у Бакуго не всё в порядке, — вдруг заявила староста — девочка с темными волосами и очками в чёрной оправе. С чему бы ему быть не в порядке? Конечно, утром болело немного, но сейчас ему становится намного лучше, и чёртов Деку так вкусно пахнет. А с чего бы этому ботану вдруг покупать парфюм? — проносится в голове. Почему он стоит весь красный, как по стойке смирно. Что с Дерьмодеку не так сегодня? — Откуда у тебя эти духи? — спрашивает Бакуго перед тем, как его под руки забирают в медицинский кабинет. — Какие духи? Я не пользуюсь духами, — только и услышал он в ответ. Как это не пользуется, а это что за запах тогда? Вопрос остаётся в пустоте. Медицинский кабинет пахнет не так вкусно. Даже совсем не вкусно. Повсюду сныряет запашок спирта, нашатыря, обработки для инструментов и стерильных перчаток. Отвратительно. Неужели нельзя взять ботана с собой, чтобы продолжать вдыхать. Как-то это ненормально. — Итак, Кацуки Бакуго, не знаю, поздравлять тебя или нет, — милая пухлая школьная врачиха нежно и слегка досадно читает приговор, — но у тебя течка. Она у тебя первая? — Что? Какая течка? У меня должен был начаться гон! — Кацуки не особенно выражал активное удивление, однако, сквозь слои мнимой ваты в ушах, ему казалось, что он вполне показывает недовольство. — Самая простая омежья течка! Ох, милый, ты думал, будешь альфой? Ничего страшного, омегой быть тоже очень неплохо: сможешь рожать детишек, найдёшь себе хорошего парнишку из альф. Бакуго уже почти ничего, кроме первой фразы не слышал. Даже добрый тон врача не показался ему милым, да и не облегчил приговор. Он омега. — Быть такого не может! Какой к черту омега?! У меня самая сильная причуда среди всех этих идиотов, я собираюсь поступать в Юэй! Какой омега! — Боже мой. Милый, не переживай так сильно. Я попрошу твоего учителя вызвать твоих родителей. Они тебя заберут. Врачиха уже не слушала его тирад о неправильных симптомах, не слышала тихих всхлипов и вздохов. Он дождалась, пока в кабинет распахнула дверь безумно переживающая Мицуки, с за ней и бледный, как смерть, Масару Бакуго. Как они оба с глубоко удивлёнными лицами и раскрытыми глазами слушали наставления женщины по уходу и вызову доктора, стоило видеть. А после Масару обратился к сыну, остекленевшим взглядом уставившемуся в пол. — Ну что, приятель, едем домой. Поднимайся, — обратился он к сыну, и Кацуки осторожно встал, шатаясь от всё ещё не отступившей слабости и легкости. Отец взял его под руки и повел к машине, пока мама держала с другой стороны. Думать не хотелось ни о чем. Все мечты парня рушились, и он даже не мог ухватиться за что-либо в попытке отыскать воздух. Конечно же, он пропустил звонок тёти Инко своей матери и торопливой просьбы привезти домой Изуку.