Имитация.

Маленькая. Маленькая тварь, которую я хочу придушить лебедкой, услышать первые хрипы, предсмертные зазывания распахнутого рта, зацепившись взглядом за язычок, медленно ведущий к горловой воронке, что сжимается от нехватки кислорода. А лучше бы, она узким кольцом обхватывала мой член. Звук был бы яснее, слаще, а губы, все такие же шершавые, но с прозрачной пленочкой моего семени, как только я извергнусь прямо в рот. Дрянь. Выбеленная кожа, перламутрового оттенка жемчужных бус. О, я бы придушил именно этим украшением. Предварительно украв из старой маминой шкатулки, подкравшись в самый неожиданный момент в собственном доме, изображая из себя вора или грабителя. Я еще не решил. Накинул на шею. Задушил. Собственными руками придушил грязное отродье. Все просто, как решить уравнение, которое сводится к одному значению, но с разными вариантами решений. Трех минут мне бы хватило удовлетвориться. Я бы не стал убивать, а может и стал. Невозмутимое желание просто послушать предсмертную агонию, или углубиться в реакцию, которой хватит, чтобы излиться себе в штаны. Я забываюсь, вязну в дурацких мыслях. Потому что не хочу признавать, что недостаточно хорош для такого масляного выблядка, как мой младший брат. Трясет. Но я сохраняю лицо. Улыбаюсь как чел из рекламы зубной пасты, натягивая фальшь, так, что челюсть сводит, а в костях скрипит. Он говорит об очередном свидании, а я думаю насколько хорошо отмывает кровь чистящее средство для окон; представляя нашу кухню в луже крови и так хорошо подвернувшуюся сковороду мне под руку. С размаха, прямо в череп, с сотряса до полной остановки. Он говорит о клубе. И на ум сразу приходит групповуха с пятью черными парнями с Баурс-стрит. Я встретил их, когда они обсуждали как хотят грабануть «7-Eleven». Правда это или нет — понятия не имею. Я думаю, они обсуждали и моего брата. Все в этом чертовом городе, обсуждают его. Его фигуру, черные, обтягивающие футболки, открывающие плоский живот. Он купил их в «Hot Topic», на мои деньги, или соврал. Потратил все на кристаллы крэка, а одежду стащил у местной проститутки. Как же ее звали… Не помню. Она похожа на него… Очень похожа. Черными короткими волосами и такой же мятой худощавостью в теле. Похожа, особенно сзади, когда ее дерут раком и заставляют молчать. Потому что так надо. Не потому что я извращенец, а потому что не желаю слышать поганую имитацию. Ее итак достаточно. В новостях. В чертовом джеме на подгоревшем тосте. Даже в голосе Саске, когда он обещает не задерживаться. Во вторник он сказал мне, что придет в девять вечера, а пришел в девять десять. За десять минут можно много успеть, особенно если рот у тебя не закрывается и обдает враньем, как с помойки. Он врал и тогда, когда мне прислали ролик с незнакомого номера. Отпирался, что парень на видео с его лицом, под сосущий гаггинг чужого хрена в десять дюймов — это дипфейк. Врал, что он никогда не сосал члены, но ни разу не обмолвился об анале. Значит было… Было, когда я делал за него домашку. Было в излюбленном клубе «Барбарис», на софе в гостиной, когда меня не было дома. В старой тачке с въевшимся в обивку запахом травы. Было даже тогда, когда я дрочил на этот ролик с горловым и окончанием на лицо. Проходит всего пол минуты, и целый день в ожидании. Обновляю его страничку с фейкового аккаунта и жду новых сторис. Ничего. Саске не до этого сейчас. Он развлекается на всю катушку, и нет времени сделать дурацкое селфи с фильтрами, оттопыренным пальцами PEASE и отмеченной локацией. Плюс пять новых подписчиков. И все парни. С закрытыми профилями и кубиками на аватарках. Прелестно… Я весь извелся. Брожу по пустой квартире, в свой единственный, мать его, выходной. Он возвращается в девять ноль три. А я делаю вид, что не считал минуты. — Как твое свидание? Стараюсь не сблевать на холодный кафель собственное сердце. Сижу за столом, сжимая горячую кружку с кофе. — Ужасно! — Он дует губы, подражая барышне-мулатке. Становится на цыпочки в белых носочках, тянется за пачкой чая в этих облегающих, невероятно коротких шортах «Nike» подчеркивающие аппетитные ягодицы. Я не слушаю подробности. Отворачиваюсь. Представляю, как сжимаю худую шею. Без подручных материалов. Голыми руками. До вздутых вен на лице, брызнутой крови в бельме черных глаз. — Больше не пойду с ним никуда! Только с ним. Не понравилось, значит. Член маловат для такой вместительной дырки как твоя? Или он продержался меньше минуты? Не достаточно, чтобы удовлетворить такую потаскуху как ты? Не заплатил за ужин? Или так — потряслись червями на танцполе и вышли в закуток, организуя перерыв. Я давал тебе деньги, на что ты их потратил? На коктейли с зонтиком или на разноцветные ароматизированные гандоны? Тварь. Малолетняя шлюха. Хоть тебе и восемнадцать — это не имеет значения. Он ведь трахал тебя, верно? Скажи! Признайся! Он — трахал тебя. Трахал. Все трахают. Я точно знаю. Я все знаю… — Итачи, — Я отвлекаюсь, снова вымучено, натягиваю улыбку. Кажусь милым, но ведь этого не достаточно, чтобы быть с тобой. Он подходит ближе и почти касается кончиками пальцев холодного от испарины лба. — Ты бледный, ты не заболел? Я моргаю. Не от соринки — для убедительности. — Устал немного, — голос подводит, сука, хрипит. Не верит. Поджимает губы. Сам нагло врет, а во мне сомневается. Я стойко держу позицию, стою на краю обрыва оловянным солдатиком. Мои мысли в кобуре, где по-хорошему должен находится пистолет. Одного патрона хватит. В висок, или дулом вокруг губ, как он любит. Одного выстрела достаточно, чтобы остановить все. Кому именно прилетит, я — еще не решил. Подумаю об этом. Когда буду разлагаться в ванной. Размышлять, как покончить со всем раз и навсегда. Родители свалили в командировку, оставив мне удавку в виде малолетнего отродья, что неугомонно скачет, ходит следом и клянчит разговор. Как щенок об ноги трется, проситься на ручки и виляет хвостом, сам не понимая, что подписывает себе смертный приговор. Я думаю, пояс от халата подошел бы… Да. Можно. Маминого, махрового, кисельно-розового с белыми сердечками. К чему размениваться на оружие, на которое нужно разрешение? Самый простой способ — бытовой предмет под рукой. Мальчишка заходит в ванную без стука, стоит у раковины. Я вижу по черной тени, очертанием субтильной фигуры за зеленой занавеской. Чугунная ванна заполнена остывшей водой. Сколько я так провалялся — понятия не имею. Кожа на руках задубела, покрылась мерзкими морщинками. В моих губах «Ред девил» а в руке член, который я поглаживаю бесцельно. Не меняю позу, словно не боюсь быть застигнутым врасплох. Плевать. Он, что, хуев не видел? Видел, видел. И на вкус пробовал и сперму глотал. — Тянет, — тихо возмущается Саске, не отодвигая шторы. Дает мне преимущество. Движения рукой ускоряются, когда я краду кислое недовольство на лице через щелочку. — Ты обещал бросить курить сигареты. И это сбивает весь настрой. Этот ломанный, миловидно-высокий голос, который он делает всякий раз когда просит меня о чем-либо. Еще бы ножкой топнул как недовольная девица. Дать денег, подвезти до универа, приготовить хрустящий «Монте кристо» с какао на утро и много другой херни, на которую я соглашаюсь. Как собака иду на поводу и хвостом виляю так же. Я же, мать твою, хороший. У меня магистратура, работа и машина в кредит. Нет жилья своего и хаты съемной. Я думал переехать. Правда думал, даже вещи собирал. Стало бы еще хуже, чем сейчас. Я бы тогда точно подкараулил его у подъезда и в темноте специально выкрученной лампочки свернул шею. Я по всем стандартам в пролете. Я рассуждаю так, словно у меня вообще мог быть шанс. Ему нравятся брутальные, двухметровые блондины. Как тот, самый первый, с которым я лично застукал Саске в парадной. С широкими плечами, под два метра и с улыбкой кинозвезды и налетом бронзового загара. Саске ничего не объяснял, а я догадываюсь, что этот «джерси-бой» был его первой пробой езды на члене. В моем ящике все еще хранятся три упаковки краски для волос и контейнер с голубыми линзами. Идея перекрашивать волосы — отпала сама собой, как единственная отрезанная прядь пережжённая осветлителем. Я оставил при себе свою внешность, но внутри обрел совершенно новое. Дикое и необузданное. Как прыткая лошадка, с которой вот вот спустят шкуру. Я недостаточно хорош, не так красноречив как твой последний ебарь, не так харизматичен как тот популярный кореец с плаката над твоей кроватью. К-поп группы по которой ты сходишь с ума и подпеваешь сам того не замечая. Я не строю глазки, не осыпаю стразами комплиментов, чтобы затащить тебя в койку. Тебе наверняка нравится, когда говорят какой ты необычайно красивый. Нравится драть глотку от стонов, когда вылизывают задницу. Любишь наслаждаться вниманием, которого не избежать со стороны. Тебя хочет даже последний престарелый натурал с женой и фотографией детишек в бумажнике. И даже для таких, ты не против раздвинуть ноги. — Ты меня слышишь? Жалкая подстилка. Нет, не слышу. И не хочу слышать… — Да. Что такое? — Но спрашиваю непонятно зачем, придав голосу пятно радушия. — У моего друга завтра день рождения, я хочу купить подарок. А еще… Я хочу погрузиться в воду целиком, утащив за собой единственную сигарету. К чему опять вранье? Говори прямо: «я хочу пойти в клуб предварительно закинувшись цветным колесом, словить кайф и лечь под первого встречного красавчика»… — Он снимает летний домик на всю ночь, — запинается, или вспоминает заготовленную легенду. — Но, я приду в час ночи, обещаю! …А если времени хватит, а то и под двух, или трех, или четырех, или… Сколько их там будет на так называемой «вечеринке»? Успеешь по всем пройтись? Обслужить каждого хватит времени? Список полетел в бесконечность, но если бы он немного шевелил мозгами, то деньги брал за свои потуги. Даже нормально солгать не можешь для приличия. Хотя… Не думаю, что тебе знакомо это слово. Рука останавливается. Сигарета гаснет, добравшись до фильтра. Утопить бы его прямо сейчас. Рядом с собой, в холодной воде. Зажать между ног, перекрыв доступ кислорода. — Возьми в кармане пиджака сколько тебе нужно. Саске прыгает от счастья, хлопает в ладоши, а мне эти звуки радости в воображении заменяют шлепки о кожу и громкие стоны завтрашней ночи. — Спасибо! Ты самый лучший брат! И в этом заключается вся гребаная проблема. Я — просто твой старший брат и другим ты меня не видишь. Природа сыграла злую шутку. Если бы все сложилось иначе. Я бы давно решился. Подкатил, будь ты девчонкой черлидершей из параллели. Не думал так много, купил дорогущее кольцо в «Tiffany» и предложил женится. И был высмеян на глазах у всех. Если бы ты был девчонкой, то контингента вьющихся амбалов вырос в разы. Внешность девчонки была бы сексапильнее: пылала нежными чертами, пухлыми губами и длинными густыми волосами с примятыми прядками. Выраженной талией, стройными ногами и покачивающимися при каждом шаге сиськами, вываливающимися из декольте. Не думаю, что они были бы большие, размер первый — второй. Увы. С твоим образом жизни, ты бы не долго радовался. Быстрая смена яркой молодости сменилась на тупого качка нападающего с тремя детьми и резиденцией в трейлер-парке. Целый день грязные тряпки в ручной стирке, а вечером крисы мета с пустоголовым муженьком и мысли о просранной жизни. Думать об этом — одно удовольствие. А смысла нет. Как и во всем остальном. Теперь я не могу даже плакать. Пытаюсь найти ответы в одной точке на потолке, лежа в кровати под кассету тишины. Расплываюсь в собственном ложе, постукивая пальцами по одеялу. Сколько секунд нужно, чтобы человек полностью потерял связь с реальностью? Как наркоз, или приход от колес. Сколько нужно чтобы влюбиться? Сойти с ума, испытывав парализующий шок? А сколько достаточно, чтобы умереть? Одной секунды вполне хватит. А вот чтобы решится — и вечности будет мало. Все вроде как обычно и привычно. Предметы стоят на своих местах. И я чувствую, что готов. Только сегодня. Прямо сейчас. Сука… Он уйдет развлекаться уже завтра, но завтра будет поздно. Передумаю еще и все по новой — от одной таранящей мысли к мысли, о кожаном ремне вокруг шеи и сдавленном хрипе по комнате. Не завтра, потому что завтра я опять буду считать эти треклятые минуты. Бродить, курить, дрочить и возможно плакать, представляя как тебя ебут раком, склоняя над барной стойкой под коктейль «Космополитен». Он твой любимый. Мелькает в сторис чаще остального алкогольного дерьма. А потом — бесконечные многоточия фото, видео, где ты пытаешься петь в караоке. Ты не пьешь много, не влезаешь в драки. Используешь выпивку в качестве рычага храбрости, или для прелюдии. У меня сохранена каждая фотография… Даже та, где ты обжимаешься с каким-то пьяным мудаком. Надо точно сегодня, пока нет мыслей соскочить. Когда спусковой механизм внутри еще не сработал. Мне нужен знак и этот красный восклицательный приоткрывает дверь моей спальни незамедлительно. Без стука. Я говорил, что не люблю это, но, кого волнует? Мне даже не нужно поворачивать головы, как объект моих косых мыслей прыгает на кровать. Ткань снова пропитается его запахом. Опять придется менять постельное. Уже четвертое за эту неделю. — Я хотел посоветоваться с тобой насчет подарка, — Саске незамедлительно ныряет под одеяло, прижимаясь. Настолько мое мнение ничего не значит. Скажи я, что лежу полностью голый, что тогда? Какую реакцию ожидать? Визги девицы и застывший ужас в глазах, или мятое равнодушие, потому что плевать? Он сотни членов перевидал и перепробовал. Обнаженка уже не впечатляет, как и не трогает совсем. Он то подготовился, по крайней мере хотя-бы футболку надел и боксеры. Серую, бесформенную, с короткими рукавами. Ужасно нелепую с крохотной дырочкой на спине. Саске обожает в ней спать, а я обожаю спускать на нее достав из стиральной машинки. Молчит, устроившись поудобнее на моем плече. Листает каталог безделушек на смартфоне. Приобнимает, скорее от удобства, нежели от желания быть ближе. У меня руки трясутся, внутри тянет, ноет и зудит. В мышцах, под кожей, в голове, в сердце, в паху… От него пахнет женскими, конфетными духами. Как ириска, застрявшая в зубах. Чувство такое поганое, будто мне сердце достали и его же преподнесли на блюдечке. Я замираю, стараюсь дышать ровнее, не выдавая свою реакцию. Глотаю волнение и опускаю дрожащую руку вдоль постели, а не кладу на талию, прижимая к себе. Он бы понял неправильно… Он бы меня оттолкнул. Я не знаю, что последовало бы после моего опрометчивого жеста, и признаться — знать не хочу. Пока у меня есть единственный шанс быть немного рядом. Позволив я себе вольность и эту маленькую радость, можно утопить в луже презрения. — Как тебе этот? Саске показывает мне какую-то хрень с «Амазона», а я смотрю на всплывающие уведомления в шторке айфона. Во мне достаточно выдержки, чтобы не взорваться ежесекундно. Они бегут в беспорядке, а я цепляюсь за каждое. Кровь гонит с новым прочитанным. «Ну, котеночек, прости! Все-все, мои руки при мне! Дай мне шанс! Пошли завтра в ресторан, я угощаю!» И множество блевотных смайликов, красных сердец и поцелуев. И чем же этот очередной, не угодил твоей заднице? Мало опошлял весь вечер, или встречаться предложил? Ты и не стал бы. Ты птичка свободная, на одном члене не ограничиваешься, а отношения, именно это и подразумевают. Ты и не смог бы хранить верность, утопая в скуке и рутине, прыгнул на первого доставщика пиццы или курьера, того самого сраного «Амазона». — Прости, что тебе пришлось это увидеть, — шепчет Саске, смахивая очередные сообщения. — Он такой настырный… Он извинялся за свои похождения, ровно с того момента как признался в своей ориентации. Рассказал мне единственному по секрету, что нравятся парни и он приверженец пассивной роли. Как удивительно… А я ведь не догадывался по коротким шортам, обтягивающим майкам и покачивающимся при каждом шаге бедрам. Воздушной походке и прозрачном блеске на губах. Тогда и появилась эта гнилая заноза. Мой первый укол. Первый и незабываемый. Точный. В сердечную вену. Вопрос всплывает сам собой. — Почему бы просто не заблокировать? Саске приподнимается, заглядывает в глаза, приправляя милой улыбкой, наполненной кислотой. — Помучаю еще немного, — он подчеркивает слова коварным смехом, злорадствует и получает настоящее удовольствие от процесса, почесывая тщеславие за ушком. — Нравится смотреть, когда кто-то, кто влюблен в тебя — страдает? Я пытаюсь поддержать атмосферу, смеюсь через силу и сам же слышу как неестественно это звучит. — Он просто очередной идиот! Они все идиоты! — Саске явно эта тема не по душе. Он дует губы в женской манере, выключив смартфон, прижимается крепче. Переходит на мурчащий шепот: — Как хорошо, что у меня есть ты. Я умираю внутри себя и возрождаюсь с каждой секундой снова. Забываю мимолетно, что считаю его самой грязной шлюхой на районе. Ангельская завеса падает на глаза, путает разум чернильным запахом, обворожительной внешностью. Черными, как угольная пыль глазами, космической бесконечностью внутри огромных как пропасть сияющих зрачков. Сердце жует очередную колкость неисправного механизма, разнося в бешенном темпе кровь такси, шумного мегаполиса. Прижимается к груди и топит остатки здравого смысла в маточном молочке. Худая нога ползет на живот и задевает коленкой крепкий стояк. Я падаю. Замираю. Задерживаю дыхание, сталкиваясь с непонимающим, испуганным по щелчку взглядом. Саске привстает с нагретой постели. Я целюсь, не моргаю, давлю призрение и обливаю холодной виной за то, что он со мной делает. Делал, все эти чертовы годы. Инцест — мой подарок для тебя, мое пагубное и личное предательство. Мой раскрытый во всем отвратительном безумии секрет. Но я не собираюсь прятаться. Смысла нет, я решил довести все до конца еще утром. Или в те десять минут, пока тебя не было рядом. Мерзко, наверно, осознавать, что доверился ты совершенно не тому человеку. Давай — закричи, убеги, скажи как ты ошибся, как сильно ненавидишь меня. Потому что, я ненавижу себя тоже. И каждая секунда плотного, как шов затянувшегося молчания, делает все только хуже. Я мог бы с легкостью отмахнуться, посмеяться, и преподнести наглую чушь, что я просто устал, а он зашел не в подходящий момент. Саске бы поверил. — Это из-за меня? Я не распинаюсь в оправданиях, не говорю что каждая валентинка со стихами в нашем ящике — моего авторства. Что десятки анонимных пользователей без аватарки и пылкими признаниями в директ — это мои страницы. Что я просыпаюсь с мыслью о тебе и засыпаю с ними же. Из раза в раз мои сны не блещут разнообразием, проходят по одному одинаковому сценарию. Что я ненавижу, когда ты улыбаешься любому человеку: кассиру, прохожему, очередному ублюдку на свидании, кто метит на роль твоего ухажера. В этом нет смысла, как и во мне, в моих ненормальных чувствах и тяге, которую как ни старайся, ни побороть ничем. А теперь я знаю, что не хочу впадать в выбор инструмента. Как только ты выйдешь — я придушу себя первым, что попадется под руку. Потому что жить дальше так нельзя, не возможно и станет только хуже, особенно если ты не перестанешь так проникновенно смотреть. Глаза щиплет. Это не слезы — это полное разочарование. Ловкие пальчики тянут ткань, спуская одеяло с моей груди. Дыхание перехватывает, но больше от внезапного приступа злости. — Я могу взглянуть? Он что, таким поганым образом решил поиздеваться? Сам же прекрасно почувствовал в каком я положении, прочитал по одному засорившемуся взгляду все, что я так долго утаивал. Впрочем, я ставлю все на кон, ибо больше ни в чем нет необходимости. Убираю руки и собственное одеяло ползет вниз шуршащей змеей, спускается к коленям, демонстрируя мой стояк. Черные глаза с потаенным любопытством осматривают каждую вздутую пульсацией вену, шелковистость кожи поблескивающей от смазки головки, гладкость выбритого паха. Утром я дрочил, а вечером он прервал мой сеанс уединения с собой и собственным телом. Я делаю это по несколько раз, или хожу по таким шлюхам как он. Так же не ввязываюсь в отношения, потому что все пойдет крахом, как только я вставлю в пассию и прошепчу имя любимого в слух, когда буду кончать с закрытыми глазами, умирая в фантазии. Ну, что ты так смотришь? На лице ни строчки удивления. Ты наверняка видел тысячи хуев, и все как на подбор вырезки с порнофильмов. Я не обладатель большого агрегата, довольствуясь природным размером в семь с половиной дюймов, ровной структурой без наклонов в сторону. Нам не по пять лет и в игру «а покажи что там у тебя» я играть не собираюсь. Ты по всем франтам раздолбан, как колодец где дна не видно. — Хочешь сделать это со мной? Он не говорит «заняться сексом» но прямо подразумевает. Манипуляция с ходу заставляет глаз дернуться от неожиданного контекста. Глупая шутка, или серьезный призыв к действиям? Как собачонке кидают палку, а она и рада побежать. Хочу ли я быть очередным в списке достижений, или подхватить венерическое, потому что у меня нет презервативов — возможно. Быть в моменте, когда именно мое имя выкриками стонов слетит с любимых уст? Я думал об этом. Много и очень долго думал. На кухне воображал, как деру маленькую дрянь на большом столе. Зажимаю рот, потому что мама может зайти в любую минуту. В гостиной, трахаю его в собачей позе на большом диване, под какую-нибудь сопливую мелодраму поздним вечером. Я представлял и то, как беру силой на полу в коридоре. Не сдерживаюсь, а громкие крики хентай-школьницы только развращают сильнее мой пыл, заставляя ускорится. Я думал… А сейчас я не думаю вообще, как и не представляю, что будет после. Приподнимаюсь и резко хватаю за шею, прижимая к себе, впившись грязно-страстным поцелуем, выбивая весь кислород из легких. Не дав даже секунды мальчишке понять в каком положении он оказался и кому предложил перепихнутся. Рассудок сносит башенным краном. Тяну за волосы, с особой грубостью. Мечтая снять с тебя скальп. Терзаю сладкие губы с привкусом клубничной одноразки, которые он постоянно курит. Зубами оттягиваю мягкую кожу губ до кровавой трещинки, проталкиваю язык внутрь полости, исследуя каждый закуток. Влажность языка вызывает приятную дрожь бродить по телу. Безумие бьет хлыстом. Я неутомим и мне ничтожно мало, настолько долго я мечтал его поцеловать, что все ограничения стираются разом. Саске не поспевает за моими требовательными, почти животными ласками. Пытается подыгрывать, но не выходит. Наши темпераменты отличительно разнятся и меня это заводит еще сильнее. В спешке перехватываю за плечи, бросая на кровать, навалившись всей тяжестью, до хруста тонких костей. Не даю возможности опомниться или сбежать. Закричать и попросить остановиться, когда до него наконец дойдет — перед кем он собирается раздвинуть ноги. Настолько плевать, что готов лечь под собственного брата? Глупая шлюха. Но, такая соблазнительная в своем изнеженном откровении. Худое, стройное тело пахнет кремами, словно он готовился к этому событию, а сам бездействует, покорно лежит подо мной и лихорадочно стонет сквозь страстный поцелуй и тяжесть тела. Я не собираюсь доводить прелюдиями. Как и демонстрировать всю свою спрятанную годами зависимость. Я представлял тысячи раз, как это будет, и вот, в моменте, я растерял все свои навыки. Руки трясутся, сердце обреченно колотится. Развожу худые ноги в стороны слишком резко, почти болезненно. Отстраняюсь, смотрю с какой-то непосильной ненавистью, как ты по-детски хлопаешь глазами и насыщаешь мой пыл щенячьим взглядом. Просишь без слов, размыкая губы. Облизываю наспех пальцы. Или тебе не нужны пальцы? Можешь без растяжки принять? Разработан так, что пролезет и бутылка шампанского. У меня член не такой огромный, как у того парня с ролика. Будет не так приятно, со свистом пролетит и не заметишь. Надавливаю, просовывая средний до конца под тихое шипение и сжатые зубы. Его дырка узкая, мягкая и стянутая, теплая внутри. Он не принимает мои пальцы с наслаждением, старается вытолкнуть, а я просовываю еще один, указательный до стука костей, до сиплого выдоха. Раздвигаю ноги шире, хочу посмотреть как мои пальцы двигаются внутри. Двух достаточно, или по локоть можно засунуть? Плотные стенки сжимаются вокруг фаланг, мои движения становятся агрессивней, глубже и быстрее. Я толкаюсь почти с остервенением и по правде, не получаю никакого визуального наслаждения. Неумелый быстрый петтинг. Тонкие руки ведут по одеялу, хватают запястья, ногтями впиваясь в кожу. Стройные, идеально выбритые ноги коленями пытаются сжаться вместе, но я не позволяю. Придерживаю с силой, достав пальцы, демонстративно сплевываю слюну, с грубостью возвращаю обратно, добавив третий безымянный. Наконец получая отдачу в виде сдавленного полустона на хриплом шипении. Хрупкое тело приподнимается, дергается как в конвульсиях, чем раздражает меня сильнее с каждой секундой. У него даже не стоит… И это добивает меня окончательно. Как зеленая галка над моими мыслями. С другими ведь лучше. Они долго обхаживают твою тощую задницу, осыпают ядовитыми и слюнявыми поцелуями, делают минет, сосут соски, извергают рвоту комплиментов, и обещают встречаться после деревянной ебли. Только вот знаешь в чем загвоздка? Я не помню, чтобы у тебя были отношения. Смекаешь? Я ничего не собираюсь из этого делать. Даже если люблю. Даже если я признаюсь в этом, хоть и мысленно. И никогда не скажу тебе, потому что ты поступишь со мной так же, как с тем пидором из смсок. Я не предоставлю такого удовольствия. На заднем плане играют фанфары, а слезы конфетти разлетаются по комнате. Вынимаю пальцы и стираю горячую испарину ожидания со лба. Пододвигаюсь ближе, со звуком сплевываю на член, чтобы ты, наконец, дал мне горсть своего внимания. Пустое. У меня сейчас его предостаточно. Я просто слишком требователен. Хочу только так. Только со мной. И сейчас ты со мной, а не с парнями из клуба, накаченными мулатами или какие там мужики тебе нравятся. Мой. Хоть и всего на несколько минут. Трусь о сжатую дырку теплой головкой и навалившись всем телом, проталкиваю внутрь одним тягуче медленным движением до самого конца. Задыхаюсь, теряюсь в собственном удовольствии от раскрывшейся, как свежая ранка мечты, что рассыпает град звезд перед глазами приятной узостью слизистых стенок. Ругаюсь совсем тихо, дав несколько секунд на долгожданное слияние между нами. Зарываюсь лицом в тонкую, изящную шею. Кусаю до следов от зубов, до перстней кровавых засосов. Пусть каждый твой дружок спросит — откуда эти отметины и кто именно клеймил тебя. А ты не скажешь. Никому не признаешься в такой грязи. Следы временные, а мои чувства к тебе до дна сырой могилы. Мне мало. Чертовски мало тебя… Я хочу тебя сожрать! Всего, целиком и полностью! Толкаюсь с диким остервенением и поглощенным нежным соблазном. Запахом молочной кожи, что медленно выжигает все изнутри. Дикий пес срывает ошейник. Глаза наполняются кислотным ядом, а бедра непроизвольно двигаются с особой, истерзанной грубостью. Грязные звуки шлепков, перерастают в симфонию и рай для моих ушей. Острые, наманикуюренные ногти впиваются в спину, царапают до крови, но прижимают к себе. Ты не стонешь, хнычешь как ребенок, бьешься в истерике и трясешься как смертник перед инъекцией. Что тебе не нравится? Я не достаточно хорошо тебя трахаю? Не такой нежный как другие? Терпи, маленькая дрянь. Потому что это — наш первый и последний раз. Я вскрою себе вены, как только наполню твою задницу до краев. Кончу так, что захочу умереть. Потому что уже ничего не важно. Ты режешь мое имя, а я краду этот волнительный шепот наедине со своим пороком. Растворяюсь в заблудшей мечте, что терроризирует меня с семнадцати лет или чуточку раньше. Теряю себя, двигаясь на чистом инстинкте. Поражаю с каждым громким ударом внутренности. Ненасытно беру то, что никогда мне не принадлежало. Хватаюсь руками за плечи с желанием поглотить. Не дрочу и не целую в губы. По-особенному вывожу последние толчки с диким рвением и желанием, чтобы твои внутренности воронкой засосали меня и поглотили целиком. Срываю единственный крик с приоткрытого рта и наполняю густой спермой изнутри с последним толчком, глубоко прижимаясь бедрами. Замираю в приступе оргазма, что щекотливой волной мечется внутри и хочет наружу. Но я держусь одним целым, не хочу расцепляться чтобы не потерять уединение с главным смыслом моей поганой жизни. Жизни, что ничего из себя не представляет без нежного голоса, черных, необычайно огромных угольных глаз. Я бы пролежал на тебе вечность, но вопреки своим желаниям, неохотно привстаю. Смотрю в лицо, желая отыскать то, что я никогда прежде не видел. Рассматриваю горячие дорожки на щеках, корочку запекшейся крови на пухлых от поцелуев губах. Саске всхлипывает, дрожит и заикается. Что ты ноешь? Я был грубым? Я испробовал самый сладкий десерт в своей жизни и даже не могу подобрать нужных слов для вердикта. Так пусто. Странно. Я думал, после секса я стану самым счастливым человеком на земле, а выходит совсем наоборот. Моя сперма вытекает с приоткрытой дырки, размазывается грязной лужей по чистой простыне. Он даже не кончил… Даже и намека не наблюдается, что было хоть немного хорошо. И от этого становится еще хуже. Разочарован? Не на такой секс ты рассчитывал, когда предлагал, верно? Хоть и при всей моей невыносимой любви: на огромной кровати под лепестками душистых роз, под романтичную музыку с тоннами поцелуев и 69 — ты не получишь. У меня остались силы на второй, а то и третий заход, только разницы особо нет как и нужде в правде. Я исполнил желание. Мы — потрахались, и вышло, к сожалению, не так как я себе представлял. Быстро, резко, почти насильно. То, что я всегда боялся в себе — сорваться. Есть и плюсы: я определился — это будет шнур питания от ноутбука, который я оберну вокруг шеи как только ты выбежишь из моей комнаты, вытирая мокрое лицо. Но Саске отчего-то не спешит. Смотрит в пустоту в какой-то дичайшей панике, шмыгая носом. — Все было прекрасно, — шепчет он, обхватывая плечи руками. — М-мне очень понравилось! Он пытается улыбаться, а выходит кривая гримаса. — Я так и представлял свой первый раз… И все мои убеждения катятся к чертям собачьим, как и желание покончить со всем. Реальность окрашивается черно-белой краской и предстает в настоящем обличии. Глаза меняют цвет, и передо мной лежит Саске. Мой Саске, тот самый младший брат, что не убегает, ни прячется в углу шкафа как напуганное монстрами дитя. Просто смотрит, ломая все мои представления и гнилые образы. Фигура замирает и словно ждет от меня реакции. А мне смешно, настолько, что я не знаю, что теперь думать. Все исказилось, треснуло с глухим скрежетом ломанного стекла. Реальность раздробила все мои грязные мысли. Он ведь просто ребенок, что не знает как себя занять. Таскается по клубам, ходит по свиданиям от нечего делать. Глупый птенец, что отрастил искусственные крылья. Хочет выглядеть старше, пробуя алкоголь, что стоит в горле. Неумело подражает взрослым, а на деле — без маски и пафоса, броских шмоток и блеска для губ — просто напуганный своим первым сексуальным опытом мальчишка. А я даже не могу поддержать теплым словом, рассматривая проявившуюся кровь в вязкой белой лужице. Именно этого я всегда и боялся. — А ты будешь моим парнем? И мне становится стыдно. Впервые за все свои мысли, грязные помысли и чертово, так и не удавшееся самоубийство. Завтра он вновь пойдет развлекаться. Будет отрываться и делать вид, что умеет все. А я… Быть может, буду смотреть со стороны, и знать, что все это — лишь имитация. — Да.