Гран-при Канады

Номер отеля отличался своей чистотой: полотенца были белы словно снег, на тумбочках да полках и намека на пыль не было, а две раздельные кровати заправлены с явной дотошностью. Жаль только, сидящая в углу, нелепым образом фигура, портила всю идеальность этого номера. Сегодня случился провал, не команды - у Мерседес все более чем хорошо. У Джорджа Рассела, лично. Уикенд выдался и так изматывающим, а сход с дистанции в Гран-при, стал последней каплей в переполненный стакан. Рассел по натуре эмоциональный человек, но есть те "хорошие" эмоции, за которые в прессе по голове погладят. Есть красивые страдания, на которые будут плакаться фанаты. Есть эффектная злость. А есть - другое, не для прессы. И эти "другие" эмоции, были океаном, от которого Джордж отгораживался бетонной плотиной с надписью "слишком сложно, разберусь позже". Но даже самые широкие и крепкие плотины, могут рухнуть под натиском времени. И это лишь вопрос момента, когда весь этот океан рванет с огромной силой, сметая все барьеры на своём пути. Первой трещиной в плотине, послужил приход Кими в Мерседес. Рассел искренне был рад за молодого пацана, поэтому и взял над ним шефство. Антонелли был заряженным,не повидавшим всей жестокости жизни и искренне верящим в справедливость. В общем: человек явно приятный, и как гонщик не плохой. Но каждую секунду, с новости о прибытии Кими в команду - далеко, на подкорке зудело шестое чувство. А может, это был мозг, который ещё тогда все прочитал - не ясно. Особо ярко ощущалось лишь одно: Джорджу было физически плохо, от одной мысли о том, что рано или поздно пацан его превзойдет, а сам Рассел останется лишь его тенью. Со временем, это ужасное чувство притупилось, к тому же он по немногу начал устраивать свою личную жизнь: после долгих лет вражды, наконец признался в чувствах к Максу Ферстапенну и завел с ним отношения. Джордж даже думал что станет наконец счастливым, когда под боком любимый человек, а в новом сезоне болиды чуть ли не летают. С небес на землю,его спустило то,что Кими активно начал доминировать и брать подиум за подиумом. Параллельно с этим, все больше внимания из медиа, а иногда и от самого Тото, шло именно к Антонелли, оставляя Рассела в тени. Он может и не против такого, но сам факт, что кто-то собой затмевает его - вызывало головные боли. Все это время, внутри копилась ярость: на себя, нежели чем на Кими. Пацан молодец, молодой, забирает подиумы, а Джордж тут как кощей над золотом чахнет. Но все точки над "i" расставил этот уикенд. Ещё на квалификации, когда Кими, вот дурак, полез на внешний обгон и создал спорную ситуацию, когда он ругался по радио, когда после гонки команда одарила его теплыми словами и поддержкой - вот она, точка кипения. И Джордж плевать хотел на сам инцидент, ему все равно на победу, на гонки да хоть на саму Формулу 1 - он буквально в своей же команде становится тем,кто должен показывать стабильный результат. А не тем,кто должен выигрывать. От понимания, насколько далеко зашли эти чувства, что начали дробить в клочья бетон - хотелось кричать. Рассел, после вылета, этим и занялся. Как только его болид, словно по кнопке был выведен из строя, пилота накрыла первая волна. Тело наполнилось мелкой дрожью, в голове пульсировало лишь желание что-нибудь сломать, а где-то внутри раскаленный нерв шатался из стороны в сторону, так сильно что слезы были на подходе. Он сдержал все в себе, и тут же в горло врезался ком. Теперь дышать стало сложнее, а горло разрывалось от боли. Само тело не подчинялось его хозяину - оно действовало на автопилоте. Потому, спустя буквально десять минут с вылета из гонки, Джордж оказался в отеле. Дверь захлопнулась с такой силой, что белые хлопья штукатурки полетели вниз. За ней осталось все: пресса, шумные трибуны, рев колёс и запах резины. Здесь Джордж в одиночестве. Пусть в мнимом и недолгом, но хоть какой-то отрезок времени он может не выполнять порученные роли. Он может не строить из себя взрослого человека, который взвешивает каждое своё решение, может не быть наставником и "старшим братом" для Кими и игрушкой Тото. Сердце бьется где-то в горле, создавая ком, уже не от гнева, а от горя: насколько же он, Джордж Рассел, гнусный человек, что бьется в истерике после победы своего напарника? Из уст вырывается что-то похожее на скулеж раненого зверька. Ноги подкашиваются, одна из рук впивается в кудрявые волосы - словно пытаясь вскрыть мозг, и выдрать с корнем все эти мысли. Вторая же закрывает рот, чтобы неконтролируемые завывания стали потише. Чтобы внешний мир не догадался, ни в коем случае не догадался. Особенно Макс Да, казалось верхушкой эгоизма - не говорить о проблеме, человеку что всегда рядом. Джордж и за это себя часто винил, но поделать ничего не мог. Ферстаппен для Кими стал тем же, кем должен был стать и он. Наставником, другом, кто даст совет и порадуется победе. Но второй, это делал куда более искренне, без кома в горле и разрывающего чувства в груди. И Рассел готов Богом клясться - расскажи он своему парню обо всем что внутри - мигом получит насмешку или едкий комментарий о некомпетентности. Хотя, Макс догадливый, и когда ситуация уже набирала обороты, тот настойчиво пытался разведать, почему Джордж "не такой как всегда". Тот лишь отмахивался, пряча все эти ощущения глубже, глубже и глубже. Но только даже у океана есть дно и если его коснуться - можно пробить. — Все настолько плохо? - прозвучал голос и вмиг, Джорджа будто ослепили световой гранатой. Как говорится "вспомнишь солнце, вот и луч". Хотя здесь и более непотребная вариация поговорки подойдет. Насколько же, он ушёл в себя, раз не услышал как Ферстаппен зашел? Что ж, теперь нужно выкручиваться — А, блять - простонал Рассел, вставая, свет до сих пор неприятно слепил глаза — все нормально, Макс, просто устал, вот и сюда поехал. А ты как там, смог на подиум доехать? — Да, второе место. Но это блять не важно, я вижу что тебе хуево, попытка слезть с темы зачетная была, но со мной такие фокусы не прокатят И тут, Джордж понял что его застали с поличным и отвертеться не получится. Макс упрямый, и если он схватился за что-то, то не отпустит, пока не получит своё. Кровать чуть прогнулась под ним, а рука вцепилась в край простыни. — Пообещай, что не осудишь? — А есть за что осуждать? — Ну - Рассел, теребя в руке, этот несчастный клочок простыни, вспоминал момент когда Ферстапенн,после очередной победы Антонелли,с отцовской радостью обнял того — наверное... — Джордж, смотри на меня - голос Макса был как скрип металла, громкий, врезающийся в мысли, до того сильно,что в голове и вправду воцарилась тишина. Шершавая ладонь дотронулась до щеки Джорджа, и тот послушно поддался вперёд. — если я осужу тебя, после того что ты мне расскажешь, считай меня хуевым партнёром и можешь даже врезать, мне все равно. Главное, хватит сука убивать себя, своими же мыслями. Ты думаешь мало видел людей кто так и сгнил? Потому что блять, просто боялись сказать миру правду, что на душе творится. Потому что боялись быть честными. И мне насрать на остальных, но ты-то так не поступай. Пожалуйста, Джордж И тут, Расселу захотелось плакать. От того, как нежно держит его Макс, от того как строг его голос, от того как нежны его слова. От его этой проклятой честности. От того, что вся эта забота, все эти слова, весь он - так незаслуженно достались ему. Слезы, предатели, так и маячили на глазах, но Джордж старался не обращать на них внимания - он и так слишком жалок сейчас: — Последнее... нет, даже не последнее, а все время с того момента как Кими пришёл в команду - я ... - и понеслось, слезы все же полились ручьём, а голос предательски дрожал. Мысли не фильтруясь сразу превращались в речь, самые тёмные углы разума, самые страшные шрамы нашли своё обличье в словах. В то время, как Макс, будучи хорошим слушателем не перебивал, успокаивал лишь своими касанием,да присутствием. И лишь со временем, он предложил перебраться на балкон, заверив предварительно чай из пакетиков что были в номере. Ночные звезды, ковром стелились по всему зримо и не зримо пространству. На балконе стояли два человека,говоря в полотна иногда похлебывая чай. Круглолицая луна, освещала их и своим серебряным светом, будто благословляла. И кажется, после того, как идеальный Джордж Рассел, позволил показать свои неровности - он стал ещё более привлекательным. В глазах Ферстапенна уж точно...