Цветы могут расцвести и в январе.

На улице сыпались нежные хлопья снега. Был уже вечер, и, в неровню с погодой, он пророчил очень противным разговором. Иван избегала его как мог, пока не попал в тупик. Глухой тупик. Так больше не могло продолжаться: он медленно умирал среди этих четырёх стен, грядущих раздавить его в клочья, сжать, задушить. А самое страшное - он умирал не один. Он медленно тащил в эту пропасть, созданную им же, свой единственный лучик света. Эндрю был для него чем-то большúм, не просто обычным другом. Его присутствие разгоняло всю муть этих четырёх стен. Чёрная, вязкая слизь, заполнявшая его лёгкие, - отступала, стоило только Эндрю появиться рядом. Но сейчас он смахивал больше на еле тлеющий огонёк. Иван сам довёл его до такого состояния, он должен был его вытащить, спасти, отгородить - от себя, от напутствий отца и "отражения", но всё это значило, что он больше не увидит его. И вот он находился в состоянии тяжёлой думы ближайший месяц, пока всё ПОЛНОСТЬЮ не вышло за рамки нормы. Былые редкие слова отца в голове стали складываться в предложения, а иногда даже монологи. А в добавку он стал видеть его. Точнее не его, а то, что от него осталось. Как в тот самый роковой день, когда Иван приоткрыл крышку гроба. И всё ведь началось так невинно. С тех нежных чувств, которые он всё еще не признавал. В один ничего не предвещающий день, или уже ночь, Эндрю посапывал на диване в гостиной. Тогда он совершенно недавно переехал к Ивану, и им пророчилось светлое и радостное будущее. Но в этот день всё изменится. Было около двух ночи, Ивана мучила жажда, и он пошёл выпить воды на кухню. Тихонько открыв дверь из своей комнаты, он пошаркал на так называемую "кухню", которая была просто продолжением зала, отгороженная стеной. Набрав воды в стакан, он посмотрел на Эндрю, уснувшего на диване, увидел скинутый с дивана плед и оставшийся включённым компьютер с недописанным кодом. "Милашка", - посмеялся про себя Иван. Ему хотелось остаться тут ещё на чуть-чуть, просто посмотреть на своего "милашку". Наверное, Эндрю почувствовал его взгляд на себе. - Он сладко потянулся, зевая и переворачиваясь на спину, вскинув руку вверх, но запутался в собственной майке, из-за чего случайно поднял её чуть ниже ключиц. Иван уставился на открывшуюся ему картину. Он хотел отвернуться и счесть это как нелепицу, посмеяться над ним, ради бога, но ноги просто пригвоздились к полу. Всё это было так... неправильно. Эндрю кто ему? Друг. Но не может же просто друг вызывать такую бурю эмоций, такую неправильную реакцию. Хотелось подойти и.. потрогать, у Эндрю же вроде чуткий сон, а может, всё-таки...

— Ты же понимаешь, как это выглядит?

Он услышал чёткое предложение в голове, он не сам его придумал, его как будто подложили. Оно не звучало его голосом, это был... голос его отца. Такой же, как до его смерти.

— По-твоему, то что ты сейчас делаешь нормально?

По телу Ивана прошел заряд тока. Он резко отвернулся, опрокинул стакан воды в себя, как будто рюмку водки выпил, и надвис над раковиной. Ногти впились в столешницу, ноги подкосились, а тело накрыл животный страх. Он зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли белые пятна.

— Я со стеной что ли разговариваю?

Ооо нет... ему не причудилось. Он рванул в свою комнату, как гусь ошпаренный, боясь оглянуться. Захлопнув с грохотом дверь, бледный как мел, спустился по ней и вжался лицом в колени. *Боже... тебе просто причудилось.. всё хорошо.. последствия стресса и плохого сна, это нормально* Но реальность и факторы говорили обратное. С этого дня всё пошло под откос. Появились эти сладко мерзкие чувства, и отец в подарок. Шампунь два в одном. Он всегда был рядом, ставил Ивана на путь "исправления", но эти советы только в большем количестве пробуждали в Иване ненависть и презрение к себе. Эндрю узнал об отце случайно: Иван на столько был подавлен и замкнут в себе, конечно его друг забеспокоится и спросит "что же у тебя случилось?" Только вот, ему то что ответить? Пришлось рассказать правду, только умолчать детали и главную причину, как он считал, прихода отца. По лицу жёлтого после этого дня можно было понять - он был противен Эндрю. Или ему так казалось? Или так казалось отцу? Их беседы превратились в бесконечные ссоры и недопонимания. Отец принуждал Ивана поступить правильно, а это "правильно" очень расходилось с принципами его друга. Иван медленно сгорал и, к своему ужасу, сгорал вместе с Эндрю. И вот накануне того самого вечера отец предложил присвоить игру его друга себе. Говорил, что это единственный способ создать наследие. Нет. Всё зашло слишком далеко. Я должен поговорить с Эндрю, прямо сейчас, так больше не может продолжаться. Я причиняю ему вред. Он должен бежать, бежать и не оглядываться. Сейчас или никогда. Открыв дверь, ноги повязли в вязкой жидкости. Шагать стало невыносимо. Страх - услужливо подсказало ему сознание. Он не хотел оставаться один. С отцом. Но если Эндрю не уйдёт, писатель полностью сломает его. Иван зашёл на кухню. — Эндрю ? Кодер перевёл взгляд от компьютера. – Что? ‐ сухо ответил ему жёлтый. – Что ещё ты хочешь? Ты мне вроде всё сказал сегодня утром. Я же такой неправильный. Так почему ты всё еще не выгнал меня? Поче- — Ты прекрасно понимаешь почему. Я не хочу оставаться... с ним. - перебил его писатель – То есть.. — Эндрю, хватит. Ты же понимаешь, что этим мы просто убиваем друг друга? Мы будем сгорать вместе, пока от нас вообще ничего не останется. Эндрю, я.. правда не могу так больше. Я должен рассказать тебе.. правду, всю. – Всмысле правду? Ты от меня что-то скрывал? — Отец... Ты же понимаешь, что он не появился просто так. Я осознаю, что это просто галлюцинация или что-то в этом роде. Но, Эндрю.. помнишь те самые первые недели нашего сожительства? И тот самый день, когда всё пошло под откос? – Я помню. Конечно, он помнил. Помнил, как пытался выбить из Ивана информацию, что же случилось, как мучился, считая себя виноватым. — Мне кажется, что я теряю контроль над своим телом, его слова слишком громкие, что перебивают мои собственные мысли. Понимаешь.. я долго копался в себе и находил силы сказать тебе. Наверное, отец является отображением моей ненависти к себе и.. ‐ он сделал длинную паузу, будто подбирая, что сказать. Глубоко вдохнул и выплюнул слова, как кость из горла. — Моей внутренней гомофобии к себе. Иван отвернулся, не желая смотреть в глаза Эндрю. Стыдно и больно. Кодер, в свою очередь, вообще не понял, что попытались сказать ему. – В смысле гомофобии? Иван, ты можешь сказать нормально? Переведя взгляд из пола на стол, он сделал ещё один глубокий вдох для еще одного постыдного признания. — Я влюбился. Влюбился в тебя, как ёбанная пятиклашка, как полный.. боже. Я долго не хотел признавать эти чувства, но от правды не убежишь, понимаешь? Это любовь. Да! Она самая. В самом чистом виде, но... Я неправильный, совершенно неправильный. Я делаю больно в первую очередь тебе, и себе в последствии тоже. Я гнался и выполнял пожелания своего альтер эго, как послушный пёсик, я и правда считал, что это будет правильным решением. Пожалуйста, Эндрю, просто беги.. тебе будет лучше на свободе, но не здесь. Здесь ты потухнешь, а там.. сможешь быть вечным огнём.... С кем-то другим. Эндрю окатили пылкими словами, часть из которых он не успел осмыслить. Он не знал, что ответить, и долго молчал, что делало Ивана с каждой минутой мрачнее и мрачнее. Слова тут не помогут - пришёл к окончательному выводу Эндрю. Он встал со стула, подошёл к Ивану и.. обнял. Их объятие длилось слишком долго, но разрывать его не было смысла. Иван уткнулся носом в плечо кодера и с упоением вдыхал такой родной запах. Он молчал.. а Эндрю решил начать. – Мы решим проблему, только если будем слушать друг друга. Ты готов начать пробовать? Я могу дать тебе шанс только с условием что ты избавишься от отца и прочих проблем с психикой. Я знаю как ты не любишь всех этих психологов, но тебе правда стоит. Мы можем сходить на парные терапии, мне бы тоже не помешало, знаешь. Всё-таки разорвав их долгое объятие, он посмотрел в глаза Ивану и взялся рукой за щеку. – Ты согласен? Иван перевёл взгляд на гроб, стоящий подле них. Отвращение. — Я могу считать твои слова за ответное признание мне?? - уже с улыбкой сказал Иван. – Можешь.