***
15 июня 2026 г., 05:50
Оживлённые улицы Сумеру, как всегда, пестрили всей палитрой зелёных, жёлтых и синих оттенков, напоминая неспокойные джунгли, в которых бродят животные. Кто-то кричал, созывая покупателей низкими ценами на товар; кто-то радостно смеялся в компании друзей; кто-то поедал очередное блюдо со специями, а кто-то шёл в своём темпе, наблюдая за этим парадом жизни.
Одним из последних был юноша, чьё лицо скрывал купол огромной синей шляпы, которую он носил. Нелюдимый странник, чьё присутствие на этих улицах было столь ироничным: не так уж давно он едва не стёр счастливые выражения с лиц невинных, ничего не подозревающих жителей региона –а затем и самого себя, узнав, что его жизнь была пропитана ложью того, кто почти сделал из него архонта. Но что же из этого вышло? Лишь стёртое имя в памяти мира– однако не поступки и не связанные с ними грехи, которые останутся с ним навеки.
– Простите… – мягкий голос раздался сбоку. Он не обернулся.
– Я уже ничего не покупаю.
– А я ничего не продаю. – Вот теперь он перевёл взгляд.
Перед ним стояла девушка – не слишком навязчивая, но и не робкая. В руках аккуратно сложенные листовки. Одежда простая, опрятная; в глазах – не торговый блеск, а спокойная решимость.
– Тогда тем более мне это не интересно, – сухо ответил он.
– Вы ведь даже не знаете, о чём речь.
– Предположу: очередное «уникальное предложение», которое изменит мою жизнь.
Лёгкая улыбка тронула твои губы – без обиды, скорее с пониманием.
– Если бы я могла менять жизни, начала бы со своей, – спокойно сказала ты и протянула листовку. – Это мастерская моего дедушки. Он обучает кройке и шитью всех желающих. Даже тех, кто выглядит так, будто никогда не держал иглу.
Он опустил взгляд на бумагу, но брать её не спешил.
– И что в моём виде натолкнуло вас на подобную мысль?
– Ммм... Шляпа! – последовал невозмутимый ответ. – В ней сложно шить.
В его взгляде мелькнуло едва уловимое удивление.
– Смело.
– Честно.
Пауза затянулась. Ветер слегка качнул край его шляпы.
– И вы подходите ко всем прохожим с подобными замечаниями?
– Только к тем, кто делает вид, что ему всё безразлично.
– Ошиблись. Мне действительно всё равно. – Теперь он всё же хотел взял листовку – скорее чтобы завершить разговор, чем из интереса.
– Тогда почему вы всё ещё здесь?
Он внимательно скользнул по тебе взглядом. Не оценивающе – изучающе.
Ты не отступила. И не отвела глаз. Это он отметил.
– Вы тратите время впустую, – произнёс он тише. – Я не тот, кому нужны… кружки по интересам.
– А вдруг именно тот? Иногда люди приходят не за умением. А за возможностью начать что-то сначала. Дедушка всегда так говорит.
Его пальцы чуть сильнее сжали бумагу.
– Начать сначала? Вы так легко об этом говорите.
– А вы так легко отвергаете.
Толпа вокруг продолжала двигаться, но пространство между вами словно стало отдельным островком.
– Допустим, – холодно сказал он. – Что будет, если я приду? Улыбаться и притворяться, что не замечаете, насколько я… неподходящий кандидат?
Ты ненадолго задумалась.
– Буду учить вас держать иглу правильно. Остальное – не моё дело. И не дедушкино.
Простой ответ.
Без нравоучений. Без жалости.
Он это отметил.
– Вы странная.
– Мне уже говорили.
– И вас это не задевает?
– Если бы меня задевало мнение каждого прохожего, я бы не стояла здесь.
– Теперь вы ещё и знаток человеческих душ? – Он чуть прищурился.
– Нет. Просто наблюдатель.
Короткая пауза.
– Как вас зовут? – внезапно тебе захотелось узнать имя твоего собеседника.
Он замер. Вопрос оказался слишком прямым.
– Это не имеет значения.
– Для вас – возможно. Для меня – имеет.
Он склонил голову.
– Зовите меня… как хотите.
– Это не имя.
– И всё же.
Несколько секунд ты смотрела на него, затем улыбнулась.
– Тогда буду звать вас «Господин Шляпа». Пока вы не решите доверить настоящее имя.– В голосе не было насмешки – лишь спокойное упрямство.
Он хмыкнул.
– Самонадеянно.
– Возможно.
Ты аккуратно развернула его ладонь и вложила в неё листовку — без спешки, но и без колебаний.
Пальцы живого человека оказались для парня очень тёплыми. Контраст с его холодной кожей вышел неожиданным.
– Мастерская начнёт курс через три дня. Дедушка будет рад каждому новому ученику. Если не придёте – решу, что вы всё-таки испугались иглы.
– Я ничего не боюсь.
– Тогда докажите.
Ты отступила на шаг, затем ещё на один.
— До встречи, Господин Шляпа.
И растворилась в толпе.
Он остался стоять, глядя на бумагу в своей руке. Раздражение? Любопытство? Он сам не понял.
Но впервые за долгое время его мысли были заняты не прошлым, но возможно предстоящей встречей. И это казалось уже было… куда опаснее любой иглы.
Вдруг он услышал писклявый голос, который будто ультразвуком прошёлся по чувствительным ушам. И как путешественник ещё не оглох с таким-то компаньоном?
– О! Мистер Шляпка! Давно не виделись! – до этого осторожная и злая на него, Паймон теперь бесстрашно подлетела – что было ещё хуже, ведь она и без того отличалась громкостью.
– Для кого давно, а для кого недавно. Я ещё не насладился тишиной. – Парень показательно потёр ухо, будто звуковая волна нанесла ему урон, и скривился.
– Ну немудрено! В это время Сумеру особенно шумный. Паймон сама ещё не привыкла!
– Мне кажется, он имел в виду тебя, Паймон… – с неловкой улыбкой произнёс путешественник.
– Погоди, что?! Мы вообще-то хотели тебе помочь, но теперь я сомневаюсь, что такому злому человеку, как ты, она нужна! – Паймон тут же скрестила руки и отвернула голову, демонстрируя, как её задели слова Мистера Шляпки.
– Так как мы ещё на некоторое время задержимся в Сумеру, прежде чем отправиться дальше, Нахида попросила выделить тебе комнату в чайнике, пока она ищет тебе место для проживания, – более спокойно сказал Итэр. Его собеседник нахмурился и напрягся, особенно после следующих слов.
– А что это за девушка была? Вы так мило беседовали! – быстро переключившись на другую тему, Паймон облетела бывшего предвестника и указала на зажатый в его руке лист. – О! Это она тебе дала?
– Я, конечно, знал, что ты не особо внимательна, но чтобы настолько? Она просто сунула мне это в руки, даже когда я сказал, что мне не интересно. Ни о какой беседе и речи быть не могло. И что там сказала Властительница Кусанали? Я разве похож на того, кому нужна помощь?– странник раздражённо сунул лист в карман, не беспокоясь о его целостности.
– Нет, но зачем отказываться от ночлега, когда сам он тебя нашёл? Паймон бы не отказалась! – летающая консерва мигом заулыбалась и прикрыла глаза, явно представляя что-то приятное.
– Ага. Особенно если речь идёт о еде, – с ухмылкой заметил путешественник. – Ну так что? Пойдёшь? У меня есть свободная комната. Тебя никто не побеспокоит. Да и ещё пара часов – и солнце сядет, а вместе с ним свернётся и базар до следующего утра. Будет трудно найти ночлег.
Странник, держа руку в кармане, всё ещё сжимал злополучную листовку. Тонкая бумага знатно смялась под его пальцами. Он мог выбросить её в ближайшую корзину — или просто отпустить, позволив ветру унести прочь. Но вместо этого тяжело вздохнул и оставил бумагу в покое. Именно так он принял решение плыть по течению.
– Ладно, – произнёс он наконец, будто соглашаясь не с ними, а с чем-то внутри себя. – Если уж Малая Властительница так настаивает… Я приму ваше предложение.
Паймон тут же просияла.
– Вот это другое дело! Паймон знала, что ты не такой уж и упрямый!
– Не льсти себе, – сухо отозвался он.
– Тогда раз уж мы все здесь, – оживилась Паймон, – давайте сначала поужинаем! В том ресторане рядом с Катериной! Там подают такие сумерские блюда – пальчики оближешь!
– Тебе лишь бы поесть, – вздохнул Итэр, но в его голосе не было упрёка.
Странник хмыкнул.
– Мне вовсе не обязательно принимать пищу, – заметил он, чуть приподняв край шляпы. – Но… так и быть. Я составлю вам компанию. Чтобы вы не решили, будто я совсем уж лишён манер.
– Ого, Мистер Шляпка сегодня в хорошем настроении! – радостно заключила Паймон и первой направилась в сторону площади.
Ресторан, уютно притулившийся неподалёку от стойки Катерины, был наполнен ароматами специй и тёплого хлеба. Лёгкий гул разговоров, звон посуды, смех – всё смешалось в мягкий вечерний шум. Паймон без устали рассказывала о блюдах, которые уже пробовала, и о тех, что собиралась попробовать сегодня. Итэр слушал её с привычной улыбкой.
Странник сидел чуть в стороне, наблюдая. Иногда его взгляд скользил к окну, где золотистый свет медленно уступал место густым фиолетовым сумеркам. Время текло незаметно – разговоры, редкие колкие замечания, искренний смех Паймон. Даже он сам пару раз позволил себе едва заметную усмешку.
Когда они вышли на улицу, небо уже стало тёмным, глубоким и бархатным. Первые звёзды осторожно проступили сквозь синеву, а фонари мягко освещали каменные дорожки Сумеру. Город стих – не полностью, но так, будто укрылся ночным покровом.
Чайник встретил их тишиной и спокойствием.
Снаружи обитель адептов выглядела почти игрушечной – аккуратный домик с изогнутой крышей, украшенной резными элементами, мягким тёплым светом в окнах и лёгкими занавесями, колышущимися от ночного ветра. Вокруг раскинулся ухоженный сад: аккуратно подстриженные кусты, клумбы с яркими цветами, что даже в темноте сохраняли насыщенность оттенков, каменная тропка, ведущая к небольшому пруду. Вода в нём отражала луну, словно отполированное зеркало.
– Спокойной ночи! – сонно пробормотала Паймон, едва добравшись до своей комнаты.
Итэр пожелал гостю доброй ночи и скрылся за дверью.
Странник остался один.
Он сидел на краю кровати, не снимая шляпы, и смотрел на свечу, медленно плавящуюся на столике. Огонёк лениво подрагивал, роняя всё новые и новые капли горячего воска. Они стекали по белой поверхности, но пламя не спешило разгораться – лишь тлело, будто сомневаясь.
Взгляд юноши стал рассеянным.
Смех. Чужой. Громкий. Он эхом отдавался в голове.
Один за другим образы всплывали из глубины памяти – и исчезали. Пока не остался один.
Безвольная рука.
Тряпичная кукла, зажатая в пальцах.
Он резко поднялся, будто его окатили кипятком. Воздух в комнате показался удушающим.
Окно распахнулось с тихим скрипом. Не раздумывая, он шагнул вперёд.
Порыв анемо мягко подхватил его тело. Вместо падения – лёгкое скольжение. Он бесшумно приземлился на каменную тропку сада.
Ночной воздух был прохладным и свежим. Лёгкий ветер шелестел листвой. Где-то в кустах раздался шорох, затем писк – вероятно, одна из белок, что обосновались здесь благодаря стараниям путешественника. Чуть дальше мелькнула тень – возможно, кабанёнок, скрывшийся за деревьями.
Странник усмехнулся.
Даже не до конца понимая, как именно устроены эти адептские сооружения, он знал: всё живое здесь появилось по воле Итэра. Удивительно. Создать маленький мир – аккуратный, тёплый, наполненный жизнью.
Забавно было бы понаблюдать за догонялками белок и кабанов. Может, даже вмешаться – ради разнообразия.
Он медленно шёл по тропке, погружённый в мысли, пока тихий голос не нарушил тишину.
– Не спишь?
Итэр стоял, прислонившись к дереву. Лунный свет мягко очерчивал его силуэт. На губах – дружелюбная улыбка. Но в ней читалась едва уловимая печаль.
Странник чуть прищурился.
– А ты, выходит, тоже.
– Похоже что так, – негромко отозвался Итэр.
Он прикрыл глаза, и лёгкий смешок сорвался с его губ. Лицо его на мгновение стало почти безмятежным. Подняв взгляд к небу, он будто выискивал среди искусственно сотканных созвездий что-то знакомое. Но улыбка медленно сошла.
Странник проследил за его взглядом.
Небо чайника казалось слишком идеальным. Ни единого облака, ни случайного изъяна. Звёзды сияли ровно, холодно и отчуждённо – словно рассыпанные по бархатному полотну стеклянные бусины.
– Звёзды в эту ночь столь прекрасны… ты согласен? – мягко спросил Итэр.
– Обычные. Как, впрочем, всегда, – холодно ответил юноша, возвращая взгляд на собеседника. – Тем более они столь же настоящие, сколько и стекло, выдающее себя за алмаз. Стоят ли они вообще внимания?
– Почему нет? – спокойно отозвался Итэр, не отрывая взгляда от неба. Лёгкий ветер качнул ветви дерева над ними, и тени скользнули по лицу блондина.— У них ведь совсем иное назначение, нежели у обычных звёзд.
Странник скривился. Он понимал, к чему тот клонит.
– Мне всё равно, какую судьбу преподнесло мне наличие Глаза Бога. Мне наплевать, какое созвездие ты сейчас высматриваешь и какую роль оно мне приписывает.
Итэр наконец опустил взгляд на кроны деревьев.
– Судьба – не приговор.
– Тебе легко так говорить, – голос Странника стал жёстче. – Ты не видишь в ней ничего плохого лишь потому, что она никогда не обращалась с тобой по-настоящему жестоко.
– Ты действительно так думаешь?– Итэр вернул взгляд к собеседнику и поднял бровь.
– Я знаю. – В его словах не было сомнения – только сдерживаемая ярость.
– Ты не знаешь, что значит быть созданным – и тут же признанным ненужным. Быть «слишком мягким», «слишком человечным»… и потому брошенным.
Ветер стих.
–Она создала меня, – продолжил он уже тише, но от этого не менее напряжённо. – Райден. Создала – и оставила. Как неудачный прототип. Сломанную куклу. Просто… избавилась.
Слова давались тяжело, будто он вытаскивал их из себя с усилием.
– Потом Татарасуна. Люди, которые приняли меня. Старик… и тот мальчишка с тряпичной куклой. Он верил мне. – Его взгляд дрогнул. – А я поверил им. И что в итоге? Предательство. Смерть. Ложь. Я видел, как он лежал… без движения. Его рука всё ещё сжимала куклу.
Ночная прохлада не гасила жара в груди.
– После этого я понял, что доверие – всего лишь слабость. А затем появился Доктор... тот, кто дал мне «цель». Сделал из меня пешку. Нет… даже не пешку – оружие.
Он резко взглянул на Итэра.
– Моя жизнь сплошные ложь, да предательства. – он усмехнулся, но в этом звуке не было веселья. – Хотя зачем я трачу на это время? Ты ведь сам это прекрасно знаешь. Или решил меня пожалеть?
– Вовсе нет, – тихо ответил Итэр. – Я знаю, ты не нуждаешься в этом.
Странник замер.
– …Зачем тогда?..
— Я понимаю твою боль. Но это не оправдывает твоих поступков после.
Странник напрягся. Лунный свет лёг на лицо путешественника, делая выражение его глаз особенно серьёзным.
– Ты пытался убить меня. Не раз. И моих друзей тоже, — голос Итэра оставался спокойным, но слова были точными. — В Инадзуме ты украл Сердце Бога, воспользовавшись хаосом и чужим доверием. В Сумеру ты позволил Фатуи превратить себя в ложного бога. Ты был готов уничтожить целый регион ради доказательства собственной значимости. Ты сам принимал решения, причинял боль, разрушал судьбы. И я уверен — есть ещё многое, о чём я не знаю. Но это было. И это сделал ты.
Каждое слово ложилось тяжело.
Странник притих. Взгляд его помутнел, опустился куда-то в сторону каменной дорожки.
Да. Он злодей.
Это ничего не изменит.
Мир мог забыть его имя – но не он сам.
Последствия остались. Пустоты, которые он оставил за собой, никуда не исчезли. Это его бремя и за него ему никак не расплатиться. Никогда…
Он прикусил губу, сдерживая внезапный прилив эмоций.
– Но стоит ли вечно убиваться на этот счёт? – вдруг спокойно добавил Итэр.
– Ч-что?..
– Я уверен, что ты постоянно мысленно караешь себя за всё содеянное. Снова и снова. Но стоит ли? Мне кажется, все, кто когда-либо знал того самого Кабукимоно… не хотели бы видеть тебя таким.
– Да что ты обо мне знаешь?! – резко вскинулся он.
– Поверь, я бы не сказал ничего подобного, если бы не был уверен, – ответил Итэр без раздражения. – В частности в том, что ты не из тех, кто выходит на прогулку в столь поздний час только чтобы подышать свежим воздухом.
Он перевёл взгляд на мерцающих неподалёку кристальных бабочек. Их мягкое сияние едва заметно колыхалось в темноте.
– Если казнённый не считает себя виноватым – это не будет правосудием. История будет повторяться. Но осудить себя навеки – тоже не выход. В конце концов, осудить или быть осуждённым, простить или быть прощённым – каждый решает сам. Вопрос лишь в том, кем хочешь стать ты.
Странник сжал кулаки.
– Ты хочешь, чтобы я простил себя и стал добреньким?
– Вовсе нет, – покачал головой Итэр. – Если бы простые уговоры могли изменить мир, мы бы сейчас не стояли здесь. И грехи не исчезают вникуда, как думают люди. Для них вера в то, что грех растворяется, – удобная пустота. Но ошибки прошлого всегда остаются с нами.
Блондин развернулся в сторону дома.
– Я не пытаюсь учить тебя уму-разуму. Я просто говорю, что думаю. Прислушиваться или нет – твоё дело.
Сделав несколько шагов по тропке, казалось, Итэр закончил разговор. Но он внезапно остановился, повернул голову и посмотрел Страннику прямо в глаза. В его взгляде не было ни осуждения, ни жалости. Только спокойная уверенность.
– Никогда не поздно.
После чего он продолжил путь, как ни в чём не бывало. Дверь дома тихо закрылась.
Сад казался безмятежным: лунный свет серебрил дорожки, пруд отражал звёзды, где-то в кустах возились белки. Кристальные бабочки продолжали своё неторопливое кружение. Небо над головой оставалось безупречным и холодным. Всё выглядело живым, настоящим – несмотря на искусственную природу этого мира.
Странник стоял неподвижно. В груди неприятно ныло – не ярость, не злость. Что-то иное.
Он поднял взгляд к небу. Стеклянные звёзды. Ненастоящие.
…Но даже стекло может отражать свет, ведь так?
И впервые за долгое время эта мысль не вызвала в нём раздражения.
С этой мыслью он и вернулся в свою комнату. Когда при очередном движении в кармане настойчиво зашуршала листовка, Странник цыкнул языком и всё же достал её.
На ней были указаны дата, время и место. А ниже текст:
«Мастерская кройки и шитья мастера Хакима!
Обучение для начинающих и продолжающих.
Игрушки, украшения, одежда – создавайте своими руками.
Тёплая атмосфера, терпеливый наставник и чай после занятий.
Никогда не поздно начать заново обучаться чему-то новому! ».
– Ну что ж… Никогда не поздно…
Прошло три дня, и он всё же пришёл. Разумеется, не к началу, с мыслями о том, что эта затея в итоге выйдет ему боком.
Но не смотря на это, он появился на Улице Сокровищ – узкой, вытянутой, шумной, пропахшей специями, древесной стружкой и горячей тканью, которую гладят прямо за прилавками тяжёлыми утюгами с углём. Над головой – натянутые полотняные навесы, отбрасывающие мягкую тень; по обе стороны – лавки с резными вывесками, катушки нитей, развешанные ленты, стеклянные банки с пуговицами, поблёскивающими на солнце, словно рассыпанные самоцветы. Где-то спорят торговцы, где-то щёлкают ножницы, где-то стрекочет швейная машинка, чьё колесо крутится с размеренным металлическим шорохом.
И среди всего этого – небольшая мастерская с деревянной табличкой, на которой аккуратной вязью выведено: «Мастерская Мистера Хакима»
Он остановился у входа всего на мгновение – достаточно, чтобы оценить пространство.
Внутри пахло тканью, крахмалом и старым деревом. Стены увешаны выкройками, закреплёнными медными кнопками; на длинном столе разложены сантиметровые ленты, портновский мел, игольницы, тяжёлые ножницы с потёртыми рукоятями. В углу – старинная машинка с чёрным лакированным корпусом и золотыми узорами, педаль под столом слегка покачивается от недавней работы.
На полках – аккуратно сложенные отрезы: изумрудный шёлк, тёплый песочный лён, плотная тёмно-синяя ткань, напоминающая ночное небо.
А ещё – готовые изделия: небольшие тряпичные куклы с вышитыми глазами, тканевые журавлики, декоративные подушки с геометрическими орнаментами Сумеру, детские жилеты с тонкой ручной вышивкой.
На доске у стены аккуратно написано:
«Мастер-класс по ручному шву. Начало в полдень ». Но полдень уже давно прошёл, а в мастерской кроме взбалмошной незнакомки с Сумерского базара и усталого старика никого не было. Может всё уже закончилось, а он как идиот пришёл лишь под конец? Не лучше ли в таком случае ему даже не пытаться и сразу удалиться?
И тут он присмотрелся лучше: ты делаешь вид, что всё в порядке, поправляешь катушки, выравниваешь выкройки. Материалы на столах выглядят так, будто их и не трогали, хотя после работы должен быть творческий беспорядок. Твои губы зашевелились в невнятном говоре, от чего Странник напряг ещё и слух, но так и не смог разобрать что ты сказала.
Дедушка тихо хмыкнул тебе в ответ:
– Не сезон. Сейчас же середина месяца. Тем более скоро праздник, все сейчас готовят стол. Людям сейчас не до иголок.
– Нет, это я плохо написала объявление, – произносишь слишком спокойно и чётко.
И именно в этот момент звенит колокольчик.
Он стоит на пороге – как всегда без спешки, без смущения. Взгляд скользит по пустым столам.
– Похоже, я не то чтобы опоздал. – саркастичным тоном подметил парень, скрывая некую радость в ухмылке.
Старец поднимает взгляд поверх очков, задерживает его на юноше дольше обычного, но ничего не спрашивает – только коротко кивает тебе, мол «принимай», и возвращается к ткани, которую размечает мелом точными линиями.
– Мистер Шляпка! Вы всё же пришли, – отвечаешь радостно и с улыбкой. – Этого достаточно.
– Остальные испугались?
Он проходит внутрь и останавливается у одного из подготовленных мест.
– Возможно, решили, что это скучно. Но вы ведь не из таких? – Рука спешно отодвигает стул, предлагая место пришедшему парню.
– Значит, им повезло. Они не будут разочарованы назойливым соседом.
– Зря вы о себе так. – Наигранно недовольно подметила ты.
– Зато честно. – В его словах привычная сухость, с лёгкой насмешкой. Он снимает перчатки и садится.
– Начнём? – спрашивает так, будто делает одолжение.
Дедушка, не поднимая головы от ткани, добавляет:
– Если пришёл – работай. Ткань не любит праздных зрителей.
Глаза парня расширяются. Всё таки тут будут недовольные им личности и, на удивление, это не странная девушка перед ним, с хитрой улыбкой на весь рот. От прямой ассоциации с одной кицунэ, у юноши аж скрипнули зубы. Ты же либо решила не обращать на это внимания, либо подумала, что он так отреагировал на замечание, а потому и начала свой урок, как ни в чём не бывало.
– Сегодня мы начинаем с простого: маленький тканевый мешочек с завязками и простой шов – «вперёд иголку». Ровный шаг, одинаковое расстояние. Не тяни нить слишком сильно.
Он берёт лоскут, проводит по нему пальцами.
– Нежная. Даже слишком. – Его взгляд на твои руки дал ясно понять, что речь идёт не только о ткани.
– Нет. Просто не терпит грубости. – Сказав это ты поставила перед ним игольницу.
– Ладно-ладно. Понял. – Мысленно юноша подмечает твою непробиваемость, что подкупила его в вашу первую встречу. Значит у тебя точно хватит терпения против колкого характера Странника.
Первое занятие проходит без лишних слов. Ты объясняешь, как правильно держать иглу – не сжимать слишком сильно, чтобы не дрожала нить. Как не перенапрягать пальцы.
Он слушает внимательно, когда приходится распарывать небольшой участок – просто делает это молча и начинает снова. Парню не впервой изучать искусства какого-либо ремесла, от того у него было понимание, что терпение и труд залог успеха.
В какой-то момент ты поправляешь его хват – пальцы касаются его ладони, холодной, почти неподвижной. Он замирает лишь на долю секунды, затем продолжает, будто ничего не произошло, но взгляд становится чуть внимательнее.
Мастер-класс заканчивается тем, что на столе лежит не самый аккуратный образец из всех изготовленных, но и не плохой, учитывая, что у тебя банально больше опыта.
Ты собираешь нетронутые наборы чуть резкими движениями. Пожилой мужчина подошёл к тебе, успокаивающе проводя ладонью по твоей спине.
– Не переживай ты так сильно, дорогая. В следующий раз будет больше людей, – говорит дедушка.
– Если будет вообще следующий раз… – тихо вырывается у тебя.
Странник поднимается, а в груди разрасталось непонятное чувство, от которого казалась, что сейчас он здесь лишний. Взгляд направляется на доску с объявлением, потом на аккуратно разложенные инструменты и юноша молча идёт к выходу.
– Подождите! – Замечая его тихий уход, твои глаза забегались по столу, а движения более растерянными – Вы разве не останетесь на чай? Я как раз выпечку вчера сделала!
Ты уже было побежала к большому шкафу, но он лишь сухо отказался от предложения, а дверной колокольчик оповестил о его уходе.
На следующий день мастерская была почти такой же тихой, как и обычно. Через окно тянуло тёплым воздухом с улицы, и запах пряностей с соседнего рынка медленно заполнял комнату. На столе уже лежала подготовленная ткань, катушки ниток и иглы, аккуратно разложенные в деревянной коробке.
Ты сидела за столом и проверяла стежки на одном из мешочков, когда дверь негромко открылась. Странник вошёл без лишних слов и остановился у стола. На мгновение Шляпка просто оглядел мастерскую, будто проверяя, туда ли он пришёл, а затем сел напротив тебя.
– О, Мистер Шляпка! Я думала, вы придёте позже. – Твоё внимание полностью перешло на него, а на лице заиграла улыбка.
– Это в моём стиле – делать всё противоположно тому, что от меня ожидают. – С усмешкой ответил юноша. Ты прекрасно понимала, что у него характер непростой, но жизнь со старым ворчуном в лице твоего горячо любимого дедушки ясно давало понять: такое тебя не спугнёт.
– Могли бы просто сказать, что так получилось. – Ты закатила глаза и улыбнулась ещё шире, продолжая вышивать рисунок на платке. – Схема нового кроя уже на вашем столе, если возникнут трудности, я с радостью помогу.
Он ничего не ответил, лишь взял иглу и кусок ткани. Несколько секунд рассматривал её, будто оценивая плотность и направление нитей, затем продел нить в ушко иглы и сделал первый стежок. Время шло в уютном молчании между вами. Когда каких-то материалов ему не доставало, будь-то нить другого цвета или игла, парень просто вставал и брал то, что ему нужно без твоей помощи и каких-либо подсказок.
– Ты уже как дома. – С твоих губ слетел смешок, но тут же прикрыла рот рукой. – Ой, простите! Вы просто так комфортно сейчас выглядите, не удержалась.
Странник даже не поднял головы.
– Мне всё равно. Обращайся ко мне как хочешь. Разве твоё выкание не чисто формальность?
Если бы он знал, что это вызовет у тебя мгновенный восторг, стал бы так отвечать? Судя по выражению лица парня, точно нет, но экстраверта перед ним уже было сложно остановить. Ты наблюдала за его движениями, стараясь не вмешиваться сразу. Первый стежок, второй… А затем видимо Странник всё же не выдержал.
– Что? – Удручённо спросил он.
– Как тебя всё таки зовут? А то хоть Мистер Шляпка звучит забавно, но ведь совершенно не серьёзно. Вдруг ты из похитителей сокровищ! – Твой тон был наигранно ужасающим, на что юноша просто пожал плечами.
– Тогда тебе не следовало вообще меня приглашать сюда с самого начала.
– Но разве ты не хотел получить второй шанс? Даже Фатуи его достойны. – Мужская рука, что до этого твёрдо держала иголку, резко дёрнулась, от чего катушки ниток на столе рухнули на пол.
В этот момент из соседней комнаты послышались шаги и пожилой владелец заглянул в мастерскую.
– Что у вас тут происходит?
Ты выпрямилась, поспешно собрав катушки.
– Ничего особенного, дедушка. Всё в порядке.
Старик прищурился, но лишь хмыкнул.
– Смотрите, чтобы нитки не перевели зря. – И ушёл. Когда шаги стихли, ты снова повернулась к столу.
– Я думаю, если всё так и продолжится мы не выполним просьбу твоего дедушки, – тихо сказал Странник.
– Знаю. Так что предлагаю перерыв. – Он кивнул, откинувшись на спинку кресла, пока ты прибирала всё самое ненужное с рабочей поверхности.
– Ты действительно предпологаешь, что я могу быть Фатуи? – Начал парень.
– Судя по тому, какая реакция у тебя была, я частично права. Не так ли? – На удивление ты была спокойна. – Хотя эта была скорее шутка, но теперь я точно уверена о связи тебя и их.
– Тогда ты выгонишь меня?
– А ты отожмёшь эту мастерскую в качестве уплаты за кредит? – На резкий отказ, твои глаза закатились. – Тогда зачем мне это делать? Раз уж ты пришёл учиться – учись.
– А если я не соглашусь?
– Тогда это будет очень короткое обучение.
Он чуть усмехнулся.
– Ты ведь единственный, кто откликнулся на занятия. Поэтому я всё равно попробую тебя научить. Но для этого тебе тоже придётся пойти навстречу.
Он некоторое время молчал, затем снова взял иглу и сделал стежок – аккуратнее прежнего.
– Хорошо. Но я не связан с Фатуи, чтобы ты знала. И имени у меня как такового нет. Просто зови меня Странник.
Ты посмотрела на ткань и чуть улыбнулась.
– Вот. Уже лучше.
Время близилось к вечеру. Когда небо окрасилось закатными оттенками и он закончил последний шов, ты разложила на столе сладости и поставила расписной чайник, от которого тянуло ароматом розы и клубники.
– Останешься на этот раз?
– Нет, спасибо.
С того момента прошло ещё несколько учебных дней. Колкие замечания от парня звучали всё реже, хотя, если он считал нужным, он всё ещё мог поставить тебя в тупик вопросом. Иногда ты готова была дать ему по самые помидоры, но держалась. Иногда признавала свою неопытность и спрашивала у дедушки, так как тебе самой было интересно.
Ты также заметила, что Странник никогда не остаётся на чай. Даже когда ты предлагала сделать перерыв, он отказывался, говоря, что не устал и не голоден.
Однажды ты спросила, нравится ли ему вообще чай. Он поднял взгляд и спокойно ответил:
– Предпочитаю горькое. Горечь с послевкусием горечи.
Сначала это вызвало недоумение. Потом – чувство вызова.
В тот же день ты заварила самый горький чай, какой только смогла, и поставила перед ним. Сказала, что тебе интересно, сможет ли он выпить хотя бы половину.
Он выпил всё, и даже заметил, что сделано неплохо, но можно лучше. В тот вечер ты аплодировала ему стоя за его непробиваемость.
А на следующий день рассмеялась, сказав, что он, должно быть, на завтрак ест сорняки, как козы вашей соседки. У Шляпки сначала округлились глаза, затем последовал комментарий о несостоятельности этой идеи.
Тогда ты снова дала ему горький чай. И рахат-лукум – на всякий случай. Когда он ушёл, а на столе не осталось ни того, ни другого, на твоём лице появилась улыбка. Но ты ничего не сказала, чтобы лишний раз не смущать парня. Вдруг вообще откажется даже от чая? А тебе только удалось пробиться сквозь этот самодовольный характер и найти за эти две недели с ним общий язык.
Конец месяца в Сумеру всегда ощущался иначе – воздух становился тяжелее от ароматов переспелых фруктов и пыли, принесенной с окраин пустыни. В мастерской царил полумрак, разбавляемый лишь золотистым светом масляной лампы, который дрожал на стенах, превращая развешанные выкройки в причудливые тени.
Ты сидела за столом, лениво перебирая катушки. Дерево под пальцами казалось теплым, а нитки – прохладными и скользкими. Твой взгляд невольно задерживался на Страннике. Он работал в абсолютной тишине. Было что-то гипнотическое в том, как он вел иглу: медленно, почти торжественно, проверяя подушечками пальцев каждый миллиметр шва, будто читал на ткани скрытый шифр. Если стежок казался ему неидеальным, он безжалостно распускал нить. Никаких лишних вздохов, никакого раздражения – только холодная, пугающая сосредоточенность.
Ты не заметила, как в дверях появился дедушка. Мистер Хаким стоял неподвижно, сложив руки за спиной, и его взгляд, обычно строгий и ворчливый, сейчас был направлен исключительно на кисти рук юноши.
– Если хотите что-то сказать – говорите прямо. Не стоит стоять у меня над душой, – голос Странника прорезал тишину, как острое лезвие. Он даже не поднял глаз от работы.
Дедушка не спеша подошел ближе. Его тяжелые шаги отозвались скрипом старых половиц. Он бесцеремонно взял ткань из рук парня и поднес её к самому лицу. Странник замер, его пальцы на мгновение сжались в кулак, но он промолчал, лишь чуть приподнял бровь, ожидая привычной порции критики.
– В тебе есть задаток, – наконец тихо произнес Хаким, возвращая лоскут на стол. – Однако характер… скверный. Как залежалый шелк: с виду гладкий, а начнешь шить – сплошные узлы.
Ты не выдержала и тихо улыбнулась. Странник мгновенно перехватил твою улыбку боковым зрением. Он ждал подвоха. От этого «старого хрыча», который до этого только и делал, что подкалывал его за лишнюю самоуверенность, редко можно было услышать что-то, кроме ворчания.
– Но терпение есть, – добавил Хаким, проигнорировав скептичный взгляд юноши. – И рука внимательная. Чувствуешь нить лучше, чем многие мастера, прожившие здесь десятки лет.
Странник хмыкнул, демонстративно поправляя край своей шляпы.
– К чему это вступление? Решили сменить тактику и попробовать лесть?
– Пусть характер у тебя не сахар, – дедушка посмотрел ему прямо в глаза, и в этом взгляде на миг промелькнуло нечто вроде профессионального азарта. – Но таланту на это плевать. У меня самого он тоже не подарок, так что мы, пожалуй, поймем друг друга. Завтра я займусь твоим обучением лично. Считай это моим капризом. А ты, внученька, возьмешь на себя мешки для специй. Новая партия должна быть готова к празднику.
Хаким кивнул сам себе, завершая разговор, и направился в кладовую, оставив после себя запах крепкого табака и старой бумаги. Странник медленно убрал иглу в игольницу, глядя на закрывшуюся дверь.
– Вы даже не спросили, нужно ли мне это, – бросил он в пустоту, хотя голос звучал уже не так колюче.
– Если бы тебе было не нужно – ты бы не тратил время на то, чтобы переделывать один и тот же шов по пять раз, – ответила ты, поворачиваясь к нему всем корпусом. – Тебе действительно повезло. Дедушка редко берет учеников. Обычно он говорит, что у молодежи «слишком быстрые руки и слишком пустые головы».
Странник скептически посмотрел на тебя, его губы тронула привычная саркастичная ухмылка.
– И ты думаешь, я должен прыгать от радости?
– Я думаю, что тебе стоит приготовиться, – твердо произнесла ты, не отводя глаз. – Характер у него сложный, это правда. Он может быть резким, его замечания порой бьют прямо в цель. Но посмотри вокруг. Все эти шедевры в лавке – результат его «жестокого» метода.
Странник провел пальцами по ткани, которую только что оценивал Хаким. Его взгляд на секунду смягчился, став задумчивым.
– Настоящие шедевры, значит? – он тихо хмыкнул, и в этом звуке уже не было прежней дистанции. – Что ж… Посмотрим, чье упрямство окажется крепче: его опыта или моего нежелания подчиняться правилам.
Обучение у Хакима оказалось не прогулкой под сенью деревьев Гандхарвы, а настоящим испытанием на прочность. Старик был беспощаден. Он мог заставить Странника распускать пятиметровый шов только потому, что «нить легла без должного почтения к ткани».
– Ты тянешь её, как будто это канат на корабле в шторм! – ворчал Хаким, постукивая своей тростью по краю стола. – Шёлк – это не раб, это партнер. Если ты не научишься его слушать, он тебя предаст при первой же стирке.
Странник в ответ лишь кривил губы в опасной усмешке.
– Партнер? Ткань – это материя. И она сделает то, что я ей прикажу.
– Ну-ну, – хмыкал старик. – Посмотрим, как далеко ты уедешь на своих приказах.
Ты в такие моменты обычно появлялась с подносом, на котором неизменно дымился чайник.
– По-моему, вы оба слишком много спорите, – мягко вклинивалась ты, ставя перед Странником ту самую горькую заварку, к которой он привык. – Если бы вы тратили столько же энергии на шитьё, сколько на взаимные колкости, мы бы уже одевали половину Сумеру.
Странник бросал на тебя взгляд из-под полей шляпы. В этом взгляде уже не было прежнего холода – скорее, молчаливое признание твоей правоты. Он брал чашку, и его пальцы на мгновение замирали, согреваясь о тёплый фарфор.
Постепенно их перепалки начали менять тон. Из злых и колючих они превращались в своего рода игру – состязание в остроумии.
– Твои вытачки сегодня выглядят так, будто их жевал вьючный як, – бросал Хаким, проходя мимо.
– А ваше зрение, мастер, видимо, окончательно затуманилось от возраста, раз вы путаете безупречную линию с жеванием асептического животного, – парировал Странник, даже не оборачиваясь.
Хаким на это только довольно крякал. Он видел, что юноша не просто огрызается – он защищает свою работу, в которую вкладывает всё больше и больше.
Самыми уютными были вечера, когда закатное солнце заливало мастерскую густым медом. В один из таких дней вы втроем уселись за большой стол. Хаким раскладывал чертежи, ты пыталась распутать моток золотых нитей, а Странник… Странник внезапно для самого себя вызвался помочь тебе.
– Дай сюда, – буркнул он, забирая у тебя путаницу. – У тебя руки слишком… нетерпеливые.
Ты с улыбкой наблюдала, как его тонкие, изящные пальцы ловко и быстро распутывают узлы. Он делал это с такой легкостью, будто нити сами хотели ему повиноваться.
– У него руки хирурга, – заметил Хаким, не поднимая глаз от выкройки. – Или того, кто привык разбирать механизмы. Хорошие руки. Честные.
Странник на секунду замер. Слово «честные» явно задело в нём какую-то струну. Он ничего не ответил, но когда закончил с нитями, не отдал их сразу, а начал аккуратно наматывать на катушку, сидя совсем рядом с тобой. В этот момент ты почувствовала исходящий от него холод, который уже не казался отталкивающим. Это был холод родниковой воды – чистый и спокойный.
– Знаешь, Шляпка, – тихо сказала ты, когда дедушка отвлекся на поиски мела. – Я рада, что он тебя критикует.
Он прищурился.
– И почему же? Тебе нравится смотреть на мои мучения?
– Нет. Просто он критикует только тех, в ком видит продолжение своего дела. Он ворчит на тебя, потому что ты ему не безразличен.
Юноша хмыкнул, возвращая тебе катушку.
– Глупое человеческое свойство – искать скрытый смысл в обычном дурном характере.
Но ты заметила, как он после этого бережно поправил инструменты Хакима, сложив их в идеальном порядке.
Так, день за днем, стежок за стежком, он врастал в это место. Он всё еще ворчал, всё еще дерзил, но теперь, когда ты заходила в комнату, он больше не напрягал плечи, ожидая удара. Он привыкал к тому, что здесь его не просто терпят – здесь его ждут.
А когда Хаким однажды в шутку назвал его «бестолковым, но многообещающим помощником», Странник лишь закатил глаза, но не ушел. Он остался, чтобы допить свой чай и послушать очередную историю старика о том, как в молодости тот шил наряд для самой госпожи Дуниярзады.
Мастерская Хакима перестала быть для него просто местом обучения. Она стала его тихой гаванью, где за грубыми словами скрывалась самая настоящая, теплая человеческая привязанность. Но признаться в этом, кажется, он не мог даже самому себе.
Ночь в мастерской была густой и тихой. Странник сидел один, освещенный лишь слабой, подрагивающей свечой. Было совершенно не сложно остаться, он даже и слова не произнёс – старик сам оставил ключи перед ним, пока парень пытался подчинить своему мастерству ещё один вид шва. Перед ним на столе лежал сверток – грубый лен, выцветшие обрывки ткани, которые он хранил не в сумке, а где-то в глубине своего существа.
Игла в его пальцах двигалась размеренно. Больше не было нужды доказывать что-то Хакиму или демонстрировать холодное безразличие. Сейчас каждое движение было честным. Он сшивал маленькую тряпичную фигурку – простую, почти примитивную, но именно такую, какая когда-то сгорела в огне его ярости.
«Судьба – не приговор», – слова Итэра эхом отозвались в сознании.
Раньше он счел бы это издевкой. Но теперь, глядя на то, как под его руками оживает память о мальчишке из Татарасуны, он чувствовал странное спокойствие. Путешественник не пытался его поучать – он просто констатировал факт. Прошлое нельзя стереть, но можно перестать использовать его как топливо для ненависти.
Странник закрепил последнюю нить и положил куклу на ладонь. Она была легкой. Почти невесомой. Он понял: Итэр был прав не в том, что грехи можно забыть, а в том, что можно выбрать, кем стать после них. Признать свою вину и при этом позволить себе чашку горького чая в тихой мастерской – это не слабость. Это и есть настоящая свобода.
Он коснулся пальцем тряпичной щеки куклы. В этот момент старая обида на мир, казавшаяся вечной, окончательно осыпалась сухой штукатуркой.
На следующее утро мастерская встретила его запахом свежего крахмала. Ты уже была там – поправляла катушки, хотя они и так стояли идеально. Странник вошел, по привычке поправляя шляпу. В голове у него уже созрела фраза: «Я научился всему, приходить больше нет смысла».
Он заметил, что ты тоже выглядишь какой-то напряженной. Ты то и дело открывала рот, словно собираясь что-то сказать, но тут же возвращалась к перекладыванию пуговиц.
– Послушай… – начали вы одновременно и тут же замолчали.
Странник нахмурился, скрестив руки на груди.
– Говори первая.
– Нет, ты… это не так важно, – ты отвела взгляд. – Я просто хотела сказать, что ты уже отлично справляешься и…
– Именно, – перебил он, чувствуя, как внутри всё сжимается от необходимости произнести слова прощания. – Я как раз пришел заявить, что мое время здесь истекло. Я не намерен больше…
Дверь распахнулась с оглушительным грохотом. В мастерскую влетел Хаким, на ходу застегивая дорожный плащ. В руках у него был тяжелый кожаный саквояж.
– Отставить разговоры! – гаркнул старик, не давая Страннику закончить фразу. – Планы меняются. Мне пришло письмо – в Фонтейне выставили на аукцион партию редчайшего сумерского шелка, который по ошибке увезли туда. Если я не выеду сейчас, его перекупят эти напудренные инженеры на обивку для своих железяк!
Странник замер, так и не договорив «ухожу».
– Дедушка, ты уезжаешь? – ты удивленно всплеснула руками. – Но как же заказы? Их немного, но госпожа из соседнего квартала ждет платье к празднику…
– Вот именно! – Хаким ткнул пальцем в сторону Странника. – Заказов мало, но они важные. Сама ты не успеешь – опять начнешь болтать с покупателями и забудешь про швы. А этот… – он окинул парня оценивающим взглядом, – этот хоть и язвит, зато иглу держит как влитую.
Странник открыл было рот, чтобы возразить, что он вообще-то только что собрался уходить и не возвращаться, но Хаким уже всучил ему в руки связку ключей от дальних шкафов.
– Остаешься за главного мастера, – отрезал дед. – Присматривай за лавкой. И за внучкой присматривай, а то она у меня слишком доверчивая. Вернусь через пару недель. Не вздумайте тут всё перепутать! – Хаким уже стоял на пороге, воинственно потрясывая саквояжем.
– Главное, дедушка, сам ничего не перепутай, – невозмутимо отозвалась ты, поправляя сбившийся воротник его плаща. – А то приедешь в Фонтейн и вместо шёлка купишь партию шестерёнок. Будем потом из них пуговицы выпиливать, очень «модно» получится.
Старик на секунду поперхнулся воздухом, возмущённо вскинул брови, но, встретив твой абсолютно невинный взгляд, лишь коротко хохотнул.
– Язва. Вся в меня! – бросил он и окончательно исчез за дверью.
В мастерской воцарилась тишина. Странник всё ещё стоял посреди комнаты, сжимая в кулаке ключи, которые Хаким всучил ему перед уходом. Его лицо выражало крайнюю степень недовольства, смешанную с чем-то подозрительно похожим на триумф.
– Ну и что ты стоишь? – наконец выдавил он, стараясь вернуть голосу привычный лёд. – Слышала, что сказал этот невыносимый старик? Без моего надзора ты тут всё в первый же день разоришь. У тебя же талант – превращать потенциальную прибыль в «благотворительные акции» для каждого прохожего.
Ты медленно повернулась к нему, сложив руки на груди, и окинула его долгим, изучающим взглядом.
– Ой, Господин Шляпа, ну не надо так громко репетировать свою победную речь, – парировала ты с лёгкой усмешкой. – Я прямо вижу, как ты «страдаешь» от мысли, что тебе придётся провести со мной две недели в тишине. Наверное, уже планируешь, как будешь ворчать на меня за каждый кривой стежок, чтобы оправдать своё присутствие здесь?
Странник чуть прищурился, проходя к своему столу и нарочито шумно отодвигая стул.
– Моё присутствие здесь – исключительно акт милосердия по отношению к этому зданию. Если я уйду, ты завалишь все углы своими «мешочками для радости» и мастерская просто задохнётся от избытка доброты.
– Ну конечно, – ты подошла к нему и, не спрашивая разрешения, поправила игольницу на его столе. – Твоё милосердие просто не знает границ. Ты так сильно хотел уйти, что даже ключи из рук не выпускаешь. Боишься, что я их отберу и выгоню тебя на свежий воздух, к солнышку и птичкам? А ты ведь так любишь строить из себя мрачную тучу.
Он резко дёрнул плечом, но ключи всё же отложил.
– Считай, что тебе повезло. У меня как раз… появилось свободное время. Но не надейся, что я буду делать твою работу.
– Я и не надеюсь, – ты весело подмигнула ему, уже направляясь к полкам с тканями. – Наоборот, я планирую завалить тебя самой скучной рутиной. Будешь проверять швы на подкладках. А если начнёшь ворчать – заварю тебе самый сладкий чай в Сумеру. С тремя ложками мёда.
Странник заметно вздрогнул, на лице его отразился искренние отвращение перед перспективой пить что-то, кроме своей любимой горечи.
– Ты не посмеешь. Это… это нарушение всех мыслимых конвенций.
– Посмотрим, – бросила ты через плечо, скрывая победную улыбку. – Так что садись и работай, «великий мастер». А то я уже чувствую, как в мастерской становится слишком тихо без твоих едких замечаний. Не разочаровывай меня.
Юноша недовольно цыкнул, но за работу принялся с какой-то особенной, яростной аккуратностью. Ты чувствовала его взгляд на своей спине – колкий, изучающий, но уже лишённый того ядовитого жала, что было в самом начале. В этой комнате, полной запаха ткани и пыли, впервые стало по-настоящему уютно. И этот уют пах не розами, а горьким чаем и хорошим, крепким сарказмом.
Эти две недели без мастера Хакима потянулись чередой на удивление ровных, размеренных дней, которые сшивали пространство между Странником и тобой прочнее любого портновского узла.
Сначала ты думала, что чувство одиночества вновь придёт в твоё сердце. Без громогласного ворчания старика мастерская по утрам казалась слишком просторной и пустой, но вскоре это свободное место заполнилось вашими собственными ритуалами с юношей. Рабочие часы пролетали в привычном ритме: щёлкали тяжёлые ножницы, шуршал по льну мел, и Странник, вопреки собственным заявлениям о «милосердном надзоре», работал за двоих. В его движениях больше не было ярости – осталась лишь филигранная, почти хирургическая точность.
Самым удивительным открытием стали моменты тишины. Раньше, когда разговор заходил в тупик, у тебя возникало ощущение незавершенности. Теперь же, когда тебе стало понятно, как парень относится к подобным паузам, молчание сделалось мягким и естественным, как хорошо отглаженный хлопок. Вы могли по два часа не произносить ни слова, занимаясь каждый своим делом: ты перебирала пуговицы, он кроил плотную полушерсть для зимних плащей. И эта тишина не давила – она укрывала вас от шумного базара снаружи, создавая ощущение, что весь остальной Сумеру с его суетой остался где-то за плотным сукном дверной занавеси.
Но стоило тишине затянуться слишком надолго, как кто-то обязательно нарушал её колким выпадом – просто чтобы проверить, на месте ли броня.
– Твои мешочки для специй сегодня подозрительно ровные, – лениво замечал Странник, не поднимая глаз от вышивки. – Неужели солнце в зените растопило твою привычку витать в облаках, и ты наконец разглядела разметку?
– Просто я знала, что если сделаю криво, мне придётся выслушивать лекцию от одного очень важного Господина Шляпы, – парировала ты, затягивая узел на нитке. – А весь хороший хлопок ушёл на твои подушки и я не могу заткнуть уши от лишнего шума.
– Мои замечания – это бесценный опыт, за который другие дорого бы заплатили, – хмыкал он, чуть сдвигая шляпу на затылок.
– Ну конечно. Я обязательно запишу это в книгу доходов мастерской в графу «моральный ущерб».
Вечера неизменно заканчивались за чашками чая. Как ты и обещала, на столе время от времени появлялась приторно-сладкая заварка с финиковым сиропом – исключительно в качестве шутливой угрозы. Странник кривился, демонстративно отодвигал чашку, но в конце концов выпивал свою привычную горечь, пока ты с улыбкой грызла рахат-лукум. В эти предзакатные часы, когда косые лучи окрашивали деревянные стены в янтарный цвет, вы вели непринуждённые беседы обо всём на свете: о странных покупателях, о капризах погоды и о том, как козы вашего с дедушкой соседа погрызли забор. В эти моменты он просто слушал, крутя в пальцах пустую катушку, но ты чувствовала: парень действительно счастлив находится здесь, от чего и тебе становилось радостно.
Так и продолжалось до середины дня в конце второй недели. До возвращения дедушки оставалось всего пара дней. Заказы, оставленные Хакимом, были дошиты и аккуратно развешаны на плечиках, а новые клиенты не спешили – сроки у них были не экстренные, так что работа спорилась без суеты.
Солнце как раз вошло в самый зенит, раскаляя глиняные мостовые Улицы Сокровищ добела. Из-за жары даже базар притих, и вы всерьёз подумывали устроить себе полноценный выходной – закрыть ставни, уйти в тень и просто ничего не делать. Ты как раз потягивалась, глядя на пустой рабочий стол, когда в дверь постучал почтальон и протянул плотный конверт, пахнущий дорожной пылью и дедушкиным табаком.
– От мастера Хакима? – Странник приподнял бровь, заметив знакомый размашистый почерк на адресной строке.
– Ага, – ты быстро вскрыла конверт и пробежала глазами первые строчки. Твоё лицо медленно вытянулось, а наигранная паника тут же пропитала голос – О нет… О нет-нет-нет.
– Что там? Наш великий кутюрье проиграл все деньги в фонтейнском казино и нам нужно продавать мастерскую? – в голосе парня проскользнула привычная ирония.
– Хуже. Гораздо хуже. Слушай, что пишет:
«…купил на аукционе столько рулонов качественной ткани, сколько эта разнесчастная лавка не видела со дня своего основания. Там и фонтейнский атлас, и плотный вельвет, и даже три рулона шёлка, окрашенного соком особых ягод из Ли Юэ. В кладовой мастерской точно нужно будет устроить генеральную уборку. Мне прискорбно это признавать, ведь я сам хотел разложить всё по своему строгому порядку, но к моему приезду кладовка должна быть абсолютно пуста и готова принять новые партии. Так что эта ответственность переходит на вас. Не подведи деда, внучка, и припряги своего колючего помощника».
Ты перевернула страницу, и оттуда выпал плотный веер исписанных листов.
– А дальше… тут инструкция на четыре страницы, – упавшим голосом добавила ты. – Что куда переложить, какие ящики разобрать, что можно выбросить, а к чему «не прикасаться под страхом отрубания рук портновскими ножницами».
Странник молча подошёл ближе, забрал у тебя из рук дедовские мемуары и бегло просмотрел пункты: «Пункт 4: Сукно серое мышиное переложить на верхнюю полку, но так, чтобы на него не падал свет из окошка… Пункт 12: Коробку со старыми пуговицами из ракушек не трогать, это память о моей первой выставке в Порт-Ормосе…»
Юноша тяжело вздохнул, и край его огромной шляпы печально опустился.
– Похоже, наш выходной накрылся фонтейнским атласом, – сухо резюмировал он. – Этот старик умудряется портить мне настроение, даже находясь на другом конце Тейвата.
Ты обречённо закивала, глядя на закрытую дверь кладовой, за которой годами копился «творческий порядок» мастера Хакима.
– Ну что, Главный Мастер Шляпка… – ты повернулась к нему, пытаясь выдавить бодрую улыбку. – Объявляем мастерскую закрытой по техническим причинам? Вместо отдыха нас ждёт великая битва с вековой пылью Сумеру.
– Хватит болтать, – буркнул он, решительно закатывая рукава своей светлой одежды и обнажая бледные, изящные запястья. – Давай сюда свои многостраничные указания. Если мы не начнём прямо сейчас, этот сумасшедший старик завалит нас своими рулонами прямо на пороге. И поверь, я заставлю тебя лично пересчитывать каждую пуговицу из его драгоценных ракушек.
– Ну конечно, заставит он, – ты сложила руки на груди, смерив Странника наигранно-суровым взглядом, хотя в глазах плясали тёплые искорки. – Ты сначала найди эти пуговицы в его творческом порядке. А то, боюсь, Господин Шляпа, твой великий организаторский талант капитулирует перед первым же мешком со старыми обрезками. И вообще, за главного тут дедушка оставил меня, так что бери швабру и не строй из себя грозного начальника, тебе не идёт.
Странник лишь снисходительно фыркнул, но спорить не стал, и вы вместе шагнули в прохладную, пахнущую пылью и сухими травами полутьму кладовой.
Работа закипела. Вы двигались по списку Хакима, словно по минной карте. Ты зачитывала пункты, а парень с удивительной ловкостью лавировал между коробками, распределяя вещи. «Пункт 24: Старые лекала юбок из позапрошлого сезона – сжечь» – ты безжалостно отправляла пожелтевшую бумагу в корзину для утилизации. «Пункт 31: Мятую канитель не трогать, она ещё пригодится» – и Странник аккуратно перекладывал блестящие мотки на среднюю полку, тихо ворча под нос, что у твоего дедушки синдром Плюшкина в терминальной стадии.
В какой-то момент, разгребая нижний ярус, Странник наткнулся на тяжёлый кованый сундучок, сплошь усыпанный пылью. Из-под приоткрытой крышки тускло блеснули металлические застёжки, крючки и разноцветные стразы.
– А этот хлам куда ложить? – спросил он, приподнимая сундук за массивную ручку.
Ты выпрямилась, вытирая лоб тыльной стороной ладони, на которой уже красовался мазок сажи, и указала пальцем куда-то под самый потолок, где в полумраке угадывался глухой, заваленный какими-то досками угол.
– Вон на ту верхнюю полку. Как раз там царит жуткий хлам, там и уберёшь заодно, раз уж у тебя так много энергии.
Юноша недовольно цыкнул языком, пробормотав что-то о твоём деспотизме, но послушно потянулся вверх. Лёгкий, едва заметный порыв ветра сорвался с его пальцев, помогая удерживать тяжёлую ношу на весу. Он уверенно водрузил сундучок на место и принялся расталкивать вековые завалы, как вдруг его пальцы наткнулись на что-то небольшое, обтянутое потемневшим от времени бархатом.
– Здесь ещё кое-что есть, – произнёс он, спускаясь и держа в руках изящную прямоугольную шкатулку с резным, довольно сложным медным замком.
Ты тут же заглянула в дедушкино письмо, лихорадочно листая страницы.
– Так, подожди… Верхняя правая полка… А, вот! «Шкатулка с замком. Там лежат броши из Снежной, сделанные под старый заказ. Ни в коем случае не открывать, замок хрупкий».
Ты взяла шкатулку в руки. Бархат приятно холодил пальцы, а на крышке угадывался полустёртый серебряный узор. Сердце почему-то забилось чуть быстрее. Нахлынуло странное, липкое чувство дежавю – ты совершенно точно когда-то видела эту вещь. И эти мотивы, и этот затейливый замочек… Но где? В памяти всплывали лишь размытые, тёплые образы из глубокого детства.
– Жаль, что нет ключа, – с искренним разочарованием вздохнула ты, крутя шкатулку так и этак. – Ладно, попрошу потом показать дедушку, если не забуду. Наверное, эти броши невероятно красивые…
Пока ты предавалась размышлениям, Странник, стоявший рядом, со скучающим видом протянул руку и коснулся замка. Он лишь хотел проверить механизм, но в его пальцах на долю секунды сконцентрировалась плотная, острая энергия Анемо. Раздался сухой, металлический треск. Медная дужка замка просто лопнула напополам, а крышка шкатулки слегка приоткрылась.
– Что ты наделал?! – испуганно вскрикнула ты, округлив глаза. – Дедушка же ясно написал – не трогать!
– Я не виноват, что этот замок от старости превратился в труху, – абсолютно невозмутимо ответил Странник, пряча руки в широкие рукава и даже не моргнув. – Туда едва попал воздух, и он развалился. Скажи спасибо, что я избавил тебя от необходимости выпрашивать ключи.
Ты сердито выдохнула, но, понимая, что криком замку не поможешь, лишь махнула рукой:
– Ладно… Просто потом сам поменяешь его на новый. Или будешь практиковаться в слесарном деле.
Поборов мимолётное чувство вины перед Хакимом, ты поддалась любопытству и полностью откинула крышку шкатулки. Однако внутри не было никакого блеска драгоценных камней или холодного сияния полярного серебра. На дне, аккуратно завернутые в пожелтевшую шелковую ткань, лежали совсем другие вещи: старый, потертый компас с треснувшим стеклом, пара потемневших от времени нашивок Искателей приключений и старый дневник в кожаном переплете.
Твой голос оборвался на полуслове. Дыхание перехватило.
– Погоди… – тихо, почти беззвучно прошептала ты, и твои пальцы задрожали. – Это… это вещи моих родителей.
Странник мгновенно подобрался. Его привычная маска безразличия чуть дрогнула, когда он увидел, как изменилось твоё лицо. Ты осторожно, словно боясь разрушить хрупкое видение, достала нашивки и прижала их к груди. Воспоминания, которые ты считала давно похороненными под грудой прожитых лет, лавиной хлынули в голову.
Не говоря больше ни слова, ты развернулась и медленно вышла из душной кладовой в основное помещение мастерской.
За окном за эти часы всё резко изменилось. Солнечный зенит сменился густыми, фиолетовыми сумерками. Небо над Сумеру заволокло тяжёлыми, иссиня-чёрными тучами, и где-то вдали уже рокотал первый гром, предвещая яростный тропический ливень. Вспышки молний на мгновение озаряли мастерскую, выхватывая из темноты силуэты манекенов.
Ты на ватных ногах подошла к небольшому диванчику у окна и тяжело опустилась на него, по-прежнему сжимая в руках шкатулку.
Странник вышел вслед за тобой. Он двигался бесшумно, как тень. Остановившись у края стола, он сохранил ощутимую дистанцию, не желая нарушать твоё личное пространство, но и не уходя обратно. Его взгляд, скрытый под полями шляпы, был прикован к тебе. В нём не было жалости – он слишком хорошо знал, как ранит жалость, – но было некое молчаливое, глубокое понимание.
– Они были искателями приключений, – тихо заговорила ты, глядя на то, как первые тяжёлые капли дождя забарабанили по стеклу. Голос твой звучал на удивление спокойно, но в этой покорности судьбе крылась глубокая грусть. – Мама и папа. Они не могли долго сидеть на одном месте. Постоянно куда-то стремились, исследовали древние руины, джунгли, пустыни… И всегда возвращались с потрясающими историями. Они так красиво рассказывали мне о своих приключениях… Я до сих пор помню запах костра от папиного плаща.
Ты провела пальцем по треснувшему стеклу компаса.
– Когда они уезжали в долгие экспедиции, дедушка забирал меня к себе, в мастерскую. Он ворчал, сердился на них, говорил, что они ищут ветер в поле, но всегда ждал вместе со мной. А однажды… они просто не вернулись.
Ещё одна вспышка молнии озарила твою бледную улыбку.
– Я была слишком маленькой, чтобы понять, что произошло. Помню, как в мастерскую пришёл один из товарищей их отряда. У него был такой… такой разбитый, виноватый взгляд. Он ничего мне не сказал, только долго разговаривал с дедушкой за закрытой дверью. Теперь я вспомнила, откуда эта шкатулка. Именно её друг моих родителей и отдал дедушке, когда они больше не вернулись. Видимо, дед просто не смог заставить себя открыть её… или хотел защитить меня от этой правды, спрятав с глаз долой.
Странник молчал. В тишине мастерской, нарушаемой лишь шумом разыгравшейся бури, его фигура казалась недвижимым изваянием. Но внутри него что-то болезненно отозвалось. История о тех, кто ушёл и оставил после себя лишь пустоту и сломанные вещи, была ему слишком знакома.
И вдруг среди шума грозы раздался твой голос. Ты тихо, едва слышно, начала напевать мелодию. У неё не было сложных слов – это был простой, убаюкивающий мотив, нежный и бесконечно тоскливый, как шуршание листьев перед дождём. Звуки твоей песни мягко поплыли по тёмной комнате, переплетаясь со звуками капель, бьющих в окно.
Ты спела всего один куплет и остановилась, сокрушённо опустив голову.
– Эту песню… эту колыбельную мне сочинила мама, – тихо сказала ты, смахнув одинокую слезу, покатившуюся по щеке. – Когда я была маленькой, я часто пела её, когда скучала по ним. Но дедушка… дедушка каждый раз так сильно расстраивался и мрачнел, когда слышал её. Его лицо становилось таким старым и беспомощным… Я быстро поняла, какую боль ему причиняю. Поэтому я больше никогда не пела её в его присутствии.
Ты замолчала, прижав шкатулку к себе крепче. За окном бушевала стихия, но здесь, в мастерской, благодаря присутствию безмолвного, но надёжного Странника, эта разверзшаяся рана прошлого больше не казалась смертельной. Она просто была частью тебя. Стежком, который уже никогда не распустить.
– У папы был Анемо Глаз Бога, а у мамы – Крио, – тихо продолжила ты, и в твоём голосе на мгновение вспыхнул робкий отголосок того детского, наивного восторга. – Представляешь, какими сильными они мне казались? В детстве я безумно мечтала, что у меня тоже появится свой Глаз Бога. Думала: «Вот получу его, стану невероятно сильной и сама сражу всех чудовищ на своём пути!»
Ты грустно усмехнулась собственным воспоминаниям, потирая пальцами потемневший металл нашивки Искателей приключений.
– От этого жгучего желания получить силу, дарованную самой Селестией, я часами сидела в библиотеке. Изучала кучи книг, посвящённых этой теме, искала хоть какую-то зацепку, закономерность. И в итоге… узнала то, что скрыто за этим «божественным даром». В книгах говорилось, что каждый, у кого есть Глаз Бога, обречён ступать только по той судьбе, что изрекло его созвездие на небе. Это как невидимые путы. Возможно… возможно, именно такова была судьба на созвездиях моих родителей. Им суждено было остаться там, в глубине джунглей. Жаль, что я не смогу увидеть их звёзды даже на чистом, открытом небе – я совершенно не помню, как выглядят их созвездия.
– А мастер Хаким? Он разве не помнит созвездия твоих родителей? – Раздался шепот из под полей синей шляпы.
– Для него это как сыпать соль на рану. Моя бабушка тоже имела Глаз Бога… Все кого он любил умерли от одной и той же вещи… Представь только, как ему больно будет снова вспоминать всё это?
Ты повернула голову к окну, уставившись на всполохи молний, а затем перевела взгляд на молчаливую фигуру своего помощника.
– А ты знал об этом? Что если у тебя есть Глаз Бога, то твоя судьба уже написана на небе?
Странник, до этого стоявший неподвижно у края стола, слегка повёл плечом. В полумраке мастерской блеснул бирюзовый камень на его груди. Воспоминания о недавнем ночном разговоре с Путешественником в чайнике промелькнули в его мыслях, но лицо осталось непроницаемым.
– Да, – холодно и отрывисто ответил он. – Однако мне всё равно. Какое бы созвездие там ни сияло, это не помешает мне делать всё, что мне угодно. Небо может диктовать правила сколько хочет, но выбирать свой путь буду я сам.
Ты удивленно приподняла брови, поражённая его непоколебимой, даже пугающей уверенностью. На мгновение тебе показалось, что перед тобой стоит вовсе не обычный парень-скиталец, а кто-то гораздо более величественный и древний.
– Раз так… – мягко улыбнулась ты через силу. – Покажешь мне его когда-нибудь? Своё созвездие.
Юноша замолчал. В тишине комнаты, где гром за окном начал медленно отдаляться, эта пауза затянулась на несколько долгих секунд. Странник медленно опустил взгляд, словно взвешивая что-то внутри себя. Затем, вопреки своей обычной привычке держать дистанцию, он сделал несколько бесшумных шагов к дивану.
Он сел рядом – не слишком близко, но достаточно, чтобы ты почувствовала исходящую от него прохладу. Парень повернул голову и посмотрел тебе прямо в глаза. В его взгляде не было привычной колкости или насмешки, только глубокое, сосредоточенное внимание.
– Возможно… – негромко произнёс он.
В этот момент, глядя на него так близко, ты ощутила ту самую незримую поддержку, которой тебе так отчаянно не хватало все эти годы одиночества и недосказанности. Горькие воспоминания, запах старых вещей и давящая тишина грозового вечера внезапно стали не такими страшными. Поддавшись внезапному порыву эмоций и острому желанию почувствовать себя не одной, ты робко протянула руку и коснулась его холодной ладони кончиками пальцев.
– Позволишь? – тихо, с замиранием сердца спросила ты.
Странник на мгновение замер, словно от удара током. Живое человеческое тепло снова обожгло его кожу, заставив внутренние механизмы на долю секунды сбиться с ритма. Он резко отвернулся к окну, пряча лицо под полями шляпы, но после короткой, напряжённой борьбы с самим собой… едва заметно кивнул.
Твои пальцы скользнули дальше, и вы переплели их в замок. Это простое действие стало последней каплей, разрушившей плотину, которую ты выстраивала годами. Слёзы, больше не сдерживаемые ни гордостью, ни страхом расстроить дедушку, хлынули наружу. Ты тихо заплакала, утыкаясь лицом в собственные колени, но не отпуская его руку ни на миллиметр. Странник не шевелился. Он не умел утешать, не знал правильных слов, но его пальцы, крепко сжимающие твои, оставались твёрдыми и надёжными, как скала посреди бушующего океана.
Спустя пару часов тропический ливень окончательно стих, оставив после себя лишь мерный, убаюкивающий стук редких капель, падающих с крыши на мостовую. Гроза ушла, уступая место глубокой, чистой ночной прохладе.
В погружённой в полумрак мастерской тоже царила абсолютная тишина. Среди неё выделялось лишь размеренное, тихое дыхание спящей девушки. Твои глаза были опухшими и зареванными, но лицо наконец-то выглядело спокойным, лишенным той застарелой, невидимой боли. Даже во сне твои пальцы продолжали крепко держать руку юноши, который стал для тебя в этот важный, переломный момент единственной опорой.
Когда сон окончательно сморил тебя, твоя голова устало опустилась на его плечо.
Странник сидел неподвижно, боясь шевельнуться, чтобы не нарушить этот хрупкий покой. Он смотрел на твоё заплаканное лицо, на шкатулку родителей, сиротливо лежащую рядом на диване, и чувствовал, как внутри него, в той самой пустующей груди, разливается странное, доселе незнакомое чувство. Это не было слабостью. Это не было ложью Фатуи или предательством прошлого.
Возможно, уже к рассвету, когда первые лучи солнца коснутся Улицы Сокровищ, вы оба вернётесь к своим прежним амплуа: ты снова станешь беззлобно подшучивать над его характером, а он – сыпать колкими и язвительными замечаниями, скрывая за ними свои мысли. Но сейчас, в этой тихой сумерской ночи, глядя на то, как доверчиво ты прижимаешься к нему во сне, он впервые за очень долгое время чувствовал себя… на своём месте.
И, признаться самому себе, ему это возможно даже нравилось.
Утро застало мастерскую в состоянии абсолютного хаоса. Мастер Хаким вернулся на рассвете, и вместе с ним на Улицу Сокровищ въехала огромная повозка, доверху гружённая тюками. Планшеты с тканями, коробки с фурнитурой, рулоны тяжелейшего бархата и тончайшего шёлка – всё это теперь лавиной заполняло основное помещение.
Дедушка, полный фонтейнской энергии и дорожного задора, громогласно командовал парадом, раздавая указания направо и налево. Вчерашняя ночная тишина и меланхолия разбились вдребезги о реальность рабочего дня. Ты едва успевала разносить коробки, а Странник, вернувшийся к своему привычному образу невозмутимого и слегка раздражённого помощника, с суровым видом перетаскивал самые тяжёлые рулоны, мастерски лавируя между манекенами. Из кладовой, к слову, всё же вынесли те самые «броши из Снежной», а шкатулку твоих родителей дедушка, заметив её на диване, молча переставил в свою дорожную сумку, лишь крепко и понимающе сжав твоё плечо. Прошлое осталось в тишине ночи, а утро требовало действий.
В самый разгар этого кипиша дверной колокольчик звеняще оповестил о новых посетителях.
– Ого! Сколько тут всего! Мистер Шляпка, мы еле тебя нашли! – звонкий, писклявый голос эхом разнёсся по мастерской.
Ты обернулась и замерла, выронив из рук коробку с тесьмой. На пороге стоял светловолосый юноша в экзотических одеждах с длинной косой, а рядом с ним в воздухе парило крошечное, летающее существо.
Мастер Хаким, державший в руках рулон сукна, уставился на вошедших поверх очков, и его челюсть медленно поползла вниз. Спаситель Мондштадта, Ли Юэ, Инадзумы, герой, о котором трубили все выпуски «Паровой птицы» и вещали учёные в Академии… Почётный Искатель Приключений стоял прямо посреди вашей скромной лавки.
– П-путешественник?.. – вырвалось у тебя в полном оцепенении.
– Привет, – Итэр неловко улыбнулся и помахал рукой, явно привыкший к такой реакции, но всё ещё немного смущающийся. – Простите, что отвлекаем от работы. Мы ищем его.
Он указал на Странника, который в этот момент как раз опустил на пол очередной тюк шёлка и показательно отряхнул руки.
– Зачем я вам сдался? – сухо спросил парень, сдвигая шляпу чуть назад.
– Вообще-то, нас попросила Малая Властительница Кусанали! – гордо заявила Паймон, уперев руки в бока. – Она сказала, что у неё появилось какое-то важное дело к тебе, и попросила нас срочно вызвать тебя в Сурастхану. Так что собирайся, Мистер Шляпка!
Ты перевела ошарашенный взгляд с легендарного героя на своего угрюмого помощника, который за эти две недели успел стать тебе так близок.
–А ты и не говорил, что у тебя такие связи… – потрясённо прошептала ты, всё ещё отказываясь верить, что парень, который вчера пересчитывал с тобой пуговицы, лично знаком с Архонтом и спасителем мира.
– А вы и не спрашивали, – совершенно невозмутимо парировал Странник, даже не повёрнув головы в твою сторону.
Пока Хаким пытался вернуть себе дар речи, рассматривая Итэра как оживший экспонат исторического музея, ты, быстро справившись с шоком, сделала шаг вперёд. В твоей голове, как у истинной внучки своего деда, мгновенно созрел блестящий план. Ты подошла к Путешественнику, мягко улыбаясь и стараясь вести непринуждённую беседу.
– Знаете, Итэр… раз уж вы всё равно здесь, и если вам, конечно, совершенно не сложно… – ты заговорщически понизила голос, обводя руками горы новой ткани. – Нам завезли столько потрясающих материалов! Не могли бы вы поучаствовать в рекламе нашей мастерской? Ну, скажем, просто упомянуть в Гильдии, что мастер Хаким шьёт лучшие дорожные плащи в Сумеру? Ваше слово сотворит для нас настоящее чудо!
Итэр от такой деловой прыти слегка растерялся, но тут же мягко рассмеялся, оценив твою предприимчивость.
– Ну, если это поможет…
Странник, наблюдавший за этой сценой, показательно и очень громко вздохнул, закатив глаза под купол своей шляпы. На его лице появилось выражение глубочайшего утомления от человеческой суеты.
– Раз уж пришёл за мной, то пошли, – резко оборвал он вашу милую беседу, хватая Итэра за плечо и буквально толкая к выходу. – А то лишь зря тратим время на пустую болтовню.
– Эй! Поаккуратнее! – возмутилась Паймон, вылетая следом.
Они уже были у самого порога, когда ты сделала несколько быстрых шагов вперёд. Сердце почему-то испуганно ёкнуло, и ты не смогла сдержать вопрос:
– Ты же вернёшься?
Странник на секунду замер у открытой двери. Спина его напряглась, но когда он полуобернулся, на его губах играла привычная, едва заметная ухмылка.
– Конечно. Как вы иначе без меня справитесь? Этот старик без моего присмотра окончательно погребёт тебя под завалами этого шёлка.
– Тогда… возьми это, – ты быстро протянула ему ладонь.
На твоих пальцах лежал крошечный, аккуратно расшитый вручную мешочек-брелок в глубоких, насыщенных синих тонах – точь-в-точь под цвет его одежды. Ты тайно шила его в последние дни, аккуратно выводя ровные стежки, которым он сам тебя учил.
– Он должен принести удачу.
Странник посмотрел на подарок. Его пальцы дрогнули. Он вспомнил вчерашнюю ночь, её слёзы и то, как доверчиво она спала на его плече.
– Сомнительно, – буркнул он, но брелок из твоих рук забрал сразу же, ловко спрятав в широкий рукав.
Развернувшись, он стремительно зашагал прочь по залитой солнцем Улице Сокровищ. Паймон тут же вырвалась вперёд, весело кружась в воздухе и что-то щебеча про еду, а Итэр поравнялся со Странником, подстраиваясь под его быстрый шаг. Некоторое время они шли молча, пока Путешественник не повернул голову к своему спутнику.
– Так это та самая девушка, что привлекла тебя к новому мастерству? – с доброй улыбкой спросил Итэр. – Должен признать, она довольно интересная личность. И очень проницательная.
– Ага, наверное, – неопределённо отозвался Странник, натянув шляпу ниже на глаза, чтобы скрыть выражение лица.
– Что-то ты совсем без настроения, – подмигнул ему блондин. – Неужели она действительно тебе не безразлична?
Юноша резко остановился, смерив Итэра колючим взглядом.
– Что ты имеешь в виду?
– Мне просто показалось во время нашей с ней беседы, что ты подозрительно резко решил уйти, – спокойно ответил Итэр, остановившись напротив. В его тёплых глазах не было насмешки, только искреннее участие. – Или, даже скорее, сделал всё, чтобы я ушёл. Ответ мне на это не нужен, но… если я в чём-то действительно прав… не игнорируй это чувство. Вдруг это в итоге сделает тебя счастливым?
Итэр похлопал его по плечу и продолжил путь, догоняющую парящую впереди Паймон.
Странник остался стоять на месте на пару секунд. Его пальцы внутри широкого рукава нащупали мягкую ткань маленького синего мешочка. Он бережно сжал его, чувствуя тепло ручных стежков. Счастливым? Глупое, чисто человеческое слово.
Но, возобновив шаг и следуя за Итэром в молчании, парень поймал себя на мысли, что впервые за долгие века это слово больше не казалось ему чужим.
Без него в мастерской стало невыносимо тихо. Даже когда дедушка в очередной раз громогласно ругал партию фонтейнского пуговиц или шумно перекатывал тяжелые тюки с шелком, это была не та тишина. Прежний уют, сотканый из тонкого сарказма, тихих перепалок и размеренного стука катушек, словно испарился вместе со Странником. Было стойкое ощущение, что тише в лавке стало бы только в одном случае – если бы из неё ушли абсолютно все.
Хотя, казалось бы, грустить времени совершенно не оставалось. Работы прибавилось столько, что ты едва успевала переводить дух: бесконечная сортировка вещей в кладовой, организация новых стеллажей, а главное – внезапный наплыв новоприбывших клиентов. И заказов было не просто много, а катастрофически много! Похоже, Итэр воспринял твою шутливую просьбу со всей серьезностью и действительно порекомендовал лавку Хакима всем своим многочисленным знакомым в Сумеру.
Но главным грузом на сердце оставались даже не горы недошитых плащей, а память о родителях. Шкатулка, хранившаяся теперь на полке в твоей комнате, перевернула всё вверх дном. Это было многолетнее табу, которое по чистой случайности вырвалось наружу. Тягостное молчание и недосказанность между тобой и дедушкой росли с каждым днем, не давая вернуться прежней теплой атмосфере. Вы словно ходили по минному полю, боясь задеть осколки прошлого.
В какой-то момент мастер Хаким всё же не выдержал. Когда рабочий день подошел к концу и вы наконец вернулись домой, дедушка тяжело опустился на стул, снял очки и устало потер переносицу. Заметив твой отрешенный взгляд, он негромко начал этот сложный разговор:
– Я… я ведь избавился почти от всех вещей, что напоминали мне о твоих родителях, – тихо произнес он, глядя куда-то в пол. – Так же, как когда-то поступил с вещами Асим.
Ты вздрогнула, удивленно округлив глаза:
– Это же…
– Твоя бабушка, – дедушка кивнул, и его голос на мгновение дрогнул от застарелой боли. – Когда я потерял её, то был настолько погружен в горе, что полностью закрылся от мира. Месяцами не выходил на связь с родственниками, забросил мастерскую… И только твоя мама, когда подросла, буквально вытащила меня из того ада, в который я сам себя загнал. Она вернула меня к жизни. Но когда не стало и её… вместе с твоим отцом… Я просто…
Наступила тяжелая, удушающая пауза. На плечи старика словно навалился вес всех прожитых лет. Видя, как сильно он страдает от этих воспоминаний, ты не выдержала. Поддавшись порыву любви и благодарности, ты быстро подошла и крепко обняла Хакима, утыкаясь носом в его плечо.
– Я просто рад, что хоть ты жива, – прошептал дедушка, обнимая тебя в ответ сухими, натруженными руками. – Да, мне до сих пор больно вспоминать их. Но сейчас… сейчас для меня самое важное – это твоё счастье.
– Спасибо, дедушка… – тихо ответила ты, чувствуя, как с сердца наконец-то спадает этот огромный, давящий камень.
После этого признания лед окончательно растаял. Весь остаток вечера дедушка увлеченно рассказывал тебе о бабушке Асим, о проделках твоих родителей в молодости, бережно и честно отвечая на все вопросы о их общем прошлом, которые ты так долго боялась задать. Оказалось, что твой папа тоже когда-то пытался шить, но бросил это дело ради меча, а мама обожала собирать редкие джунглевые цветы.
Ближе к полуночи, когда чай в чашках окончательно остыл, Хаким хитро прищурился и мягко постучал пальцами по столу.
– Ита-а-ак. Я тебе много чего рассказал из своих секретов, дорогая моя, – протянул старик, и в его глазах снова зажглись привычные озорные искорки. – Но! Мне ведь тоже безумно интересно узнать кое-что о тебе.
Ты удивленно моргнула, отставляя чашку:
– О чём ты? Дедушка, ты же знаешь меня буквально с пелёнок.
– А я не про твои детские капризы, – хмыкнул он, лукаво улыбаясь. – Я про этого несносного мальчишку, твоего «помощника». Неужто он тебе нравится?
– Что?! – твои щеки мгновенно вспыхнули пунцовым цветом, а сердце предательски пропустило удар. – Н-нет! Конечно нет! Я даже не думала об этом!
– Уверена? – Хаким победно приподнял бровь. – Сама же только что сказала, что я знаю тебя как облупленную. Моя дорогая, может, ты просто не осознавала этого? Ну, до этого самого момента, пока его не оказалось рядом?
Ты растерянно замерла, судорожно перебирая в голове воспоминания последних двух недель. В памяти яркими вспышками пронеслись его тонкие пальцы, ловко распутывающие нити; его на удивление покорный кивок в ту грозовую ночь; то, как бережно он сжимал твою ладонь, пока ты плакала, и то невероятное чувство защищенности и тепла, когда ты заснула на его плече.
– Н-ну… я не знаю… – смущенно пробормотала ты, пряча лицо в ладонях.
– Тогда хорошо поразмысли на этот счёт, – дедушка поднялся со стула, тепло улыбнулся и ласково потрепал тебя по волосам. – И не переживай слишком сильро. В любом случае, я буду за то, чтобы ты была счастлива. Знай это.
Когда дедушка ушел спать, ты еще долго сидела одна в полумраке комнаты, глядя на шкатулку родителей. Слова Хакима эхом отзывались в мыслях, заставляя по-новому взглянуть на всё, что происходило между вами со Странником.
Ты вспомнила, как замирало сердце от его редкой, искренней похвалы. Как безумно не хватало его язвительных, но таких привычных комментариев в эти последние дни. Как бережно ты вышивала тот маленький синий мешочек для него, вкладывая в каждый стежок гораздо больше, чем просто пожелание удачи.
Одинокая улыбка тронула твои губы. Отрицать очевидное больше не имело смысла. Тот самый нелюдимый, колючий Господин Шляпа, который так отчаянно пытался казаться безразличным ко всему миру, умудрился пробить твою защиту и занять все твои мысли. Ты действительно испытывала к нему чувства – глубокие, теплые и совершенно настоящие. И теперь оставалось лишь дождаться, когда этот несносный Анемо-вихрь снова переступит порог вашей мастерской.
Прошел целый месяц, прежде чем дверной колокольчик мастерской снова звякнул, впуская внутрь прохладный поток воздуха и знакомую фигуру. Странник вошел небрежно, привычным жестом поправляя свою синюю шляпу и уже приготовив на языке какую-нибудь едкую шуточку про то, как лавка наверняка заросла пылью без его надзора.
Однако на его приветственное молчание откликнулся совершенно незнакомый голос. За его рабочим столом сидела молодая девушка, увлеченно перебирающая катушки с нитками. Юноша на секунду опешил, нахмурился и сделал шаг назад, проверяя, туда ли он вообще попал. Вывеска снаружи вроде бы была той же.
– Вы что-то хотели? – вежливо поинтересовалась незнакомка, поднимая на него глаза.
– Где мистер Хаким? – сухо спросил Странник, скрестив руки на груди. – Или его внучка.
– О, мистер Хаким сейчас отдыхает дома, у него перерыв, – улыбнулась сотрудница. – А девушка, которой вы интересуетесь, сейчас должна выйти из кладовой. Подождите, пожалуйста.
В этот самый момент из глубины лавки послышались торопливые шаги. Из-за занавески кладовой показалась ты. В руках ты несла огромную, едва ли не до самого подбородка, стопку готовой одежды, из-за которой разглядеть вошедшего гостя сразу просто не получилось.
– Итак, Аша, вот заказы на сегодня и завтра, – запыхавшись, заговорила ты, бережно укладывая ткани на свободный край стола. – Если придут выбивать снова место на заказы вне очереди, то гони всех взашей! У меня с дедушкой и так почти нет и минуты спокойного отдыха за весь этот месяц из-за наплыва клиентов, так тут еще и…
Ты наконец расправила плечи, повернула голову и… осеклась на полуслове. Весь твой командный тон испарился в ту же секунду. Перед тобой стоял он. Живой, невредимый, всё в той же огромной шляпе, из-под полей которой на тебя смотрели такие знакомые, внимательные глаза.
– Ну, привет, – с легкой, привычной ухмылкой произнес Странник, скрывая за напускным равнодушием то, как сильно у него екнуло внутри. – Что, уже совершенно не справляетесь без меня? А я ведь говорил, что…
Договорить он не успел. Стоило ему сделать полшага вперед, как ты, абсолютно позабыв обо всех приличиях, новой сотруднице и собственных мыслях, с разбегу влетела в него, крепко обнимая за шею. Радостный, звонкий визг огласил мастерскую.
– Я так скучала! – вырвалось у тебя, пока ты сжимала его в объятиях, утыкаясь носом в жесткую ткань его накидки. – Ты за всё это время даже крошечной весточки не прислал, как так-то?! Я же переживала, как-никак!
Странник замер, словно окаменев. Его руки неловко зависли в воздухе, а бледные щеки мгновенно залил густой румянец. От тебя пахло всё тем же крахмалом, сухими травами и теплом – тем самым, которое он согревал в памяти весь этот долгий месяц в Сурастхане или в экспедициях по всему Сумеру.
– А… ой, прости! – спохватилась ты, внезапно осознав, что творишь.
Ты поспешно отстранилась от парня, смущенно отводя взгляд в сторону и теребя подол своего фартука. Аша за столом деликатно кашлянула и сделала вид, что очень занята разбором пуговиц.
– Я… я просто действительно очень рада, что ты вернулся, – тише добавила ты, пытаясь вернуть лицу нормальный оттенок. – Может… чашку чая? Того самого, который ты так любишь? Покрепче и без сахара.
Слегка ошарашенный и не меньше твоего смущенный такими внезапными чудачествами, Странник лишь коротко кивнул. Он показательно откашлялся, возвращая себе маску невозмутимости, и прошел к гостевому столику в углу лавки, за которым вы так часто сидели до его ухода.
Пока чайник весело закипал на маленькой плитке, а горький аромат заварки медленно заполнял комнату, ты без умолку рассказывала ему обо всех новостях за этот безумный месяц. Ты говорила так быстро, словно боялась, что он снова исчезнет. Рассказала о том, как после рекомендации Путешественника продажи выросли до небес, да так, что вам с дедушкой пришлось срочно нанимать Ашу, чтобы просто не сойти с ума от объемов работы. Рассказала, как после долгих душевных разговоров тебе наконец удалось уговорить упрямого дедушку взять полноценный отпуск на неделю и просто побыть дома.
Странник слушал очень внимательно. Сам он о своих похождениях особо не распылялся — буркнул пару фраз про «скучные поручения Малой Властительницы» и «бессмысленную беготню по Академии». Но даже при всей его немногословности по тому, как расслабились его плечи, и как бережно его пальцы коснулись спрятанного в рукаве синего брелока, было очевидно одно – он тоже безумно скучал.
Так, за непринужденной беседой и колкими обоюдными подколами, время пролетело незаметно. Смена подошла к концу, Аша, попрощавшись, ушла домой, и в мастерской снова воцарились вечерние сумерки.
– Ну что, Господин Шляпа, – ты повернула ключ в замке входной двери и хитро посмотрела на него. – Раз уж ты вернулся, может, прогуляемся по вечернему Сумеру? Погода просто чудесная.
– Еще чего, – по привычке заворчал он, натягивая шляпу пониже. – Я только с дороги, а ты тащишь меня бродить по шумным улицам. У тебя что, ноги от работы не отваливаются?
– Не ворчи, морщины появятся. Хочешь выглядеть к своим тридцати как мой дедушка? – Весело парировала ты, бесцеремонно увлекая его за собой за рукав. – Пошли!
Вопреки своему напускному недовольству, Странник послушно пошел следом. В итоге вы гуляли до самой ночи, постепенно уходя от шумного центра города к более тихим, верхним террасам Сумеру, ближе к раскидистым ветвям древа.
Город внизу сиял редкими огоньками, а над вашими головами раскинулся бархатный купол неба. Ночь выдалась удивительно ясной и безветренной. Небо было чистым настолько, что казалось, будто до звезд можно дотянуться рукой, и на этом темном полотне можно было без труда рассмотреть любое созвездие.
Ты остановилась у края каменных перил, подставляя лицо прохладному ночному воздуху. Подняв руку, ты указала пальцем на скопление ярких серебряных точек на восточной стороне небосвода, а затем чуть правее:
– Смотри… Вот то созвездие, и вон то, чуть повыше… Это созвездия моих родителей. Дедушка всё-таки нашел в себе силы и показал мне их на старой карте, когда мы разговаривали. Они прекрасны, правда?
Наступила долгая, благовейная минута тишины. Звезды мерцали ровным, холодным светом, отражаясь в твоих глазах. Странник стоял рядом, закинув голову вверх. Его лицо, освещенное лишь далеким космическим сиянием, казалось бледным и задумчивым. Он смотрел на чужие созвездия – те, что вели людей по их предначертанным путям, и о чем-то молчал.
Ты медленно опустила руку, поворачиваясь к нему всем корпусом. Сердце забилось в предвкушении, а голос прозвучал мягко, но с легкой затаенной надеждой:
– А твоё созвездие где? Помнишь, ты мне обещал показать, когда вернешься?
– А? – Странник слегка вздрогнул от твоего вопроса, перевёл на тебя взгляд и хмыкнул, пряча лёгкое замешательство под привычной маской скепсиса. – Я думал, ты уже забыла об этом.
– Что? Конечно же нет! – ты возмущённо притопнула ногой и сложила руки на груди, заглядывая под поля его огромной шляпы. – Только не говори, что ты и не собирался этого делать. Ты же обещал, Господин Шляпа! А давать обещания и не выполнять их – это дурной тон.
– Да-да, покажу, – заворчал он, отмахиваясь от твоего напора, но в его голосе слышалось явное снисхождение. – Не верещи только.
Юноша вздохнул, развернулся лицом к бескрайнему бархатному небу и уверенно указал тонким бледным пальцем куда-то вверх, в самую гущу мерцающих серебряных точек.
– Видишь? Вон там, чуть левее созвездия Кинжала.
Ты усердно прищурилась, вытягивая шею и пытаясь проследить за направлением его руки. Но небо Сумеру в эту ночь было настолько щедрым на звёзды, что они сливались в сплошной, хаотичный бриллиантовый ковёр.
– Где? Там куча звёзд, вообще ничего не разобрать… – с досадой протянула ты, переводя взгляд с неба на его профиль. – Они же все одинаково светятся. Покажи точнее!
– Как можно быть такой невнимательной? – Странник недовольно цыкнул языком, пытаясь скорректировать твой взгляд. – Да не туда смотри, правее. Вот, видишь три яркие точки по диагонали? А чуть выше них… Ну же!
– Да не вижу я никаких трёх точек по диагонали, их там сотни! – уже со смехом от собственной беспомощности ответила ты, тщетно пытаясь уловить нужный ракурс.
Парень замолчал. Он обречённо вздохнул, покачав головой, и пробормотал себе под нос:
– Придётся идти на крайние меры. Без этого ты, похоже, до рассвета будешь пальцем в небо тыкать.
Прежде чем ты успела спросить, что это за меры, Странник бесшумно сделал шаг вперёд и оказался прямо у тебя за спиной. Ты замерла, почувствовав, как он осторожно, но ощутимо прижался к тебе, сглаживая расстояние между вами. От него повеяло привычной свежей прохладой и едва уловимым запахом грозы. Парень аккуратно поднял свою правую руку, располагая её прямо над твоим плечом, и мягко перехватил твою ладонь, направляя её вверх – точно с твоего ракурса.
От такой внезапной близости твоё сердце предательски пропустило удар, а по коже пробежала волна мурашек. Ты послушно замерла, боясь даже вздохнуть, пока его пальцы направляли твою руку к нужной точке на небосводе.
– Теперь смотри туда, куда указывает твой собственный палец, – негромко, прямо над твоим ухом произнёс он. Его голос, лишённый привычной колючести, прозвучал неожиданно мягко и глубоко. – Видишь фигуру?
Ты сглотнула подступивший к горлу ком, отчаянно пытаясь сосредоточиться на звёздах, а не на том, как близко он стоит.
– В-вроде… – несмело начала ты, всматриваясь в указанный сектор. – Оно… оно с шестью звёздами?
В тишине ночи раздался тихий, обречённый смешок Странника. Его дыхание коснулось твоих волос.
– Все созвездия с шестью звёздами, – снисходительно пояснил он, но руки твоей так и не отпустил, продолжая удерживать эту хрупкую, согревающую близость. – Ладно, я вижу, что астрономия – не твой конёк. Давай я тебе позже просто нарисую его на бумаге в мастерской, чтобы ты точно поняла, как оно выглядит.
– Хорошо… – едва слышно согласилась ты, чувствуя, как щёки заливает румянец, который, к счастью, невозможно было разглядеть в ночной темноте.
Странник медленно опустил твою руку, но отступать назад не спешил. Он остался стоять рядом, плечом к плечу, глядя на далёкие стеклянные звёзды, которые когда-то казались ему чужими и фальшивыми.
– И зачем тебе только сдалось моё созвездие? – тихо, словно спрашивая у самого себя, протянул он. В его голосе больше не было защиты – только искреннее, затаённое любопытство человека, который до сих пор не привык, что кто-то может интересоваться им без корысти. – Какая разница, какие точки горят надо мной?
Ты повернула к нему голову. Лунный свет мягко очертил его тонкие черты лица и серьёзный, задумчивый взгляд. Откинув все сомнения, что терзали тебя весь этот месяц, ты ответила просто и честно:
– Потому что ты мне важен.
Слова сорвались с губ прежде, чем ты успела испугаться собственной смелости. Странник заметно вздрогнул. Он медленно повернул голову, и ваши взгляды встретились. В его глазах, обычно холодных и непроницаемых, на миг отразилась целая буря эмоций: удивление, смятение и что-то трепетное, глубокое, что он так отчаянно пытался скрыть от всего мира. Но в эту ночь, под небом Сумеру, скрывать что-либо уже не имело никакого смысла.
– В каком плане? – Странник спросил это слишком быстро, почти перебив тебя. Он уставился на тебя в упор, и в его голосе промелькнула редкая, совершенно нетипичная для него растерянность. Маска холодного циника окончательно треснула, обнажая обычного мальчишку, который просто не знал, что делать с чужой искренностью.
– А это не столь очевидно? – ты удивлённо приподняла брови, чувствуя, как внутри закипает весёлая злость. Месяц разлуки, тонны передуманных мыслей, и теперь он делает вид, что ничего не понимает?
– Если я скажу, что «нет»? – в его глазах вспыхнул упрямый, почти вызывающий огонёк. Он словно заставлял тебя сделать этот шаг, проверяя, насколько далеко ты готова зайти.
Этого его привычного «ёжика» ты уже знала как облупленного. Страх отступил, уступая место лёгкому раздражению и той самой смелости, которую в тебе разжёг дедушка своим разговором. Ты сделала шаг к нему, заглядывая прямо под поля его дурацкой, огромной шляпы.
– Тогда мне не остаётся иного выбора, кроме как сказать, что ты ни черта не смыслишь в чувствах людей, и заявить напрямую, какие чувства я к тебе испытываю, – твёрдо, не отводя взгляда, отчеканила ты.
Странник на секунду замер, явно не ожидая от тебя такой прямой атаки. Он сглотнул, его высокомерие слегка пошатнулось, а на губах появилась растерянная, непривычно мягкая усмешка.
– Возможно… я даже не против, – тихо отозвался он, уводя взгляд в сторону.
– Возможно? – передразнила ты, приподняв бровь. Отступать теперь было просто поздно.
– Да.
– А если быть более точнее? – подначила ты его, требуя от этого несносного Анемо-вихря хоть какого-то признания.
Но Странник не был бы собой, если бы сдался так просто. Он резко всплеснул руками, и в его голосе снова зазвучали те самые знакомые, капризные нотки, которые так забавно контрастировали с его грозным видом:
– Ты и сама никакой точности не даёшь! Крутишься вокруг да около, а виноват опять я?!
Вся романтика момента на мгновение разбилась о вашу типичную, привычную перепалку, и это было настолько в вашем стиле, что ты просто не выдержала. Накопившиеся за месяц эмоции, страх, ожидание и глупое упрямство этого парня вырвались наружу одним сплошным выдохом:
– Тогда… ты полный идиот!
Странник удивленно округлил глаза, на мгновение даже перестав дышать от такой дерзости.
– И? – с вызовом выдавил он, подаваясь чуть вперёд.
Ты зажмурилась на секунду, набирая в лёгкие побольше воздуха, а когда открыла глаза, выпалила всё на одном дыхании, глядя ему прямо в лицо:
– И… ты мне нравишься!...
Последние слова эхом разнеслись над безмолвной террасой. Ты тяжело дышала, чувствуя, как щёки горят так, будто ты стоишь рядом с раскалённым горном кузнеца. Всё. Карты были выложены на стол.
Над ночным городом повисла оглушительная, звенящая тишина. Слышно было только, как где-то внизу, в садах Разан, тихо стрекочут ночные цикады.
Странник стоял неподвижно, словно громом поражённый. Его упрямое, раздражённое выражение лица сошло в один миг, уступая место абсолютному, детскому ошеломлению. На его бледных щеках явственно проступил густой, яркий румянец. Он открыл было рот, чтобы выдать какую-нибудь очередную колкость, но слова застряли у него в горле. Его рука внутри широкого рукава судорожно сжала маленький, расшитый твоими руками синий мешочек на удачу.
Он наконец-то получил ту самую точность, которую требовал. И теперь, глядя на твою решительную, но донельзя смущённую фигуру, этот грозный бывший Предвестник и скиталец выглядел самым обезоруженным существом во всём Тейвате. Но не смотря на это, он чувствовал себя… счастливым? Кажется, Итэр всё-таки был чертовски прав.
– Может, хоть что-нибудь скажешь? – не выдержала ты, всплеснув руками. Голос предательски дрогнул. – Тебе, между прочим, девушка в чувствах призналась! Ты хоть представляешь, какой дурой я себя сейчас чувствую?!
Странник резко вскинул голову. На его лице читалась такая отчаянная внутренняя борьба, будто он пытался в одиночку остановить очередной шторм. Его пальцы судорожно дернулись, и он, наконец, выдавил из себя, едва шевеля губами:
– Т-ты мне тоже…
– Что? – ты сердито прищурилась, подаваясь вперед. – Что ты сказал? Говори громче!
– Мне тоже… – буркнул он чуть слышнее, но всё еще так тихо, словно эти слова весили по меньшей мере тонну каждое.
– Я не слышу! – уже с досадой воскликнула ты, скрестив руки на груди. – Твоя шляпа полностью приглушает твой голос! Нарочно, что ли, под ней прячешься?
Парень, казалось, дошёл до своей крайней точки кипения. Он резко сделал шаг к тебе, его глаза вспыхнули ярким лазурным пламенем, а румянец залил уже не только щеки, но и кончики ушей.
– Ты тоже мне важна! – в сердцах выпалил он на всю террасу.
Сразу после этого он показательно, с шумом скрестил руки на груди и резко отвернулся к перилам, пряча лицо.
Тихий, мягкий смешок невольно вырвался из твоей груди. Вся твоя обида и неловкость растаяли без следа, уступая место невероятной, затапливающей сердце нежности. Этот грозный, колючий скиталец сейчас был таким искренним и настоящим.
– Ты действительно полный идиот, – ласково прошептала ты.
Ты сделала два быстрых шага, сокращая оставшееся между вами расстояние. Твоя ладонь мягко легла на его прохладную щеку, заставляя парня удивленно повернуться обратно. Прежде чем он успел хотя бы моргнуть, ты приподнялась на цыпочки и нежно коснулась его губ своими.
Это был короткий, трепетный и до безумия искренний поцелуй. Странник замер, приоткрыв глаза от шока. Его внутренние механизмы окончательно сбились с ритма, уступая место чистому, живому человеческому теплу. Когда ты медленно отстранилась, на твоих губах играла самая счастливая улыбка.
– Я счастлива, что ты тогда заглянул в нашу лавку, – тихо призналась ты, продолжая держать руку на его щеке.
Парень посмотрел на тебя – взгляд его стал удивительно глубоким, лишенным всякой колкости. Он медленно поднял свою руку, перехватил твои пальцы у своего лица и мягко, но уверенно прижал твою ладонь к своей щеке чуть сильнее, не желая отпускать это тепло.
– Это ты меня заметила в толпе базара, – негромко возразил он, и в его голосе впервые послышалась легкая, едва заметная нотка гордости. – Если бы ты тогда не уцепилась за меня, я бы просто прошел мимо.
Вы постояли так еще некоторое время, наслаждаясь внезапно обретенным спокойствием и тишиной сумерской ночи. Ночной воздух становился всё прохладнее, а огни города внизу начали медленно гаснуть.
Ты с неохотой отняла руку и посмотрела на небо, понимая, что стрелки часов уже давно перешагнули за полночь.
– Уже совсем поздно, – с легким вздохом сказала ты. – Дедушка наверняка волнуется. Нам пора возвращаться.
– Тогда тебе стоит идти, – согласился Странник, возвращая рукам привычное положение в широких рукавах, хотя его взгляд всё еще был прикован к тебе.
– Не хочешь пойти со мной? – ты хитро прищурилась, заглядывая под поля его шляпы. – Дедушка пусть и не говорил напрямую, но тоже очень соскучился по тебе за этот месяц. Постелим тебе в гостевой, как раз отдохнешь с дороги нормально.
Не давая ему и шанса вставить свое привычное ворчливое «еще чего», ты решительно перехватила его за руку, переплетая ваши пальцы в замок – точь-в-точь как в ту грозовую ночь в мастерской.
– Пошли!
Ты потянула его за собой, увлекая вниз по каменным ступеням террас в сторону вашего дома. Странник, хоть и продолжал что-то неразборчиво бубнить себе под нос про «несносных и чересчур упрямых девиц», шел абсолютно послушно, ни на миллиметр не ослабляя хватку своей ладони. А над вашими головами, среди бесчисленных звезд, яркая сумерская луна мягко освещала вам общую дорогу домой.
