такое кровожадное и мстительное желание (such murderous and vengeful desire)

Это словно сон. Шарль подъезжает к табличке с цифрой «1», глушит двигатель. На мгновение он может только сидеть и дрожать. Он сделал это — наконец-то сделал это. Дважды чемпион мира, и всё же ему так и не удалось покорить эту конкретную гору, так и не пересечь финишную черту на улицах, где он вырос. То, чего ему не хватало, то, чего он хотел больше всего на свете. До сих пор. Он встаёт из машины, рёв толпы приглушённый и дребезжащий, проникающий сквозь шлем. Он поднимает руки к небу, издаёт такой гортанный и искажённый крик, что удивляется, как от него не сотрясается земля. Навстречу ему устремляется Монако, в глазах все подсвечивается красным.

***

Стоя на подиуме, Шарль хочет видеть только одну пару глаз. Найти их несложно: ярко-голубые, влажные по краям. Макс стоит рядом с матерью, их руки крепко сжаты. Артур — с другой стороны, его лицо мокрое от слез. Он не стоял с командой, чтобы обнять его после того, как сошел с пьедестала. Шарль, в общем-то, не удивлен: Макс ненавидит камеры, которые следуют за ними повсюду, с тех пор как Шарль вошел в историю, став первым чемпионом мира, открыто встречавшимся с другим мужчиной. Ничего страшного — Макс рядом, когда это важно. Максу некомфортно в командной форме, и Шарль знает, что он предпочел бы быть в своей одежде, но Фред настоял. Шарлю нравится, как Макс выглядит в красном. Это подчеркивает его глаза. Шарль смотрит Максу в глаза, пока не начинают играть гимны, и только потом позволяет себе закрыть их. Он должен закрыть их, чтобы не потекли слезы.

***

Последующие празднования затмили все его вечеринки по случаю чемпионата мира. Куда бы он ни повернулся, везде видит знакомых. Тех, с кем учился в школе, механиков, других гонщиков – все хотят похлопать его по плечу, сказать ему, что он справился. И всё это время Макс всегда рядом. Именно он покупает Шарлю первый сет шотов; он отбивается от назойливых доброжелателей; он – его опора, крепко держит за шею, кончики пальцев касаются его талии. Рассказать миру о Максе – лучшее, что он когда-либо делал. Сейчас он больше всего на свете хочет быть с Максом. Макс, благодаря которому всё становится возможным, который помогает Шарлю сосредоточиться, когда всё, чего он хочет, — это лениться и наслаждаться солнцем. Макс вытаскивает его из постели, когда Шарль не хочет тренироваться. Он работает с Андреа, чтобы оптимизировать диету и программу тренировок Шарля. Вместе они завоевали два титула чемпионов мира: Шарль за рулём, Макс — за штурвалом. Но никогда не Монако, не это. До сегодняшнего дня. То, к чему они стремились годами. Шарль не может перестать сжимать руки Макса, осыпая его пьяными поцелуями вдоль линии челюсти, притягивая Макса в свои объятия, пока на переносице не вспыхивает восхитительный румянец. Шарля, вероятно, за это сильно раскритикуют, причем скорее сам Макс, чем от Ferrari. Макс ненавидит публичные проявления чувств, всегда напоминает Шарлю, что тот должен думать о своем имидже, и о том, что подумают фанаты. Команда была сдержанно шокирована, когда он рассказал им о своих планах совершить каминг-аут, и спросила, не передумает ли он, не подумает ли о СМИ. Пока они не увидели влияние Макса, то, как он выжимает из Шарля все, что у него есть, как никто другой. Фанаты — по крайней мере, большинство из них — не обращают внимания на то, что он трахается с мужчиной. Им важно, чтобы он выигрывал чемпионаты. Чего Шарль не может сделать без Макса. Поэтому команде просто приходится с этим мириться. Это не очень хорошо, если честно. Под его постами в Instagram появляются ужасные комментарии, журналисты задают навязчивые вопросы, но по большей части все, кажется, решили вежливо игнорировать это. Они бронируют отдельные номера в отелях в Венгрии, в Катаре, и все закрывают глаза, когда кровать Шарля остается нетронутой до утра. Шарль старается не думать о том, каково это будет, когда он перестанет выигрывать чемпионаты. Он позволяет Пьеру втянуть его в новую толпу, чувствует, как рука Макса выскальзывает из его собственной, и тут же обнаруживает, что ему трудно сосредоточиться на том, что говорят друзья Пьера. Это тяжело, потому что гонка не была потрясающей. Объективно Шарль понимает, что она была немного скучной. Но именно так и выигрывают в Монако — как можно медленнее. Не было никаких смелых обгонов, которыми можно было бы восхищаться, никаких стратегий пит-стопов, которые можно было бы обсуждать. Все только и говорят: «Не могу поверить, что ты наконец-то это сделал». «Мы, — хочет протестовать Шарль, — наконец-то сделали это». Он чувствует, что сегодня мог бы ехать с закрытыми глазами, и даже не задел бы стену. Макс заставляет его гонять по Монако на симуляторе с недели после прошлогодней гонки. Всякий раз, когда Шарль жаловался на скуку, на желание сходить за мороженым, чем-нибудь заняться, Макс запускал симулятор и заставлял его гонять по Монако до тех пор, пока у него не начинали гореть глаза. Иногда Макс гонялся рядом с ним, если ему было особенно весело, и они развлекались, играя с настройками, врезаясь друг в друга. Но чаще всего он просто наблюдал, паря над плечом Шарля, зорким взглядом и резко критикуя любые ошибки. Шарль оглядывается в поисках Макса, не замечая его крепкой талии рядом. Они редко расстаются на таких вечеринках, разве что Шарль разговаривает со спонсором. Тогда Макс исчезает в толпе, и Шарлю требуется целая вечность, чтобы его найти, прислонившегося к стене и наблюдая, как тает лед в его напитке. Это вызывает у Шарля дискомфорт. Как будто однажды, если Макс больше не захочет его видеть, он может исчезнуть, и Шарлю придется искать его вечно. Но не сегодня вечером. Шарль довольно быстро находит его, сидящего в темном углу клуба и болтающего с Карлосом. Он один из немногих гонщиков, с которыми Макс чувствует себя комфортно. Шарль не знает, связано ли это с тем, что Карлос был напарником Макса во время его аварии, или с тем, что он привык видеть Карлоса в боксах Ferrari, но он один из немногих, с кем Макс готов посидеть и поболтать. Когда Себ был напарником Шарля, Макс прятался в комнате пилота у Шарля во время гоночных уикендов, становился раздражительным и неловким в течение нескольких часов после любого общения с ним. Карлосу тоже нравится Макс, что довольно необычно. Шарль привык к тому, что большинство людей находят Макса немного отталкивающим; его молчаливое, настороженное поведение слишком неприятно для большинства. Но, как предполагает Шарль, у Карлоса было достаточно времени, чтобы привыкнуть, за шесть месяцев работы в команде с Максом. Карлос всегда спрашивает о Максе, если тот не на гонках, и практически жил в больнице, когда Макс попал в аварию. В этот момент Шарля охватывает нелепый укол ревности. Шарль знал Макса до аварии, но лишь косвенно. У них было несколько мелких ссор, когда они соревновались друг с другом в картинге, но первое воспоминание о Максе во взрослом возрасте связано с его пребыванием в больнице. Карлос познакомился с Максом, когда тот был на пороге всего, до того, как всё рухнуло. — Эй, — говорит Шарль, подойдя к их столику. Он едва сдерживает себя, чтобы не сказать что-нибудь абсурдное, вроде «Как поживают два моих лучших мальчика?», как Фред всегда начинает свои инструктажи для пилотов. Что-нибудь, чтобы напомнить им обоим, что Макс — парень Шарля, а Карлос — его напарник по команде. Что они принадлежат ему больше, чем друг другу. — О чём вы двое говорите? Оба с нежностью улыбаются ему, и Шарль понимает, что они, вероятно, говорили о нём. Или, может быть, это просто он самовлюблённый тип. — О тебе, — подтверждает Карлос, вставая и хлопая Шарля по плечу. — Поздравляю, cabrón. Ты молодец. Шарль крепко обнимает Карлоса, слегка спотыкаясь, словно пьяный, прижимается к нему. Он выпил больше, чем ему казалось. Карлос смеется и усаживает его на диван рядом с Максом. — Пора выпить воды, наверное, — говорит Карлос Максу, перебивая Шарля. Макс кивает и обнимает Шарля за плечо. Карлос возвращается на танцпол, пробираясь сквозь толпу, словно кого-то ищет. Шарль смотрит ему вслед и гадает, кого он ищет. Макс сжимает его руку, привлекая внимание Шарля. — Хочешь домой? — спрашивает Шарль, и Макс решительно качает головой. — Правда? Ты выглядишь уставшим. У Макса темные круги под глазами. Шарль задается вопросом, спал ли он вообще прошлой ночью. Когда Шарль собирался идти спать, он все еще бодрствовал, просматривая некоторые данные Шарля. Когда Шарль проснулся, Макс уже подал ему протеиновый коктейль и лист с набросками о том, где он потерял время в FP3. Макс снова качает головой, улыбается ему. — Я уйду, когда ты будешь готов. Было бы невежливо уходить, когда все здесь ради тебя. Шарль пожимает плечами. — Да нахуй их. Ты единственный, с кем я хочу быть, mon cœur. — Он наклоняется, чтобы поцеловать Макса прямо в пухлые губы, но попадает ему в щеку. Макс резко отдергивает голову. Шарль надувает губы, снова пытается поцеловать его, но Макс останавливает его руку на запястье. — Ты сделал это, — говорит Макс. — Все здесь, чтобы порадоваться за тебя. Завтра ты будешь со мной. Не будь эгоистом. — Он смеется, произнося это, что немного сглаживает углы. — Мы сделали это, Макс, — говорит Шарль как можно тише, стараясь, чтобы его было слышно сквозь музыку. Лицо Макса омрачается, губы сжимаются в тонкую линию. Он открывает рот, словно собирается что-то сказать, когда чья-то рука ложится ему на плечо. Это Йорис, сообщающий, что только что приехал человек, с которым Шарлю обязательно нужно поговорить, нет, не через минуту, да, прямо сейчас, спасибо. Он поднимает Шарля с дивана, поправляет его, когда тот пьяно покачивается, и уводит в толпу. Когда Шарль оглядывается через плечо, желая сказать Максу, что они поговорят об этом позже, напомнить ему, что без него Шарль бы не справился, что нет ничего плохого в том, чтобы брать на себя ответственность, Макса уже нет. Его стакан стоит на столе, пустой.

***

Позже той ночью Макс, наполовину занося на себе Шарля через порог их квартиры, укладывает его спать, прижимая губы ко лбу и подавая прохладный стакан воды. Шарль хватает Макса за запястье, прежде чем тот успевает выскользнуть в сторону душа. Макс ненавидит то, как он себя чувствует после походов в клуб, он никогда не может уснуть, если не чистый. — Макси, — нежно произносит Шарль, зная, что Макс ненавидит это прозвище. — Настоящий поцелуй, пожалуйста, — говорит он, надув губы. На самом деле, он бы очень хотел предложить Максу трахнуть его, но Макс начинает нервничать, если Шарль выпил больше трёх бокалов, так что никаких шансов на это нет. Макс садится на край кровати, не глядя на Шарля как следует. Это не совсем справедливо, ведь Шарль сегодня победил. Победил в Монако. — Ты... Макс? — невнятно бормочет Шарль, дергая Макса за запястье. — Ты в порядке? Глаза Макса изгибаются, словно он улыбается. — Не настолько хорош, как ты. Шарль улыбается, когда Макс нежно ласкает его щеку. Он прижимается к его прикосновению, желая большего, зная, что это всё, что он получит. Может быть, если ему очень повезёт, он сможет заставить Макса засунуть палец ему в рот. — Я бы не справился без тебя, chèri. Ты всегда так хорошо обо мне заботишься. — Да. — Макс проводит большим пальцем по нижней губе Шарля. Не в первый раз Шарль задаётся вопросом, может ли Макс читать его мысли. — Мой маленький чемпион, — говорит Макс, в его голосе слышится странная нотка. Шарль этого не замечает, покусывая подушечку большого пальца Макса, пока тот запутывает свободную руку в волосах Шарля. Он нежно поглаживает кожу головы Шарля, словно тот — один из котов. — Макс, — зевает Шарль. — Поцелуй, пожалуйста. Сон притупляет его чувства, цепляясь за края сознания. Он целует Макса в ладонь. Когда Макс не делает ни малейшего движения, Шарль спрашивает: — Разве я не заслуживаю этого? После сегодняшнего дня? — Его слова звучат расплывчато и невнятно. Рука Макса замирает в его волосах. Шарль всхлипывает, прижимаясь к ним. Ему нравится этот вес, словно Макс оберегает его. Защищает. — Засыпай, Шарль. Шарль слишком устал, чтобы понять, что Макс так и не ответил на его вопрос.

***

Шарль просыпается от ритмичного тика, стука, в голове. Сонно он смотрит на время на телефоне. 07:07 утра. Ему понадобится как минимум ещё четыре часа сна, прежде чем он будет готов начать день, учитывая, что он лёг спать только на рассвете. Шарль ворчит, сминая подушку, чтобы было удобнее. Он переворачивается на бок, лицом к Максу. Максу, который не спит. К нему прижалась одна из кошек, и сердце Шарля сжимается от этого зрелища. Он всегда больше любил собак, но Макс выглядел так мило, когда спросил могут ли они завести котов. Макс не просит многого. — Что ты... — Макс, — зевает Шарль, потягиваясь. Во рту у него ощущение затуманенности и отвращения, но он не откажется от поцелуя. — Так рано. Что ты делаешь? Макс, успокаивая, кладет руку ему на волосы, поглаживая вспотевшие после сна пряди. — Не волнуйся, — говорит он, не отрывая взгляда от iPad, который он держит на коленях. Шарль пытается потянуться вперед, чтобы посмотреть, что на экране, но боль в шее останавливает его. Наверное, слишком много танцевал. — Макс, — говорит Шарль сонным голосом. — Ты вообще спал? Макс напевает себе под нос, что-то записывая своей ручкой Apple Pencil. Иногда, когда они подводят итоги после командных совещаний Шарля, он засовывает её за ухо. Шарль, очарованный всем, что делает Макс, в восторге, ему это нравится, он думает, что это делает его похожим на футуристическую версию страдающего художника. Может быть, на сексуальную школьную учительницу. — Несколько часов, да. Шарлю хочется сказать ему, чтобы он заткнулся, скользнул под одеяло и крепко прижал Шарля к себе, но он так устал. Поэтому вместо этого он нащупывает свободную руку Макса, ту, которая не держит ручку. Макс позволяет Шарлю соединить их пальцы, сжимает его руку. Шарль снова проваливается в сон под звуки того, как Макс делает заметки на экране.

***

— Макс, — хнычет Шарль, когда Макс ставит перед ним завтрак. — Пожалуйста, только не снова. Макс бросает на него взгляд и возвращается к гарнитуру. Шарль откидывается на спинку стула, с ужасом глядя на взбитые яичные белки перед собой. — Mon cœur. Я победил вчера! Эти слова вызывают у него странную боль в груди. Словно тело думает, что он лжёт. Как будто на каком-то уровне он всё ещё не может поверить в это. — Я знаю, — говорит Макс, выскребая ещё яйца из сковороды и перекладывая их на вторую тарелку. — Это не оправдание. Шарль хмурится, откидываясь на спинку стула. Он почти дотрагивается до бедра Макса, вытянувшегося вот так. — Ни капли бекона? — спрашивает он, проводя пальцами по мягкой хлопчатобумажной ткани своих шорт. — Для меня? — говорит Шарль, надувая нижнюю губу. Макс не оборачивается. — Ты же хочешь победить в Канаде, да? Шарль наклоняется вперед, пока все четыре ножки стула не касаются пола. Он хмурится, тыкая пальцем в завядший шпинат на тарелке. — Конечно, хочу. — Тогда ешь яичные белки, — говорит Макс, ставя себе точно такую ​​же тарелку. По крайней мере, это хоть что-то; Макс придерживается плана диеты Шарля так же строго, как и заставляет самого Шарля. — Ты почувствуешь себя лучше, если не будешь есть вредную пищу. Это поможет от похмелья. Шарль не верит этому. Сейчас ему было бы намного лучше, если бы он ел что-нибудь жирное и маслянистое, но ясно, что этого не произойдет. Он дуется минуту, но сдается, когда становится ясно, что Макс останется непреклонен. — Тебе было весело вчера вечером? — спрашивает он, массируя виски. Макс оставил две обезболивающие таблетки рядом с тарелкой, чтобы Шарль принял их после завтрка. Никогда до еды — Макс говорит, что риск язвы желудка не стоит того, чтобы получить мгновенное облегчение. — Было весело, — кивает Макс, улыбаясь. — Было приятно видеть, как все радовались за тебя. — Мне жаль, что мы не смогли отпраздновать как следует, — говорит Шарль, кладя руку на руку Макса. — Только мы вдвоем. — Он проводит пальцем по венам на руке Макса, по браслету, который купил ему на вторую годовщину. Макс носит его постоянно. Макс смеется, беря вилку. — Не говори ерунды. Вечеринка была очень хорошая. Шарль надувает губы. — Макс, — хнычет он. — Ты понимаешь, о чём я. — Его рука скользит выше по руке Макса, поглаживая тонкие волоски на его руке. Макс закатывает глаза. — Ешь, — говорит он, и Шарль вздыхает. Разочарованный. Он откусывает кусочек, слабо улыбается Максу. — Это восхитительно, — лжёт он. Макс закатывает глаза и приступает к своей тарелке. Они едят молча некоторое время, Шарль пытается не подавиться текстурой приготовленного на пару шпината. Шарль всё ещё чувствует себя невероятно сонным. Он проспал почти до полудня, что для него крайне редкое удовольствие. Он удивлён, что Макс позволил ему это. Когда он проснулся, он был один. Макс — вечная ранняя пташка, ненавидит чувствовать, что потратил день впустую. Простыни были холодными под руками Шарля. Он наблюдает за Максом, пока они едят, за тонкой складочкой между бровями, когда тот нарезает еду. Сегодня утром он пропустил участок на подбородке, когда брился, и светлые волоски выделяются, такие красивые и тонкие. В такие моменты Шарль вспоминает, как невероятно ему повезло. Иметь всё это и иметь кого-то, с кем этим можно поделиться. Он доедает остаток завтрака без жалоб. Закончив, он откладывает столовые приборы в сторону, переплетает пальцы в свободной руке Макса. Он сжимает её и улыбается, когда Макс смотрит на него. — Надо бы посмотреть гонку, — говорит Макс. — Прежде чем нам придётся уехать к твоей матери. Улыбка Шарля исчезает. — Уф, — стонет он, разминая шею, пытаясь расслабить напряженные мышцы. — Неужели это обязательно? Это не может подождать? Макс смотрит на него, губы сжимаются от неодобрения. Шарль резко наклоняется, чтобы поцеловать его, слизывает крошечный кусочек яичного белка с верхней губы Макса. Макс отталкивает его, ругает Шарля за то, что тот пиздец какой отвратительный, перестань так делать, но, по крайней мере, он больше не смотрит на Шарля таким взглядом. Шарль собирает тарелки, начинает убирать грязные столовые приборы. Он делает это медленно, не торопясь, как обычно. Как это всегда бывает, когда Макс ругает его за сколы на посуде. Не то чтобы Шарль не хотел смотреть гонку. Вчера был один из лучших дней в его жизни. Он хочет посмотреть гонку. Просто он не знает, готов ли он к тому, чтобы его так подробно разбирали. Вчера Ferrari провели лишь короткий брифинг, оставив главное на четверг, когда все соберутся на заводе. Макс любит делать это по горячим следам. Почему-то это лучше, если это гонка, в которой Шарль проебался. Есть что-то очевидное, на что Шарль понимает, ему нужно обратить внимание и поработать. В эти выходные он чувствовал себя полностью контролирующим ситуацию, хозяином всего, что ему преподносилось, но Макс всё равно замечал множество ошибок. Это выводит Шарля из себя во время гоночных уик-эндов. Когда он немного выходит за пределы трассы, позволяя Карлосу обогнать его на старте, его первая мысль не о Ferrari, не о турнирной таблице. Он всегда думает о Максе. О том, что подумает Макс, что Макс скажет. — Шарль? — говорит Макс, теребя скатерть. — Гонка? Шарль кладёт руки на столешницу, глубоко вдыхая. Он смотрит в кухонное окно, наблюдая за мерцающим морем в заливе. Шарлю нужен Макс. Вместе они выиграли два чемпионата мира. Они на пути к ещё одному. Максу нужно это. Доказательство того, что Шарль не собирается почивать на лаврах, что он всегда стремится стать лучше. Именно таким пилотом Макс хочет его видеть. — Ага, — говорит он, поворачиваясь к Максу. — Хорошо, малыш. Давай.

***

Пока Макс подключает свой ноутбук к телевизору в спальне, Шарль отвечает на несколько сообщений. Его телефон наконец-то снова в состоянии, когда им можно пользоваться: не вибрирует от сотен уведомлений в секунду. Пьер прислал ему видео, где Шарль танцует с Йорисом прошлой ночью — маленькая глупость, которая заставляет Шарля улыбнуться. — Кто это? — спрашивает Макс. — Просто Пьер, — быстро отвечает Шарль и блокирует телефон. Максу нравится, когда он полностью сосредоточен во время просмотра бортовых записей, он ненавидит любые отвлекающие факторы. А отвлекающие факторы в лице Пьера он ненавидит ещё больше. — Конечно, тебе не следует дружить со своими соперниками, — всегда говорил Макс, когда Шарль спрашивал его о его отношениях с Пьером. — «Я хотел бы дружить с тобой», — всегда хотел сказать Шарль. Если бы всё сложилось так, как должно было. Если существует параллельная вселенная, где Макс не повредил колено и продолжал пилотировать, Шарль не может представить, чтобы его чувства к Максу были другими. Он не может представить мир, где он не был бы так одержим Максом, как сейчас. Шарль никогда бы так не сказал, но он думает, что отношение Макса к Пьеру больше связано с ревностью, чем с чем-либо ещё. Не из-за Шарля; он знает своё место, когда дело касается Макса. Всё дело в гонках. Всегда в гонках. Когда Макс повредил колено, Пьера перебросили из более низкой серии, он занял его место. Сначала это было временное решение. А затем, когда стало ясно, что Макс никогда не реабилитируется до конца, оно стало постоянным. Шарль считает, что Макс мог бы это простить. Макс — многогранная личность, но прежде всего он — бескомпромиссно несентиментальный. Он без колебаний разберёт победу Шарля в Монако. Он знал, что Red Bull должен был его заменить. Чего он никак не мог смириться, так это того, что Пьер не смог этим воспользоваться. Всего один сезон в настоящем Red Bull, одна победа в гонке, тихий уход в Alpine. Макс мог простить замену. Непростительна посредственность. Шарль знает, что Макс считает, будто Шарль уделяет ему недостаточно внимания, чтобы замечать подобные вещи. В конце концов, он никогда ничего об этом не говорил. Но Шарль знает Макса лучше, чем кто-либо в мире. Макс всегда вежлив, когда Пьер приезжает в гости. До жути вежлив. В последнее время Шарль чаще всего ездит к Пьеру. Шарль удобно устраивается в постели, наблюдая за ловкими руками Макса, возящимся с проводами. Голова больше не болит из-за обезболивающего. Шарль наклоняет голову на подушку, наблюдая за движением плеч Макса, который возится с телевизором. В животе что-то теплеет, что-то, что нарастало с тех пор, как он вчера пересек финишную черту раньше всех. — Макс, — зовет Шарль. Макс проигнорирует его, поэтому Шарль пытается снова: — Макс. Иди сюда. — Нет, всё в порядке, кажется, я нашёл, — говорит Макс, обнимая телевизор сбоку. — О, хорошо, — отвечает он, когда изображение с ноутбука появляется на экране. Он возвращается к кровати и садится рядом с Шарлем, но остаётся сидеть прямо, опираясь спиной на изголовье. — У тебя есть блокнот? — спрашивает Макс, роясь в прикроватной тумбочке на своей стороне кровати. — Да, — отвечает Шарль, с хмурым видом глядя на лежащий у него на коленях открытый блокнот. — Но, Макс... я имею в виду... — он замолкает, наклоняя голову. Все его обычные уловки, чтобы заставить Макса посмотреть на него, не работают. Хотя Максу нравится его шея. Он оставляет там следы всякий раз, когда это возможно. Шарль знает, что его поза должна выглядеть красиво, обнажая шею. Но Макс не смотрит. Макс сосредоточен на экране, перематывая вперед завязку гонки. Шарлю придется быть более очевидным. Он переворачивается, запихивая блокнот между туловищем и одеялом. Острый угол блокнота впивается в мягкую часть живота, чуть ниже пупка. Шарль протягивает руку и кладет ее на живот Макса. — Мы могли бы сделать это чуть позже, — говорит Шарль. Макс хмурится, глядя на него сверху вниз, наконец-то встречаясь взглядом. — Шарль, — говорит он предупреждающим тоном. — Ты же знаешь, что у нас нет времени. Через несколько часов мы должны быть у твоей матери. Если мы не посмотрим это сейчас, нам придётся смотреть сегодня вечером. — Тогда давай сегодня вечером? — пытается сказать Шарль, хотя уже согласился. Он знает, что должен посмотреть гонку. Он хочет посмотреть гонку. Он хочет, чтобы руки Макса были на нём больше. Макс вздыхает, осторожно убирая руку Шарля. — Ты не захочешь вечером. — Захочу! — настаивает Шарль, приподнимаясь на локте. Их лица оказываются ближе друг к другу. Он наклоняется, нежно целует Макса в губы, касаясь в основном нижней губы. Дыхание Макса прерывается. Он отвечает на поцелуй, улыбаясь, прижимаясь губами к губам Шарля. — Шарль, — Макс отстраняется. Он улыбается, но тон у него серьёзный. — Позже, — говорит он, как всегда сосредоточенно. Шарль стонет, плюхаясь лицом на кровать. — Очевидно, я не собираюсь сейчас трахаться с тобой, — смеётся Макс. Шарль слышит тихий гул голосов комментаторов на заднем плане, чувствует, как в животе сжимается чувство разочарования. — Почему? — хнычет Шарль, переворачиваясь на спину. Он шарит под собой в поисках блокнота, почти безнадёжно помятого. — Ну, во-первых, от тебя пахнет пивоварней. Шарль хмурится. Он действительно чувствует себя немного вспотевшим, наверное. Он не принимал душ перед завтраком. — Тогда я приму душ, — говорит он, и Макс фыркает. — После того, как посмотрим гонку. Ну же, Шарль, — говорит Макс разочарованным тоном. Как будто гонки — единственное, что имеет значение, а не здоровье их отношений. Как будто то, что у них не было секса почти две недели, не имеет никакого значения, потому что Шарль был так занят подготовкой к прошедшим выходным. Тем не менее. Шарль знает, когда он побежден. Он переворачивается на спину, расправляет свой помятый блокнот и смотрит гонку невидящими глазами. Макс занят тем, что оставляет заметки. Блокнот Шарля лежит перед ним пустой, ожидая заполнения. Дело не в том, что Шарль не хочет совершенствоваться. Он хочет стать лучшим гонщиком, каким только может быть, конечно, он этого хочет. Но его желаниям есть предел. На свете есть и другие вещи, которых Шарль тоже хочет. Например, проводить время со своим парнем, а не говорить о гонках. Желания Макса настолько огромны, что Шарль чувствует себя поглощенным ими целиком. Шарлю недостаточно просто доводить себя до предела, он должен выйти за его рамки. Он должен сидеть и наблюдать, как Макс скрупулезно анализирует единственную победу, которая значит для него больше всего на свете. Шарль должен помочь ему в этом. По мере приближения к финишу гонки камеры постоянно переключаются с экрана на гараж Ferrari. Механики Шарля, сгруппировавшиеся вокруг экрана, скрестили пальцы и шепчут молитвы на итальянском. Фред на пит-лейне, наклонившись поближе, чтобы посмотреть на телеметрию. Партнеры пилотов Ferrari. В то время как девушка Карлоса скрестила пальцы, закрывая глаза, словно не может смотреть, Макс сосредоточен, сжав губы. Он наклонился, балансируя на краю сиденья. Для всех остальных он выглядит сосредоточенным, устремленным на экран. Для Шарля же он выглядит как птица, готовая взлететь. Как будто он вот-вот пролетит сквозь экран, выхватит руль из неуклюжих рук Шарля, сядет в болид и сам поведет его. — Ты слишком рано тормозил на шикане, — говорит Макс, ставя повтор на паузу и жестикулируя. — Пиастри уже трижды чуть тебя там не обогнал, и ещё раз после этого. — Шарль удивляется, откуда Макс вообще это знает. Когда у него было время посмотреть это до Шарля? Он не видел, чтобы Макс держал в руках блокнот после гонки. — И что? — спрашивает Шарль, потягиваясь так, что у него щёлкает позвоночник. — Оскар меня не обогнал. Я победил. — Мм, — пренебрежительно говорит Макс, перематывая запись. — Видишь? — указывает он. — Тебе повезло, что он заблокировал колеса. На этом всё бы и закончилось. — Что ж, большое спасибо, — говорит Шарль, хмурясь. — Я рад, что ты так высоко меня оцениваешь. — Он знает, что ворчит, но чувствует себя обиженным. Он устал, его слегка тошнит, Макс не хочет с ним заниматься сексом; у него есть полное право быть недовольным. И это ещё не всё. Жестокая, мстительная часть его хочет возразить, спросить, что Макс вообще знает о чём-либо. Он провёл всего двенадцать гонок, прежде чем попал в аварию, которая в одночасье разрушила колено Макса и его карьеру. У Шарля за плечами шесть сезонов. Он знает, что говорили о Максе, когда тот начинал. Что ему суждено великое будущее, что он управляет болидом так, будто у него уже гораздо больше опыта, чем в шестнадцать лет. Шарль признается, что почувствовал крошечное облегчение, когда всё закончилось. Он никому об этом не рассказывал, даже психотерапевту, к которому его заставлял ходить Макс, когда казалось, что Даниэль наконец-то возьмёт себя в руки и отберёт у Шарля второй титул. Ужасно, что он так чувствует. Это сидит внутри него, как камень, погребенный в слоях ила, темный, грязный и боящийся света. Шарль иногда задается вопросом, каково было бы, если бы Макс был там рядом с ним. Эгоистично, возможно, он немного рад, что его нет. Шарль видел результаты Макса в симуляторе. Он задается вопросом, завоевал бы он вообще какие-нибудь мировые чемпионские титулы, если бы Макса не был вынужден прекратить участвовать в гонках. Он ничего не говорит. Он никогда не смог бы быть таким жестоким к Максу. Это не меняет того факта, что в глубине души он этого хочет. Макс бросает на него взгляд. Вероятно, он заметил, насколько тихим и напряженным стал Шарль. — О, — говорит он, улыбаясь. — Я опять это делаю, да? — Ведешь себя грубо? — огрызается Шарль, откатываясь от него по кровати. — Совсем чуть-чуть. — Эй, эй, — говорит Макс, хватая его за запястье и прижимая обратно к себе. — Прости, хорошо? Иногда трудно переключиться. — Макс целует Шарля в линию челюсти, затем еще раз в чувствительную кожу за ухом. — Хм, — отвечает Шарль, слегка успокоившись. — Хорошо. — Я просто хочу, чтобы у тебя все получилось, — говорит Макс, пожимая плечами. Спина Шарля прижата к его груди, он чувствует низкий голос Макса сквозь их тела. — Лучше всего делать это сразу. Если бы я был действительно груб, я бы заставил тебя сделать это после гонки. Шарль вздыхает, переплетая их руки. — Хорошо, — послушно повторяет он. — Шарль, — говорит Макс. — Что случилось? Обычно ты не возражаешь на этот счет. Шарль ненавидит это. Когда кажется, что они говорят на разных языках. Иногда Макс просто не понимает чего-то о нём, чего-то, что, как кажется Шарлю, Макс должен понимать. Шарль играет с рукой Макса, разминая пальцы и проводя пальцем по костяшкам. — Ничего, — говорит он, чувствуя себя капризным ребёнком. — Ты собираешься нажать кнопку воспроизведения? Макс покачивает их из стороны в сторону, целуя Шарля в волосы. Это приятно. Шарль закрывает глаза, прижимается к нему. — Не раньше, чем ты скажешь мне, что с тобой не так. Шарль кусает губу, не зная, как это сказать. Хотя это проще, не глядя на Макса. — Тебе так трудно сказать мне, что я хорошо справился? — спрашивает Шарль, и он слышит нытье в собственном голосе. Он звучит по-детски, он чувствует себя по-детски. Макс этого не сказал. Ни разу. После того, как Шарль выиграл свой первый чемпионат, победы в гонках стали для Макса чем-то ожидаемым, а не поводом для суеты. Шарль это понимает. Победа всегда будет захватывающей, ни с чем не сравнимой, но у Шарля достаточно побед, чтобы не каждая из них нуждалась в праздновании. Тем не менее. Макс обычно хотя бы говорит «Молодец». Это Монако. Это особенное место. Макс обхватывает подбородок Шарля, поворачивает его лицо так, чтобы они встретились взглядами. Он серьезно смотрит на Шарля. — Ты отлично справился. Но мог бы и лучше. Он прижимает Шарля к себе и снова нажимает кнопку воспроизведения.

***

После просмотра гонки Макс отправляет Шарля в душ. Это помогает ему почувствовать себя лучше, смывая пот и запах алкоголя. Они едут в квартиру его матери, Макс одной рукой держит руль, а другой — бедро Шарля. Макс всегда за рулём, и Шарль не против: Максу нравится контролировать ситуацию, почти так же, как и урчание Ferrari под ним. Это та самая машина, которую Ferrari подарила ему после победы в первом чемпионате. Шарль купил Максу такую ​​же на свой день рождения, но Макс всегда настаивает на том, чтобы сесть за руль именно этой машины. Им повезло, что сегодня такой день настал. Обычно у Шарля бывает хотя бы одно совещание, если ему очень повезёт, то по Zoom. Команда правильно предсказала, что сегодня он будет не в состоянии работать. Шарль с неохотой задается вопросом, кто из всей команды сегодня в состоянии работать. Причем не только рабочие, приехавшие издалека; Андреа прислал ему видео, где команда из Маранелло ведет прямую трансляцию гонки из конференц-зала. Он гадает, как обычно, кипят коридоры завода или пустуют, ожидая, пока кто-нибудь откроет дверь. Он помнит, как впервые переступил порог, почувствовал его масштаб, ощутил благоговейный трепет. Тогда он понял, что готов отказаться от всего, от всего. И он отказался. Всего, кроме одного. Самого лучшего. Он смотрит на Макса, силуэт которого вырисовывается на фоне солнечных лучей, проникающих через боковое окно, и улыбается. Это того стоило. Его мама вскрикивает, увидев его, хотя и знала, что они придут. Он позволяет ей крепко обнять себя, тихонько стонет, когда она выжимает из него весь воздух. — Maman, — говорит Шарль, уткнувшись лицом в её волосы. Запах её духов успокаивающий, цветочный и лёгкий. Макс немного отстраняется, неловко стесняясь, как всегда, по крайней мере, поначалу. Он относительно комфортно чувствует себя в окружении семьи Шарля, но его французский не очень хорош, а мама Шарля плохо говорит по-английски, что немного осложняет ситуацию. Тем не менее, Шарля быстро отбрасывают в сторону ради Макса, мама притягивает Макса к себе и целует его быстро краснеющие щеки. Шарль обнимает своих братьев, их женщин, позволяет себя затянуть в поток людей, которые любят его безоговорочно. Они бы любили его, угостили бы его этим обедом, даже если бы он не сделал того, что сделал вчера. Это важно. Это имеет значение. Не все бы так поступили. Его мама накрыла прекрасный стол: свежая паста, теплый хлеб, салат. Шарль наблюдает, как Макс дергается, когда он тянется к тарелке с пастой. Он наполняет свою тарелку наполовину салатом, пока Макс не успокаивается. Он не берет хлеб, хотя очень хочет. Приятно быть с семьей. Лоренцо продолжает показывать Шарлю фотографии со вчерашнего дня, на которых Артур весь в слезах, его щеки красные от плача. Артур отвечает фотографией Лоренцо, сгорбившегося в гараже и наблюдающего за предпоследним кругом гонки. Он выглядит так, будто его вот-вот вырвет, лицо напряженное и изможденное. Солнце позднего вечера заливает кухню через окно, придавая всему мягкое, невероятное сияние. За столом слышен оживленный разговор, в основном на французском, и только когда Шарль переключается на английский ради Макса, они вспоминают об этом. Он здесь уже много лет, но они все равно забывают. Вероятно, потому что он такой тихий. Шарль знает, что ему никто не верит, когда он говорит, что Макс — главный в их отношениях. В присутствии других он застенчив, почти скромен. Шарлю интересно, как Макс ведет себя в кругу своей семьи. Шарль не знает; он встречался с ними всего несколько раз. Он знал его отца по картингу, но Йос не появлялся с тех пор, как Макс попал в аварию. Он несколько раз встречался с его мамой и сестрой, но в основном Макс приезжает к ним один. Шарль трижды побеждал в Зандворте. Макса ни разу не было на этих гонках — он уезжает к матери. После гонок он всегда присылает Шарлю фотографию свечей, которые мать зажгла в его честь, молясь, чтобы он благополучно финишировал. Мама Макса такая добрая. Шарль предлагал пригласить её на трассу в этом году, но Максу эта идея не очень понравилась. Он помнит, как навещал Макса в больнице после аварии. Он не знает, зачем пошёл, просто знал, что ему нужно было это сделать. Это его до смерти напугало. Макс, тот, кого он так долго ненавидел, его соперник, тот, кого он всегда хотел победить. Это не казалось честной борьбой, и вот так всё закончилось. Он был таким маленьким и бледным на фоне одеял. Шарля от этого тошнило. Его мать была рядом, когда он приезжал, постоянно пыталась пригладить прядь волос Макса, которая никак не хотела лежать ровно. Максу показалось странным, что Шарль приехал к нему, а Шарль не мог объяснить, почему. Он не видел его три года. Пока не подписал контракт с Ferrari. На следующий день после объявления Макс написал ему сообщение. Спросил, не хочет ли он сходить выпить кофе. Шарль смотрит на Макса, солнечный свет подчеркивает светлые пряди в его волосах, и размышляет о той первой чашке кофе. Размышляет, действительно ли Макс увидел в Шарле того, кто он есть, или же он просто увидел в нем что-то, что нужно сформировать. Вылепить. Макс ловит его взгляд, бросает на него странный взгляд. — Все в порядке? — тихо спрашивает он, когда все отвлекаются на то, как Артур разыгрывает сцену, в которой Фред споткнулся о свой стул, когда Шарль пересек финишную черту. — «Ему не место здесь», — думает Шарль. Он не должен отдыхать с его семьей. Это не то место, где ему положено быть. Ему нужно быть здесь, с Шарлем. Выглядит неправильно, когда он сидит здесь, по одну сторону стола с девушкой Артура и женой Лоренцо. — Да, — медленно говорит Шарль, впитывая каждую деталь лица Макса. — Просто смотрю.

***

После ужина Шарль и его мать выходят на балкон. Все остальные настаивают на то, что именно они должны убирать на кухне: мать Шарля готовила, поэтому ей не разрешают убираться, и все очень хорошо относятся к Шарлю после вчерашнего дня. Они некоторое время сидят молча, наблюдая за лодками в гавани. Шарль берет ее за руку, чувствуя линии ее ладони на своей. — Я очень горжусь тобой, — наконец говорит его мать, устремив взгляд на горизонт. — Я знала, что ты в конце концов справишься. Мой мальчик, — говорит она, поворачиваясь к нему. Шарль улыбается, позволяет ей обхватить его лицо рукой. — Спасибо, maman. Я так рад... — его голос дрожит. Он с трудом сглатывает ком в горле, пытается снова. — Я так рад, что ты была здесь и увидела это. — Я знаю, твой отец тоже гордился бы, — говорит мать, и Шарлю приходится с трудом сдерживать слезы, которые наворачиваются на глаза при этих словах. — Знаю, maman, — говорит Шарль. Он действительно знает. Они только об этом и говорили в детстве: попасть в Формулу-1, выигрывать гонки. Выиграть эту гонку. Он не ожидал, что будет чувствовать себя так странно. Это совсем не то, чего он ожидал. После своей первой победы в чемпионате он не испытывал ничего подобного. Он был в эйфории, которая длилась до начала следующего сезона, когда он сошел с дистанции на первой гонке. Вторая победа была не совсем такой, но он все равно чувствовал себя так, словно парил в воздухе. На каком-то уровне оба события до сих пор кажутся нереальными. Они были другими. Простая, всепоглощающая эйфория. Монако всегда было сложным местом. Шарль всем, кто его слушает, говорит, что не верит в проклятия, не верит в удачу, но в последние годы он начал сомневаться в этом. Ему стало казаться, что он никогда этого не добьется, никогда не сможет взглянуть на улицы, которые вознесли его с верхней ступени подиума. Но теперь он достиг цели. Всё, над чем он работал, всё, что они с Максом построили вместе, — кульминация многолетних усилий. Последнее препятствие. К чему им теперь стремиться? — А как у Макса дела? — спрашивает его мать, прерывая его размышления. — У Макса? — хмурится Шарль. — Он... в порядке? А что? Мать оглядывается через плечо, где Макс помогает Артуру мыть посуду. — Ничего, chèri. Он просто всегда такой грустный, бедный мальчик. Макс? Макс не... Макс не грустный. Во всяком случае, Шарль не думает так. Сегодня он немного молчалив, конечно, но так Макс ведет себя в кругу семьи Шарля. Он не грустный. Он просто такой. Он всегда был таким. Хотя, возможно, это само по себе о многом говорит. Макс всегда был таким. Мать Шарля говорит, что он всегда был грустным. Правда в том, что между ними относительно мало моментов искренней радости. Раньше было проще, до того, как Шарль завоевал свой первый титул. Он помнит, как глаза Макса сияли от счастья, когда он победил в Австралии, в начале своего первого триумфального шествия. Как он прижал Шарля к себе в тот вечер, шепча ему на ухо слова гордости. Когда Макс перестал так радоваться победам Шарля? Когда Шарль перестал это замечать? Шарль всегда списывал это на то, что победы перестали быть такими неожиданными. Он думал, что Макс просто привык к ним. Но, возможно, дело не только в этом. — Хорошо, что у него есть ты, — говорит ему мама, и Шарль слабо улыбается ей. Он не думает, что это правда, но и говорить ей об этом не собирается. Шарль сдерживает себя. Он не озвучивает свой самый глубокий страх, то, о чём он начал тайно беспокоиться. Может быть, нехорошо, что он есть у Макса. Может быть, он — худшее, что может случиться. То, что мешает ему двигаться дальше, оставить всё позади. Всё, что делает Макс, — это делает его лучше. Шарль начинает беспокоиться, что всё, что он делает, — только ухудшает состояние Макса. Шарль поворачивается на своем месте, наблюдая, как Артур брызгает на Макса грязной водой из-под посуды. Макс смеется своим обычным лающим смехом, вытираясь полотенцем. Артур говорит что-то, что заставляет его усмехнуться и покачать головой, отвечая слишком тихо, чтобы Шарль мог это услышать. Шарль знает, что Макс и Артур ладят. Максу нравится Лоренцо, он играет с ним в падл, когда они все вместе ездят в отпуск, но между Максом и Артуром есть что-то, чего Шарль никогда до конца не понимал. Он спросил об этом Макса всего один раз, после того как подслушал их телефонный разговор. Макс пожал плечами, отводя взгляд. — Есть вещи обо мне, которые он понимает. Вещи, которыми я могу с ним поделиться. Шарль нахмурился, шутливо приложил руку к груди. — Что-то, что ты не можешь мне рассказать, chèri? Макс не отреагировал на его шутливый тон, просто взглянул на него. — Нет, — сказал он. — Есть вещи о нас, которые ты не поймешь. — И на этом все закончилось.

***

Они остаются и пьют вино на балконе, пока солнце не начинает садиться за горизонт. Это именно то, что нужно Шарлю после вчерашней вечеринки. Нет места, где бы он хотел быть больше, чем здесь, с теми немногими людьми, которых он любит больше всего. Когда они наконец собираются домой, они решают вернуться пешком. Макс выпил слишком много вина, чтобы вести машину, что для него большая редкость. Машину можно взять завтра. Шарль знает, что это рискованно, вероятность того, что его узнают, слишком высока, но он хочет идти пешком. По улицам, которые он вчера считал своими, с любимым человеком. Шарль надевает кепку и солнцезащитные очки, прощается с семьей. Это не должно вызывать у него эмоций. Он живет в десяти минутах от них — завтра он играет в падл с Артуром. Но сегодняшний день был особенным. Он хочет сохранить эти чувства, взять их с собой в маленькой стеклянной баночке, чтобы хранить вечно. Его мать берет лицо Макса в свои руки, целует его в обе щеки. — Тебе нужно чаще навещать нас, — говорит она по-английски с сильным акцентом. — Когда он занят, — она указывает на Шарля. — Ты слишком худой и слишком уставший. Приходи сюда, и я тебя покормлю. Макс смеется, обхватывает ее руки своими. Его глаза, полные радости и веселья, говорят: — Я буду. Обещаю. Его мама наклоняется ближе и что-то шепчет Максу на ухо. Лицо Макса становится алым, покрывается пятнами и краснеет, и он просто кивает в ответ. Затем Шарль обнимает ее в последний раз, и они выходят на улицу. Здесь странно тихо. Город всегда словно засыпает после гонки. Они идут медленно, море справа от них. Солнце садится за горы слева, а огни гавани мерцают под ними, словно тысячи сверкающих звезд. Здесь ночью звезды почти не видны, но Шарля это никогда не беспокоило. Всякий раз, когда Макс тащит его в какой-нибудь отдаленный уголок европейской сельской местности на тренировку, Шарль смотрит на ночное небо и чувствует себя крошечным перед собственной незначительностью. — Что сказала maman? — спрашивает Шарль, беря Макса за руку. Макс позволяет ему держать ее, что необычно. Может быть, это награда. — Когда? — спрашивает Макс, глядя на море. Шарль наблюдает за четкими линиями его челюсти. — Только что. Когда мы уходили. — Могу ли я оставить хотя бы один секрет от тебя? — дразнит Макс легким тоном. Шарль думает: «Но у тебя их и так уже так много. Иногда мне кажется, что я тебя совсем не знаю». Когда Шарль не отвечает, Макс сжимает его руку. — Она сказала «спасибо». За вчерашний день. Не думаю, что она должна благодарить меня, но... конечно, это было приятно. Сердце Шарля замирает в груди. — О, Макс, — говорит он. Макс смотрит на него. — Что? Шарль несколько раз открывает и закрывает рот, не зная, что сказать. — Макс, конечно, она тебя поблагодарила. Она знает, что я бы не справился без тебя. Взгляд Макса становится острым. — Не говори таких вещей. У Шарля пересыхает во рту. — Почему нет? Макс закатывает глаза, отпускает руку Шарля. Они останавливаются, Макс поворачивается к нему лицом. — Ты слишком много возлагаешь на меня. Стыдно не верить в себя. Ауч. Хорошо. — Я верю в себя, — настаивает Шарль, задетый этими словами. — Я хорош. Ты делаешь меня лучше. Мускул в челюсти Макса подпрыгивает. Он открывает рот, чтобы ответить, и тут сзади — О, охренеть. Ты Шарль Леклер? Шарль закрывает глаза, делает глубокий вдох. Он натягивает на лицо готовую к общению с прессой улыбку и поворачивается, чтобы поприветствовать голос мужчины, который тянет за руку свою смущенную девушку. — Здравствуйте, — говорит Шарль, вежливо улыбаясь. — О, охренеть, это реально ты, — говорит парень. — Извини, что вот так, чувак. Я просто хотел сказать, что вчера ты отлично выступил. Какая гонка! — Большое спасибо, — говорит Шарль, действительно имея это в виду. — Ты был просто невероятно собран, — бормочет парень, и Шарль вежливо слушает. — Это было действительно потрясающе. И... о, вау! — восклицает парень, практически подпрыгивая на месте. — Ты Макс, верно? Макс Ферстаппен? Макс моргает, как сова, когда все трое поворачиваются к нему. — Простите? — спрашивает он, словно проверяя, действительно ли парень обращается к нему. — Ты занимаешься всеми этими симуляторами гонок, верно? — О, — говорит Макс, слегка краснея. — Да, а... это я. — Не может быть! — восклицает парень, с восторгом глядя на свою девушку. Она выглядит так, будто хочет провалиться сквозь землю. — Чувак, мне нравятся твои стримы. — Спасибо, — говорит Макс, глядя на свои руки. Он выглядит немного растерянным, ему явно непривычно быть в центре внимания. Шарль с улыбкой наблюдает, как парень засыпает Макса вопросами о симуляторах гонок. Это мило. — Я смотрел, наверное, всю трансляцию Ле-Мана, — говорит парень, восторженно жестикулируя. — На работе и всё такое. Я действительно на секунду подумал, что эти ребята из Williams тебя обогнали! Макс застенчиво смеётся, опуская взгляд на свои кроссовки. — Честно говоря, я тоже. Когда моя трансляция прервалась, я подумал: «Ладно, всё», но в итоге всё обошлось. — Ладно, все? — возмущенно спрашивает парень. — Ты был великолепен! Не могу поверить, что тебя нет в лиге симуляторов Формулы-1. Шарль морщится, глядя на лицо Макса. Его улыбка слегка тускнеет. Он лишь пожимает плечами, позволяя парню продолжать говорить. Шарль знает, что Red Bull предлагали ему участие. Они связались с ним, когда виртуальная лига Формулы-1 начала набирать обороты, и спросили, не хотел бы Макс выступать за них. Он ответил категорическим отказом и отказался обсуждать это с Шарлем. — Извините, если мы что-то прервали, — говорит девушка Шарлю, смущенно краснея. — Я говорила ему не прерывать вас, но... Он был слишком взволнован. Шарль смеется и качает головой. — Конечно, все хорошо. Всегда приятно встретить фаната. Хотя, думаю, он в большей степени не мой фанат. — Да, — смеется она, с нежностью наблюдая за их беседой. — Значит, это действительно существует? Онлайн-гонки? Марк постоянно об этом говорит, я просто не знала, что люди действительно смотрят такое. — Это правда, — говорит Шарль, возможно, немного слишком быстро, учитывая, как при этом поднимаются ее брови. — Макс — один из лучших. Шарль признается, что его немного позабавило, когда Макс сказал ему, что участвует в виртуальных гонках. Он не воспринял это всерьез, о чем теперь жалеет. Он жалел об этом и тогда, когда Макс был холоден и отстранен несколько дней. Теперь он относится к этому серьезнее, когда команда Макса выигрывает все. Иногда Шарль присоединяется к стримам Макса. Только когда им весело экспериментировать с разными настройками, ничего серьёзного. Фанаты любят видеть их вместе, и с командой весело соревноваться. В том симуляторном турнире перед Монако Шарль победил всех. Включая Алекса. Даже Алекса было несложно обойти. Даже рейтинговых симуляторных гонщиков. Как будто отбираешь конфету у ребёнка. Шарль редко побеждает Макса. Он больше не так часто присоединяется к стримам. Они ещё немного разговаривают, а девушка и Шарль с недоумением наблюдают за ними. У него складывается впечатление, что она не очень-то знает, кто он, но его это не беспокоит. Это даже приятно. — Можем ли мы сделать селфи? — взволнованно спрашивает парень, Марк, и Шарль ждет, пока Макс скажет «нет». Макс не любит фотографироваться. В Instagram Шарля его мало, и обычно он публикуется по настоянию его пиар-команды. Если бы это зависело от Макса, никто бы вообще не узнал, что он парень Шарля. Его собственный Instagram закрыт, и он попросил Шарля создать новый пустой аккаунт, чтобы подписаться на него. Его поражает, когда Макс застенчиво улыбается и говорит: — Хорошо. Если хочешь. Марк с волнением передает свой телефон своей девушке, и они оба позируют. Макс обнимает Марка за плечи и слегка неловко улыбается. Это заставляет сердце Шарля трепетать от любви. Макс обычно находится за камерой, фотографируя Шарля с фанатами. Шарль всегда предпочел бы, чтобы это делал Макс, а не кто-либо другой; он знает лучшие ракурсы Шарля и не стесняется просматривать чужие фотогалереи и удалять неудачные снимки. Неожиданно, насколько Шарлю нравится быть по другую сторону камеры. После этого пара оставляет их одних и они расходятся в разные стороны. Это разрядило напряжение, возникшее после их предыдущей... ну, скажем так, Шарль отказывается называть это ссорой, но, возможно, к этому шло. Макс, кажется, немного выпрямился, отходя от камеры. Они молчат. Шарль наблюдает за тем, как он продолжает улыбаться про себя, качая головой, словно быть довольным — это глупо. Шарль вспоминает все те разы, когда засыпал во время симуляторных гонок Макса, и чувствует, как что-то скручивает его в животе. Как только они переступают порог квартиры, Шарль зевает, сытый и уставший, всё ещё немного притуплённый после похмелья. — Ты в порядке? — спрашивает Макс, ковыряясь в мисках с кошачьей едой. — Просто устал, — сонно отвечает Шарль, прислонившись к дверному косяку. — Длинные выходные. — Тебе нужен сон, — говорит Макс, нежно обращаясь к котам, которые обвиваются вокруг его ног. Коты всегда любили Макса гораздо больше, чем Шарля. — Я не усну ночью, если посплю сейчас, — говорит он, разминая шею. Скованность, оставшаяся с утра, всё ещё присутствует. — Думаю, уснёшь, — говорит Макс, поворачиваясь к Шарлю с блеском в глазах. Он оживлённее, чем Шарль видел его за весь день. — У меня есть планы на тебя позже. Думаю, сначала тебе нужно отдохнуть. Что-то тёплое и томное начинает разворачиваться чуть у пупка Шарля, шипящее ощущение, которое распространяется по его конечностям, по всему телу. — О? — спрашивает он, притягивая Макса к себе пальцем, зацепившимся за петлю на его поясе. — Ты же знаешь, что нехорошо давать обещания, которые не можешь сдержать. Макс приподнимает подбородок и нежно целует Шарля в губы. — А я когда-нибудь поступал так? Нет. Он этого не сделал. Даже невысказанные обещания, которые существуют только в глазах Макса. О том, что Макс сделает его победителем гонок, чемпионом мира. Макс сдержал их все. Шарль хихикает, украдкой целует его. — Хорошо. Я посплю, — говорит он, поглаживая большим пальцем обнаженную ключицу Макса, футболка которого натянута под неестественным углом. — Только если ты пойдешь со мной. Макс оглядывается через плечо на симулятор в углу комнаты. О. Неужели Макс уговаривал его поспать, чтобы у него было время потренироваться? Что это говорит о Шарле, раз он испытывает по этому поводу легкое раздражение? Это мелочно, по-детски, и где-то в глубине души он жалуется, что Макс никогда не ставит его на первое место. Что абсурдно; вся жизнь Макса вращается вокруг него. Его гоночной карьеры. Эгоистично, но иногда Шарль желает, чтобы Макс увидел его таким, какой он есть. Не просто Шарля — двукратного чемпиона мира. А Шарля, парня Макса. Он должен позволить Максу тренироваться. Он должен позволить Максу делать то, что он хочет, а не то, что хочет Шарль, как всегда. Шарль — прежде всего гонщик. Он по сути своей эгоистичен. Он не может подавить это желание. Это вырывается у него изо рта прежде, чем он успевает это остановить. — Макс, — хнычет он. — Я просто хочу побыть с тобой немного. Только мы вдвоём. Никаких гонок. Макс смотрит на него, его голубые глаза мягкие и нежные. — Хорошо, Шарль. Я сейчас буду. Шарль сияет, целует его ещё раз. — Спасибо, — говорит он и позволяет Максу отвести его в спальню. Макс даже не притворяется, что готовится ко сну, достаёт телефон и начинает просматривать непрочитанные уведомления в Discord. Шарль наблюдает, как он отвечает некоторым парням из своей команды, положив голову на грудь Макса, пока глаза не начинают слипаться, и он не засыпает.

***

Шарль просыпается после дневного сна, с затуманенными глазами и разгоряченным. Макса нет в постели. В общем-то, это неудивительно. Он почти ничего не пил прошлой ночью и редко спит днем. Шарлю нравится, когда ему удается уговорить Макса выпить с ним, и его жалобные протесты сменяются тихим храпом. Когда он просыпается, он всегда выглядит расплывчатым и мягким от тепла. Шарль находит его в гостиной, копающегося в шкафу с трофеями. — Что ты делаешь? — зевает Шарль, прислоняясь к дверному косяку. Он наблюдает, как Макс замирает с интересом. Его плечи напрягаются, и он вздрагивает, словно Шарль застал его за чем-то неподобающим. — Освобождаю место в шкафу, — объясняет Макс. — Макс, — смеется Шарль. — Трофей прибудет только через несколько недель. Макс поворачивается к нему с мягкой улыбкой на лице. — Знаю, — говорит он, прикусывая губу. — Но это важный трофей. Для него нужно место. И там все равно было пыльно. Думаю, уборщица плохо вытирала пыль. Это бьет Шарля прямо в сердце. То, что Макс знает об этом трофее, значит для него больше всего на свете, что он готовит для него место задолго до того, как оно понадобится. Ранее Шарль обвинял его в безразличии. Он забыл об этом в Максе. Ему трудно говорить. Нужно смотреть на его поступки. Шарль берет Макса за руку, целует нежную кожу на внутренней стороне запястья. Сердце Макса трепещет внутри. — Ты слишком хорош, — говорит он, и Макс морщит лицо. Его щеки розовеют. Шарлю хочется съесть его заживо. — И оставь Люсиль в покое. Она очень хорошо справляется со своей работой. Макс ворчит, но позволяет Шарлю притянуть его к себе для поцелуя. Поцелуй медленный, нежный и целомудренный. Полный обещаний. Шарль уже не так сильно переживает из-за этого, как раньше, но что-то в победе всегда будет заставлять его хотеть трахаться. Это совсем не похоже на первую победу Шарля, в Австрии в 2019 году, когда он затащил Макса в свою комнату водителя и оседлал его на тесном диванчике, пока они оба не вспотели и не начали задыхаться. Вчера у него был твердым в болиде. На подиуме. У него не было возможности использовать всю эту накопившуюся энергию по назначению. Он жадно и без стеснения лижет рот Максу. Макс смеется, прижимаясь губами к его губам, его руки обхватывают талию, пальцы впиваются в него. Макс улыбается во время поцелуя, слегка покусывая нижнюю губу Шарля. Шарль стонет, притягивает Макса ближе, пока их грудные клетки не оказываются близко друг к другу. Макс поднимает руку, чтобы обхватить его лицо, и проводит мизинцем по чувствительному месту чуть позади уха Шарля, пока тот не начинает стонать. Немного пугает, как быстро Макс может раздвинуть ноги Шарля, используя лишь свои руки. Шарль прижимается ближе, толкая свой быстро твердеющий член в бедро Макса. Макс прерывает поцелуй, просовывает свое бедро между бедрами Шарля и с удовлетворением наблюдает, как Шарль трётся о него. — Ну же, Макс, — почти хнычет Шарль. — Я так долго ждал. — О, — говорит Макс. — Я уделяю тебе недостаточно внимания? Ты чего-то хочешь? Шарль тяжело дышит, стараясь не выгнуть бедра навстречу ноге Макса. — Да, — говорит он. — Ты же знаешь, что хочу. Макс улыбается, обхватывает его подбородок ладонью. Он прижимает большой палец к нижней губе Шарля, разглаживая огрубевшую кожу, которую Шарль изгрыз в клочья во время гонки. — Конечно, ты должен попросить меня. — Макс, — хнычет Шарль, прижимаясь головой к шее Макса. Он может давать интервью мировым СМИ, стоять на подиуме перед тысячами людей, но что-то в том, как Макс разрывает его на части, вырывает сердце из груди, превращает его в ничто. — Я не... ты же знаешь, чего я хочу. Макс тихонько напевает, обнимая его за затылок. Он перебирает пальцами мягкие кудрявые волосы на затылке Шарля, и от этого ощущения по спине пробегают мурашки. — Ты должен мне рассказать. Шарль тихо протестует, уткнувшись головой в плечо Макса. Как ни странно, он смущается. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Макс хрипло смеется. Шарль чувствует, как его щеки вспыхивают, когда он отстраняется, и с трудом сохраняет невозмутимое выражение лица. — Правда? Ты хочешь меня? — дразнит он. — Думаю, вся страна сейчас бы тебя трахнула, если бы ты захотел. — Мне плевать на всю страну, — говорит он. — Только ты. Взгляд Макса одновременно мягкий и обжигающий, проникающий прямо в сердце. — Хорошо, — говорит он. — Хорошо. Пойдем. Он сжимает руку Шарля и тянет его в сторону спальни. Шарль оборачивается, чтобы последовать за ним, но его взгляд падает на что-то в другом конце комнаты. Теперь, когда Макса нет у него на пути, Шарль может это увидеть. В шкафу для трофеев есть пустое место. Это большой шкаф, занимающий почти всю стену гостиной. Все трофеи такой странной формы и размеров, что там хранятся только самые важные, рядом с трофеями Макса из симулятора гонок. Макс постоянно переживает, что остальные украдут, но за плечами у Шарля 65 подиумов за карьеру. Он не собирается превращать свою квартиру в музей. Он довольно часто заменяет свои трофеи, всякий раз, когда одерживает какую-то особенно заслуживающую гордости победу, например, в гонке, которая доставила ему много удовольствия. Шарль не отличается сентиментальностью; за исключением двух трофеев чемпиона мира, остальные он может перемещать по своему желанию. Макс так не поступает. Макс убрал один из своих трофеев, чтобы освободить место для трофея Монако. Когда команда Макса выиграла Ле-Ман в тот первый год, трофея ещё не было. Шарль купил ему один, заказал гравировку и разослал копии каждому члену команды Макса. Он до сих пор помнит выражение лица Макса, когда тот открыл его, короткий всплеск безумной ярости, который показал Шарлю, насколько сильно тот ошибся в этом жесте. Шарль взглянул на стол, с трудом сдерживая дыхание. Но когда он поднял взгляд, Макс улыбался, его улыбка была едва заметной. — Спасибо, Шарль. Конечно, ты не обязан был этого делать. Шарль нашел это несколько месяцев спустя, спрятанное на дне шкафа в их гостевой комнате. — Шарль, — говорит Макс, дергая его за руку. Он странно смотрит на Шарля. — Ты идешь? Шарль видит лишь пустоту на полке. Он вспоминает все те случаи, когда просыпался в пустой постели и обнаруживал Макса перед трофейным шкафом. Когда Шарль спрашивает его, что он делает, Макс просто отвечал: «Просто смотрю». — Шарль? — спрашивает Макс с лёгким беспокойством. — Всё в порядке? Шарль отрывает взгляд от полки. Он снова смотрит на Макса. Нижняя губа зажата между зубами, глаза мечутся между Шарлем и шкафом, словно он знает, что Шарль хочет что-то сказать, и отчаянно надеется, что не сделает этого. Макс так много для него делает. Что он там сказал раньше? Могу ли я оставить хотя бы один секрет от тебя? Шарль вдыхает, выдыхает и отпускает момент. Он чувствует, как он ускользает сквозь пальцы, шелковисто-мягкий и хрупкий. — Да, — говорит Шарль, сжимая руку Макса. — Иду.

***

Впервые они занялись сексом в квартире матери Шарля. Она была на обеде с подругой, а Шарль тогда еще не переехал в свою собственную квартиру. Макс, тогда еще сам живший с мамой, приехал на выходные, и они занимались сексом неуклюже, смеясь и прикрывая рты друг друга, когда становилось слишком громко. Шарль вырос в этой квартире, он знал, какие там тонкие стены. Знал, что соседи без колебаний расскажут его матери обо всем, что он вытворял. Иногда он скучает по ним, по этим неуклюжим, неловким подросткам. Тогда всё казалось проще. На него не давило разочарование Макса каждый раз, когда он проебывался на гонке, каждая победа была новым и приятным сюрпризом. Они были нежнее друг к другу. Но не сегодня. То, как руки Макса знают карту его тела, запомнили каждое место и участок кожи, от которого Шарль будет стонать и задыхаться, — Шарль ни за что бы это не променял. Он выиграл два чемпионата мира. Но все равно ничто не сравнится с ощущением рук Макса на его коже. Макс укладывает его на кровать в одном нижнем белье, футболка задрана до подмышек, и садится на него сверху. Его язык скользит сначала по одному соску, потом по другому. Шарль задыхается, пока Макс дует ему на грудь прохладным воздухом, холод заставляет его соски затвердеть. Макс издает довольный звук, слегка пощипывает один из них большим пальцем, чтобы посмотреть, как Шарль вздрогнет. — Сними, — приказывает Макс, пытаясь снять футболку. Шарль пригибается, желая помочь Максу, а затем шипит, когда движение вызывает у него боль в шее. Утренняя скованность все еще никуда не делась. Макс хмуро смотрит на него сверху вниз. — Что с твоей шеей? — спрашивает он, кладя свою большую руку на горло Шарля и слегка надавливая. Это не сексуальный жест, скорее то, как это мог бы сделать врач, проверяя на наличие повреждений, но от этого у Шарля кружится голова от возбуждения. — Я... в порядке, — выдавливает Шарль, сглатывая под тяжестью руки Макса. — Просто... У меня сегодня немного ноет шея. Наверное, от танцев. Макс улыбается ему сверху вниз, постукивает большим пальцем по кадыку Шарля, словно точно знает, о чём тот думает. — Перевернись, — говорит он хриплым голосом. Шарль моргает. — Что? — тупо спрашивает он. — Перевернись, — терпеливо повторяет Макс, перекладывая вес, чтобы Шарль мог двигаться. — Я помогу тебе почувствовать себя лучше. Шарлю хочется возразить. Он не против так, но в душе он романтик. Ему хочется смотреть Максу в глаза, особенно после вчерашнего. Когда он это говорит, краснея, Макс фыркает. — Разумеется, я сделаю тебе массаж. Я разложу тебя на спине, когда буду тебя трахать, да? От этих слов у Шарля кружится голова. «Я разложу тебя на спине». Он с дрожащим видом кивает, поворачиваясь так, чтобы его лицо оказалось прижато к подушкам, и извивается, пока не сможет нормально дышать. Макс снова перекидывает ногу, садится на самый верх бедер Шарля и проводит ладонями по теплой коже его спины. Его руки холодные, от прикосновения по спине Шарля пробегают мурашки. Он чувствует тепло кожи Макса, когда тот приближается, нежно целует кончик позвоночника Шарля, там, где его левое плечо соединяется с шеей. Он повторяет движение с правой стороны, кладя руки на затылок Шарля. Он крепко впивается руками в тело, и Шарль растворяется в одеяле. Напряжение снимается почти мгновенно. Макс точно знает, куда положить руки, почти сразу находя зажимы в верхней части позвоночника. Иногда Макс делает ему массаж, который делают спортсменам. Но это не то. В движениях Макса есть какая-то целенаправленность, которая заставляет Шарля бороться с желанием приподнять бедра над одеялом. Большие пальцы Макса впиваются в напряженные мышцы, снимая скованность, а затем полностью разглаживают их ладонями. Он начинает массировать мышцы, начиная с плеч Шарля, проходя по середине спины, по той части, которая всегда болит после долгого сидения в машине. Шарль не может сдержать стон, когда Макс натыкается на особенно затекший зажим. До сих пор он даже не осознавал, сколько напряжения накопилось в его теле. Под прикосновением Макса оно тает. Шарль слышит смех Макса позади себя. — Хорошо? — дразнит он. Всё, что может сделать Шарль, это невнятно пробормотать что-то вроде «да», прижаться лицом к подушкам, чтобы не застонать, как проститутка. Руки Макса скользят к изгибу его талии, к верхней части ягодиц. Он не массирует, а просто поглаживает кожу Шарля, словно осматривает животное на аукционе. От этого у Шарля что-то в груди сжимается и замирает, когда руки Макса скользят под пояс его белья. Макс чувствует, как дыхание Шарля становится прерывистым под его руками. Шарль это знает, потому что Макс смеется и снова проводит руками по позвоночнику. Когда он смеется, Шарль чувствует теплое дыхание, щекочущее затылок. Макс затем сухо прижимает губы. Неожиданное ощущение заставляет Шарля вздрогнуть. Макс улыбается, прикасаясь к его коже. Шарль чувствует, как зубы Макса слегка царапают его. Он опускается ниже, следуя линии позвоночника Шарля. Он зацепляет большими пальцами пояс трусов Шарля, медленно стягивает их вниз, оставляя их запутанными посередине бедер. Шарль чувствует прохладный воздух спальни на голой коже, затаивает дыхание. Теплые руки Макса касаются кожи Шарля, раздвигая его ягодицы. Шарль мягко отвечает взаимностью, перебирая руками простыни. В былые времена у него было немало случайных связей на одну ночь. Когда он только начинал свою карьеру знаменитости, люди буквально выползали из всех щелей, чтобы броситься к нему. Сейчас лучше, чем когда-либо. Макс так хорошо знает его тело. Знает, что его заводит, как заставить Шарля поддаться беспомощному притяжению удовольствия. — Такая сладкая дырочка, Шарль, — говорит Макс тихим, мурлыкающим голосом. Редко можно увидеть его таким. — Всё для меня, да? — Шарль никогда не может понять, что именно вызывает в нём это чувство; внезапный приступ собственничества. Шарль отчаянно кивает в знак согласия, уткнувшись в подушки и выгибаясь навстречу прикосновениям Макса. — Это так? — дразнит Макс. — Да-да, м, — стонет Шарль, чувствуя шёпот дыхания Макса на своей коже. — Твоё, Макс. Только для тебя. — Верно, — самодовольно говорит Макс. Максу нравится всё контролировать. Шарль усвоил это ещё в начале их отношений. Ему нравится быть ведущим, ему нравится быть тем, кто направляет машину, когда они едут куда-то в новое место, — и ему больше всего нравится Шарль именно в таком виде. Раздвинутый, дрожащий и желающий того, что может дать только Макс. Макс целует его прямо в основание позвоночника, а затем продолжает. Шарль стонет, пытается раздвинуть бёдра шире, дать Максу больше доступа. Первое тёплое, влажное прикосновение языка Макса к самой чувствительной части его тела заставляет его замереть, в ушах слышится слабый звон. Это длится недолго; Макс переключает внимание на внутреннюю сторону бедер Шарля, фыркая от смеха, когда тот разочарованно стонет. Стоны переходят в невнятные хрипы, когда Макс впивается зубами, оставляя следы на единственном месте, которое гарантированно останется в секрете. Это своего рода личное владение, только для глаз Макса. Он делает это методично, облизывая и посасывая чувствительную кожу сначала на одном бедре, затем на другом, пока Макс не будет удовлетворен. Завтра бедра Шарля будут в синяках и болеть, и он сможет погрузить пальцы в эти следы, чувствуя ноющую пульсацию при каждом движении. — Макс, — выдыхает Шарль, чувствуя себя обессиленным. Прошло слишком много времени с тех пор, как они в последний раз трахались, и Шарль слишком долго был заведен, без надежды на скорое исполнение желаний. — Мне нужно... пожалуйста, — говорит Шарль, стараясь не слишком явно хныкать. Макс нежно поглаживает одну из его ягодиц, которая все еще широко раскрыта. Вероятно, это должно успокаивать. Это только сводит Шарля с ума. — Ладно, ладно, — хрипло смеётся Макс. — Я дам тебе все, что тебе нужно, не волнуйся. Это очень уязвимо — делать это таким образом. Обычно Макс встает между его ног, чтобы смотреть на лицо Шарля. С Максом за спиной он чувствует себя необычайно беззащитным. Ненавидит, что не может понять, на что смотрит Макс, не видит выражения его лица, что он собирается сделать дальше. А потом — ох, блять. Язык Макса медленно и целенаправленно скользит по его отверстию. Он издает непристойно влажный звук. Макс мягко дует на чувствительную кожу, и отверстие Шарля сжимается в ответ. Он поднимает бедра и откидывается назад. Больше, ему нужно больше. Макс обводит языком его вход, нежные кошачьи поцелуи, которые ничего не делают, кроме как сводят Шарля с ума. — Макс, — хрипит Шарль, так сильно сжимая подушку между ладонями, что она грозит порваться. — Пожалуйста. Макс не отвечает, лишь проникает языком в Шарля. Его член твердый и влажный между ног, зажатый между животом и кроватью. Макс кряхтит позади него, словно ему мало. Шарль чувствует, будто его пожирают. — О, Макс, ммм, это так... блять, — задыхаясь, говорит Шарль, двигая бедрами так, что почти трется о лицо Макса. Макс раздвигает его ноги шире, лижет с поразительной точностью. Это медленно нарастающее удовольствие. Оно тлеет под поверхностью кожи, косвенно стимулируя. Ему нужно больше. Ему нужны пальцы, член Макса, что угодно. Больше всего ему нужен Макс с такой силой, которая превосходит все его желания. Он хочет впиваться поцелуями в его кожу, оставляя синяки, позволить Максу выйти из комнаты с отметиной Шарля на коже и с окровавленным сердцем Шарля в руках. Макс проводит большим пальцем по его промежности, заставляя Шарля вскрикнуть. Там он особенно чувствителен, и это доставляет Максу удовольствие. Он обводит языком вход Шарля, заменяя язык на кончик большого пальца. Это плавное, влажное скольжение, облегчаемое слюной Макса. — О, посмотри на это, — говорит Макс, и Шарль чувствует, как его дырочка трепещет, слегка расслабляясь от ласк Макса. — Такой нетерпеливый. Шарль кивает, смущенный и раздраженный одновременно, отводит бедра назад, чтобы поймать большой палец Макса. Он бы прямо сейчас принял весь кулак Макса на слюне, если бы Макс этого захотел. Он слышит, как Макс с чем-то возится, и ему хотелось бы лечь на спину, чтобы видеть. Как оказалось, в этом нет необходимости. Шарля трясет от холодной капли смазки, скатывающейся по его щели, Макс втирает ее в дырку большим пальцем, погружая туда и обратно. Некоторые из них летят дальше, стекают по его яйцам, холодные и шокирующие. Это заставляет член Шарля ударяться о его живот, двойное ощущение теплых рук Макса, массирующих холодную смазку. Шарль резко дергается вперед, вдавливая себя в простыни. Он не может сдержаться. Кровать качается под ним, и Шарль слышит шипение Макса позади себя. Он собирается повернуться, приподняться на кровати, но его останавливает свободная рука Макса, лежащая на пояснице. — Оставайся на месте, — говорит Макс. В его голосе уже не было той игривой насмешки, которая была раньше. Шарль старается не придавать этому слишком большого значения, просто делает, как ему сказано. Макс вынимает большой палец, и Шарль слышит влажный звук выливаемой смазки. Макс снова обводит его вход, а затем вводит два пальца. Он делает это нежно, но твердо, действуя целенаправленно. Иногда, во время перерывов в сезоне, когда у них есть время, Макс тратит, кажется, целые часы, раскрывая Шарля, подготавливая его. Он заставляет его кончить дважды, прежде чем даже подумать о том, чтобы дать Шарлю свой член, ждет, пока тот не начнет пускать слюни и не сойдет с ума от возбуждения. Но не сегодня. Макс действует быстро, почти хладнокровно, вводя и выводя пальцы из Шарля. Он несколько раз сжимает их, большим пальцем массируя тугое кольцо мышц, словно проверяя, сколько еще Шарль может дать. Макс целенаправленно надавливает на его простату. Возбуждение сопровождается приятной ноющей болью. Когда он делает непристойное поглаживающее движение рукой, спина Шарля натягивается, как тетива лука, голова резко откидывается назад, причиняя боль. Это положение обнажает его лицо, покрасневшее и вспотевшее от удовольствия, открытая линия горла делает все его стоны и всхлипы ужасающе слышными. Сейчас хуже обычного, потому что Макс перестал говорить. Иногда Шарлю с трудом удаётся заставить Макса замолчать во время секса, его слова разрывают Шарля на части, от грудины до пупка. Сейчас же он двигается с тихой целеустремлённостью. Единственные звуки в комнате — это влажные пальцы Макса в заднице Шарля, жалкие стоны и прерывистое дыхание Шарля. Шарль чувствует себя уверенно за рулём болида Формулы-1. Он знает, как управлять своей машиной, как заставить её мурлыкать, как довольного кота, как плавно проходить повороты и мчаться по прямым участкам. Он никогда не чувствует себя менее уверенно, чем здесь, с Максом, разваливаясь под его руками. Макс без лишних церемоний вытаскивает пальцы, вытирая их о бедро Шарля. Он не может сдержать тихий протестующий звук, от которого Макс фыркает от смеха. Это что-то; признак жизни. — Ладно, давай, — говорит Макс, и тут же чьи-то руки обхватывают талию Шарля, переворачивая его на спину. Его член шлёпает по животу, оставляя на теле блестящий влажный след липкой предсеменной жидкости. Лицо Макса напряжено, брови нахмурены. Шарль смотрит на него с замешательством, протягивает руку, чтобы прикоснуться к нему. Макс отходит в сторону, снимая футболку. Он встаёт с кровати, чтобы полностью раздеться, оставляя Шарля одного посреди кровати, ожидающего возвращения Макса с нарастающим волнением. Шарль внимательно наблюдает за Максом, когда тот забирается в кровать. Он сильно опирается на правую ногу, свою здоровую ногу. Он ползёт по кровати так, чтобы встать на колени над Шарлем, избегая любой нагрузки на левое колено. — Ты в порядке? — спрашивает Шарль, приподнимаясь на локтях. — У тебя опять болит колено? — Он касается рукой руки Макса, вздрагивая, когда тот резко выдергивает руку. — Нет, — резко отвечает Макс. То, как его рука опускается на колено, не соответствует его словам. Он впивается пальцами в кожу по обе стороны коленной чашечки, лицо немного расслабляется от давления. Он долгое время стоял на коленях, ухаживая за Шарлем. Шарль помнит шипение боли, когда он раскачивал кровать. Должно быть, он задел колено Макса. — Макс, — мягко говорит Шарль. — Ну. — Я в порядке, — говорит Макс. Он неуклюже балансирует, руки дрожат от усилий, чтобы удержаться. Весь его вес приходится на руки и одно колено. Выглядит это некомфортно. Шарль обхватывает ногой талию Макса, используя это как преимущество. Макс издает странный хрипящий звук, когда Шарль, опираясь на свой вес, переворачивает его на спину. Его лицо побледнело от боли, глаза крепко зажмурены. Он дышит неровно, это единственный признак того, что ему плохо. Шарль подставляет ноги под себя, чтобы встать на колени, как можно меньше опираясь на колени Макса. Он протягивает руку и разглаживает глубокие складки на лбу Макса, украдкой целует его, когда тот открывает глаза. — Теперь лучше? — спрашивает он. Макс хмурится. — Я в порядке. Шарль вздыхает, прижимает руки к груди Макса. — Макс, пожалуйста, — говорит он. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. Макс избегает его взгляда, его руки ложатся на изгиб талии Шарля. — Прости, — говорит он дрожащим голосом. Сердце Шарля громко стучит в ушах. Он с удивлением понимает, что его член всё ещё твёрдый и течет. — Ты извиняешься? За что? — Ты сказал. Ты хотел... на спине? — спрашивает Макс, его голос звучит странно молодо и неуверенно. О, Макс. — Нет, — дразнит Шарль, проводя рукой по волосам и откидывая их с лица. — Ты сказал на спине. Я просто хочу смотреть на твоё лицо. — Он обнимает лицо Макса руками. — Так нормально? Мы можем сделать это вот так? Макс хмурится, опустив взгляд на колени. — Если ты уверен. — Уверен, — настаивает Шарль. — Оно того не стоит, если тебе всё время будет некомфортно, да? Макс неохотно кивает. Шарль знает, что он всегда не решается признаться в какой-либо слабости. Он думает, что это, вероятно, связано с тем, как его воспитывали. Шарль осторожно укладывает их так, чтобы не было чрезмерного давления на ноги Макса, оставляя Макса сидеть, прислонившись к изголовью кровати, а он сам — у себя на коленях. — Ты в порядке, чтобы продолжать? — спрашивает Шарль, поглаживая щеку Макса большим пальцем. Макс раздраженно кивает, кладя руки на пояс. — Конечно, — резко отвечает он. Он так взволнован, напряжение пронизывает всё его тело. Шарль хмурится, наклоняется и нежно целует его пухлые губы. Ещё один поцелуй, высоко на шее, где мочка уха соприкасается с кожей шеи. Шарль берёт мочку уха Макса в зубы, нежно потягивает. Макс дрожит, плечи расслабляются, и Шарль улыбается. Он целует Макса с другой стороны шеи, а затем ниже, проводя языком по изгибу ключиц. Он кусает мягкую плоть, чувствует кости Макса под языком, засасывает достаточно сильно, чтобы оставить синяк. Макс издаёт довольный стон от этого ощущения. Шарль опускает бёдра, прижимаясь к члену Макса, который от боли становится наполовину мягким. — Где смазка? — спрашивает Шарль. Макс шарит по простыням в поисках маленькой бутылочки. Она уже липкая, когда он кладет ее в руку Шарля. Он отступает назад, наливая немного смазки себе на ладонь. Шарль берет член Макса в руку. Тот шипит от прохлады, ударяясь головой о стену за кроватью, когда Шарль начинает двигать рукой. Худшее в том, чтобы быть с кем-то так долго, — это привычность. Лучшее в том, чтобы быть с кем-то так долго, — это привычность. Шарль знает все, что заставит Макса вздрогнуть от раздражения, нахмуриться и открыть рот, чтобы выругаться. Шарль также знает все, что заводит Макса. Он точно знает, куда нужно впиться большим пальцем, чтобы заставить бёдра Макса дёрнуться. Он знает, насколько чувствительна головка его члена, как Макс будет дрожать, когда Шарль погладит её большим пальцем. Через несколько минут он становится покрасневшим, тяжёлым и твёрдым в руке Шарля. Знакомое чувство. — Ты готов? — спрашивает Шарль, и в ответ слышит раздражённый стон. Он знает, что Макс готов. Шарль чувствует пульсирующее ощущение в своей ладони. Макс редко уступает контроль — Шарля вряд ли можно считать ответственным за малейшее поддразнивание. Ноги онемели, поджаты под себя, и он чувствует смутную неустойчивость, когда поднимается на них. Руки Макса, обхватившие его талию, обеспечивают ему опору. Это успокаивает. Макс держит его; Макс не собирается его отпускать. Дыхание Макса тяжелое: он дышит с трудом. Он вводит головку своего члена в отверстие Шарля, непристойно растягивая мышцы. Шарль хотел бы, чтобы у них была камера. Он хотел бы увидеть это: как Макс скользит в его тело, устраивается внутри него. Мечты. Макс никогда не позволит им снять секс-видео. Слишком параноик, боится, что оно утечет, что это сделает с его репутацией. Сейчас Шарлю наплевать на всё. Он бы позволил всему миру увидеть его таким. Он бы разрешил вывести запись этого на один из больших экранов во время Гран-при. Он любит этого человека. Он хочет, чтобы весь мир знал. — А ты готов? — спрашивает Макс в ответ. Словно не видит, как Шарль покачивает бёдрами, пытаясь сопротивляться вторжению. — Да, да... ебать... войди в меня уже...ммф! — Он обрывает фразу, когда Макс входит, не давая ему ни минут привыкнуть, просто продолжает трахать Шарля, надавливая на его бёдра, пока тот снова полностью не оказывается у него на коленях. Шарль опускает голову на плечо Макса с тихим стоном, почти не двигаясь, просто нежно вращая бёдрами, привыкая к ощущениям. Член Макса всегда идеально входит в него. Словно он создан для этого. Длинный, толстый и изогнутый именно так, всегда требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к растяжению. Они не часто делают это так. Максу нравится, когда Шарль лежит на спине с широко раздвинутыми ногами, вмещая Макса между ними. Или на четвереньках, пуская слюни на простыни. Так лучше. В таком положении Шарлю нужно совсем немного, чтобы наклониться вперед, поцеловать Макса в губы, почувствовать щетину на его щеке. Между ними остается небольшое пространство, заполняемое движением их грудных клеток. Глаза Макса, мучительно голубые, впиваются в глаза Шарля. Одна из особенностей Макса — он, как правило, довольно честен. Он не стесняется говорить Шарлю, что думает о его выступлении, о том, как он себя показал на интервью. Хотя, как предполагает Шарль, многое о Максе он не знает. Например, почему он не хочет, чтобы Шарль проводил время с семьей, о чем он говорит с Артуром. Что он делает, когда встает посреди ночи и оставляет Шарля одного в постели. Возможно, лучше сказать так: Макс всегда честен, когда дело касается Шарля. Что касается себя, он скрывает множество секретов. Но его глаза всегда честны. Они проникают в душу Шарля, выхватывая правду одним взглядом. Так близко, что Шарлю кажется, будто Макс заглядывает ему в самое сердце. В то место, где таятся мрачные, темные тайны. Шарль опускает взгляд, качает головой, сосредотачиваясь на ощущении члена Макса внутри себя. — Могу двигаться? — хрипло выдыхает Шарль. Он умрет, если Макс не скажет «да». Он хочет не торопиться, позволить Максу задать темп, который подходит ему, его колену, но ему так хорошо, когда он внутри него. Головка его члена дразняще близко к простате Шарля. Но Шарль готов на всё ради Макса. Если Максу понадобится минутка — что ж, Шарлю придётся её ему дать, не так ли? — Ага, — хрипит Макс, сильно хватая его за задницу. Шарль надеется, что у него останутся синяки в форме отпечатков пальцев. Ещё один личный знак собственности, которым Шарль будет одержим, на который будет смотреть в зеркале, когда будет переодеваться. Шарль поднимается на коленях, оба стонут от ощущения, как член Макса выскальзывает из его него. Он кладёт руки на плечи Макса, чтобы удержаться, делает глубокий вдох, а затем медленно и неуклонно опускается до самого основания. Макс издает звук, словно его ударили кулаком, когда Шарль вращает бедрами. Под таким углом он не совсем попадает в простату, но это нормально. Шарль и так уже так возбужден, что думает, что многого не потребуется, чтобы достичь цели. Шарль выгибает спину и повторяет движение, почти полностью поднимаясь над членом Макса, оставляя внутри только головку, растягивая край его входа, а затем опускается. Он делает это снова и снова, томно и размеренно. Как победить в Монако? Как можно медленнее. Шарлю нравится медленное нарастание. Ему нравится, как жар поднимается в животе, разливаясь по всему телу. Медленное повышение температуры, достигающее апогея. Он покачивает бедрами в объятиях Макса, прижимаясь к нему. Шарль двигается медленно, раскачиваясь взад и вперед. Брови Макса хмурятся, зубы впиваются в губу, заглушая его приятный стон. Вероятно, это не тот темп, который ему нравится. Шарлю нравится медленное нарастание, но Макс горит быстро и ярко. Однако Шарль не просто эгоистичен. Он думает о колене Макса. Для него это положение с низкой нагрузкой, но Шарль не хочет снова его травмировать. — Шарль, — хрипло произносит Макс. — Да? — задыхаясь, спрашивает Шарль, опуская бедра. Затем он теряет равновесие, падает вперед, когда Макс двигает ногами, упираясь ступнями в матрас. — Перестань обращаться со мной так, будто я вот-вот сломаюсь, — говорит он, а затем резко вбивается в него. Макс задает новый темп, от которого Шарль подпрыгивает у него на коленях, как тряпичная кукла. — О, о, блять, это так... Макс, — кричит Шарль, запрокидывая голову назад. Руки Макса крепко обхватывают его талию, и Шарль больше не чувствует, что контролирует темп. Он сидит на Максе, но Макс задает темп, как особенно своенравная лошадь. — Да, Макс, пожалуйста, ох, — стонет он, когда Макс вытаскивает член до самого кончика, наблюдая, как край непристойно растягивается вокруг него, прежде чем он с приглушенным стоном резко входит внутрь. Он на некоторое время теряется в этом постоянном движении, наблюдая, как Макс стонет, ощущая растяжение. И тут член Макса скользит по его простате. Шарль вскрикивает громче всего, что было до этого. Соседи, наверное, слышат, но Шарлю все равно. Особенно когда Макс изо всех сил старается подобрать правильный угол, снова попадая в то самое чувствительное место. — Хорошо? — дразнит Макс, и Шарль кивает, издавая ужасные тихие вздохи. — Так хорошо, Макс... ох... ебать. Макс кряхтит. — Так блядски узко, Шарль. Боже. — Шарль краснеет от смущения. От возбуждения его тело сжимается вокруг Макса. Он притягивает Макса к себе для поцелуя, желая, чтобы его руки ласкали каждый сантиметр его тела. Он шипит, когда Макс кусает его за нижнюю губу, любовь и насилие переплетаются. Шарль чувствует приближение конца. Кровь кипит в жилах, стучит в ушах. Макс опускает руку к его члену, достаточно хорошо зная признаки желания Шарля, чтобы понимать, что ему нужно. Дополнительное ощущение доводит Шарля до состояния ебать блять это слишком, но это идеально. Шарль думает о вчерашнем подиуме, о невероятном приливе эмоций. Он чувствовал себя единым целым с машиной, кости и сухожилия сливались с углеродом и сталью, образуя нечто совершенно новое. О том, как толпа ревела, когда он стоял на подиуме, его сердце громко билось в ушах. Этого он хотел с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы желать. Шарль думает о той паре голубых глаз, смотрящих на него снизу вверх из толпы. Он задыхается, прижимаясь губами к рту Макса, когда его настигает оргазм, его член извергает влагу между их грудными клетками, прижатыми друг к другу так близко, как только возможно. Макс продолжает дергать свой член, даже когда Шарль дрожит, прижимаясь к нему и стонет от чрезмерного возбуждения, от которого у него звенит в ушах. — Макс, — кричит Шарль, запрокидывая голову назад. — Блять, так хорошо, так... мм... — бормочет он, пытаясь угнаться за темпом толчков Макса. Удовольствие разливается по его телу, как волна, разбивающаяся о берег. Снова, и снова, и снова. — Шарль, блять, — стонет Макс. — Прямо сейчас... сейчас... — Да-да, — задыхаясь, ответил Шарль, пот выступил у него на лбу от напряжения. Завтра у него будут болеть бедра. От следов Макса, от напоминания об этом. — Давай, Макс, давай. Отдай мне это Он бесформенный и вялый. Он не может заставить свои мышцы делать то, что хочет, поэтому Шарль ограничивается покачиванием бедер, приподнимая на пару сантиметров над членом Макса, затем снова опускаясь, впитывая все его прекрасные стоны. Глаза Макса широко раскрыты и стеклянны, рот приоткрыт от удовольствия. Шарль хочет проглотить его целиком, удержать его здесь, навсегда внутри себя. Там, где ему и место. Бедра Макса дрожат, дергаясь вперед в дырку Шарля раз, два, три. Шарль чувствует, как горячая, влажная сперма изливается внутри него, закрывает глаза, остается только ощущение. Они никогда не использовали презервативы. Максу так больше нравится. Он вытаскивает член, кончает на лицо Шарля, на живот, если Шарль совсем не хочет убираться, но Максу больше нравится, когда он полон. Сначала Шарлю не нравилась эта грязь, это дрожащее чувство, которое вызывает у него сперма, вытекающая из его дырки. Макс же его переубедил. Иногда, после секса, Макс засовывает два пальца внутрь, проталкивая обратно вытекающую сперму. Иногда он использует анальную пробку, чтобы Шарль всегда был готов к сексу, скользкий и горячий внутри. Шарль, не сказать, что против. Он продолжает сидеть на коленях у Макса, содрогаясь от остаточных толчков, мягко покачивая бедрами вперед, прижимаясь к нему. Он впивается зубами в плечо Шарля, достаточно низко, чтобы не оставить видимых следов, прихватывает губами и кусает кожу там. Шарль обхватывает его лицо ладонями, притягивает губы Макса к своим. Он дарит ему целомудренный поцелуй, чувствуя, как член Макса смягчается. Он выскользнет, ​​как только тот пошевелится. Шарль хочет, чтобы это длилось еще немного. Шарль прерывает поцелуй и прижимает свой лоб к лбу Макса. Кончики их носов соприкасаются. — Люблю тебя, — выдыхает Шарль. На лице Макса появляется легкая улыбка. — Я тоже тебя люблю, — говорит Макс, и Шарль знает, что он говорит это искренне. Какова бы ни была причина, по которой Макс изначально нашел его, по крайней мере, теперь они здесь. Даже если Макс видел в нем лишь перспективного молодого парня, того, кого нужно тренировать, превратить в машину, созданную для победы в чемпионатах, — Шарль теперь уверен в своей любви. Возможно, даже настолько уверен, что хочет поговорить об этом. Макс отводит их в сторону, член выскальзывает из него. Он укладывает Шарля на спину и быстро целует кончик его носа. Шарль переворачивается на бок. Он наблюдает, как Макс встает с кровати, натягивает белье и направляется в ванную. Он немного хромает. Шарль понимал, что слегка переборщил. И все же наблюдать, как он уходит, самую малость приятно. Его талия резко сужается от широких плеч. Шарль хотел бы уметь рисовать, чтобы запечатлеть фигуру Макса. И хотел бы, чтобы Макс не носил все эти мешковатые футболки. Может быть, Шарль мог бы подобрать ему что-нибудь более облегающее. Он переворачивается на спину, пока Макс открывает кран. «Максу бы подошел огнеупорный костюм», — думает Шарль с чувством вины. Красный, чтобы подчеркнуть его глаза. Тот же цвет, что и у самого Шарля. Или синий. Темно-синий, облегающий изгиб его талии, вдоль всего позвоночника. На спине красуется VERSTAPPEN 33. Возможно, VERSTAPPEN 1. Шарль не сомневается. Когда Шарль выиграл свой первый чемпионат, он подумывал последовать примеру Льюиса и сохранить номер 16. Символика этого номера ему нравилась. Возрождение и победа. Феникс, расцветающий яркими красками и светом, возрождающийся из пепла. Он совершил ошибку, упомянув об этом Максу, чье лицо так быстро наполнилось недоверием, что Шарль понял, что ошибся. На его машине красуется цифра 1. Макс возвращается с тряпкой в ​​руках. Шарль глупо улыбается ему, протягивает руки. Макс ложится рядом, проводит тряпкой по его животу и между ног. Он нежно вытирает Шарля, бережно убирая сперму, которая грозила ужасно засохнуть на его теле. Шарль все еще влажный от пота, но с этим ничего не поделаешь — он примет душ утром. Макс вытирается сам, бросает тряпку на пол. Шарль морщит нос, открывает рот, чтобы отругать его, когда видит в руке Макса крошечный белый тюбик. Это крем для колена со стероидами. Это единственный способ, которым Макс когда-либо даёт понять, что ему больно. Запах такой резкий и едкий, что он не может его скрыть, хотя Шарль думает, что скрыл бы, если бы мог. Сердце Шарля болит. Должно быть, ему очень больно. — Дай, — говорит Шарль, выхватывая тюбик из рук Макса. — Позволь мне. Шарль опускается на колени перед Максом, не стесняясь своей наготы. Им нечего скрывать. По крайней мере, физически. Он выдавливает немного крема на руки, берёт икру Макса в руку, чтобы тот не двигался. Он нежно массирует область вокруг коленной чашечки Макса, уделяя особое внимание нижней стороне, где находится рубцовая ткань после операции. Под пальцами Шарля она кажется странно гладкой, выпуклой и блестящей. Такие травмы колена обостряются. Макс, конечно, не щадит себя так, как следовало бы. Он тренируется вместе с Шарлем почти каждый день, знает его программу тренировок наизусть. Виртуальные гонки мало чем помогают. На ежегодных осмотрах физиотерапевт говорит ему только о низкоинтенсивных упражнениях. Макс вежливо кивает, а затем отправляется с Шарлем на утреннюю пробежку. Иногда Шарль думает, что Макс готовится. На случай, если его когда-нибудь вызовут заменить гонщика. Он был бы практически готов к гонкам, если бы не эта травма колена. Вероятно, ему понадобится еще одна операция. Шарль задается вопросом, скажет ли ему Макс, когда боль станет настолько сильной. Он предполагает, что, скорее всего, нет. — Тебе нужно лучше заботиться о себе, — говорит Шарль дрожащим голосом. Его грудь сжимается от паники, когда он думает о Максе, который испытывает сильную боль. Максу нужна ещё одна операция. Он вспоминает Макса в больнице в первый раз: глаза покраснели, ногти в крови, он не мог перестать грызть кожу вокруг них. Шарль тогда его не знал; не любил так, как сейчас. — Шарль, — вздыхает Макс, и Шарль видит, как на его губах появляется протест. — Ради меня, — умоляет Шарль. — Просто будь немного спокойнее. Ради меня. Это тоже проявление его эгоизма. Если Максу сделают операцию, он не сможет приезжать на гонки с Шарлем месяцами. Макс приезжает на гонки чаще, чем кто-либо из WAG. Почти на все, за исключением Зандворта. Шарль думает о том, как он себя чувствует в Зандворте, оторванный от мира и свободно плавающий. Он не выдержит целого сезона в таком состоянии. Макс запускает руку в волосы Шарля. Его выражение лица открытое и искреннее, и Шарль не чувствует себя обманутым, когда Макс смотрит ему в глаза и говорит: — Хорошо. Я буду. Шарль склоняет голову, соглашаясь. Он ищет на полу свои трусы, желая передохнуть, прежде чем сказать то, что собирается сказать дальше. Он встает и натягивает их, избегая взгляда Макса. Он хотел бы, чтобы ему не приходилось это говорить. Хотел бы он просто насладиться лучами солнца, заснуть беззаботным сном и вернуться к делам завтра. Шарль знает, что это невозможно. Он знал это давно. Раньше ему всегда удавалось игнорировать это. Но что-то в вчерашнем дне, в победе Шарля на домашней гонке — что-то между ними назревает, грозит взорваться. Шарль намерен сделать все, чтобы это не разрушило их отношения. Он сидит рядом с Максом на кровати, и никто из них не смотрит друг на друга. Они оба смотрят в сторону колена Макса. Крем придает коже блеск при слабом освещении комнаты. — Спасибо за сегодня. За все. Нет, не надо... — Шарль прерывает протестующий шум Макса покачиванием головы. — Я знаю, что ты не хочешь брать на себя ответственность за вещи, которые, как ты говоришь, тебе не принадлежат, и это нормально. Но все равно спасибо. За то, что всегда поддерживаешь меня, за то, что ты рядом. Наступает тишина, пока Макс обдумывает слова. Шарль делает глубокий вдох. Он рискует поднять взгляд. — И... я тоже извиняюсь. Что это не... тебе следовало бы быть там. Со мной. А не в гараже. Макс отводит от него взгляд. — Всё в порядке, — пожимает он плечами. — Ребекка, конечно, очень милая. Сидеть с ней совсем не плохо. Шарль переплетает их руки. — Ты понимаешь, о чём я. Макс смотрит вниз, в точку соприкосновения. — Да. Он задаётся вопросом, не обижается ли на него Макс. Шарль знает, что обижался бы, будь он на месте Макса. Иногда он замечает это. То, как глаза Макса потемнели, всего на мгновение, когда доставили копию чемпионского трофея. Шарль задаётся вопросом, насколько глубоко это чувство у него укоренилось. — Должно быть... очень больно, — Шарль колеблется. Они оба понимают, что он говорит не о колене Макса. — Хочу, чтобы ты знал, что ты можешь... ты всегда можешь поговорить со мной об этом, если захочешь. Макс фыркает, отталкивая руку Шарля. Шарль поворачивается к нему лицом. — Я серьезно. Глаза Макса сжаты в тонкую линию, глаза полны гнева. — И ты думаешь, что поймешь? — резко выпаливает он. Шарль слегка вздрагивает. Речь идет о Максе. Он не собирается быть эгоистом и показывать, как слова Макса влияют на него, заставлять Макса чувствовать себя плохо, когда он говорит совершенно правду. Возможно, впервые за все время их отношений. — Макс... — Шарль, — перебивает его Макс. Голос дрожит, словно он вырывается из-под контроля, который обычно демонстрирует, контролируя свои эмоции. — Зачем мы это делаем? Почему... — Макс обрывает фразу, проводит рукой по волосам и тяжело вздыхает. — Зачем тебе говорить об этом? Всё кончено. Шарль это знает. Он хотел бы перестать быть таким сложным, просто оставить всё как есть. Но это беспокоит Макса. Это всегда жило между ними, преследовало их отношения, как призрак. Что могло бы быть. Причина, по которой Макс знал, как сделать Шарля таким, какой он есть, заключалась в том, что Макс знал, чего бы это стоило ему самому. Он помнит, как соревновался с Максом на картинге. Тогда он был другим — счастливее, более открытым. Но всё это подрывалось блестящей серебряной нитью дисциплины, пронизывающей его до костей. У Шарля этого никогда не было. Шарль не хочет этого делать; он должен. Если они никогда об этом не будут говорить, оно будет просто гнить дальше. — Я знаю, — Шарль колеблется. — Я знаю, что всё кончено. Но не стоит никогда не говорить об этом. Так только хуже. — Шарль знает. Он годами отказывался говорить о том, что потерял. Это жило внутри него, как тяжесть, тянуло его под воду, грозя утопить. Макс был тем, с кем Шарль говорил обо всём этом. Он обнимал Шарля, когда тот наконец позволил себе заплакать, и помогал ему собрать разбитые части себя воедино. Шарль хочет сделать то же самое для Макса. Он просто пытается помочь. Судя по выражению лица Макса, Шарль не думает, что это особенно ценится. — Ты можешь представить? — рычит Макс, его лицо искажается от гнева. — Каково тебе было бы? Если бы ты больше никогда не смог пилотировать? Я не хочу говорить об этом. Шарль задумывается. От этой мысли у него подступает тошнота. Если бы он больше не мог водить, это было бы всё равно что отрезать себе руку. Если бы на следующей неделе Фред извиняясь, сказал бы «Извини, но для тебя закончилось.» Дело в том, что, тренируясь всю жизнь ради чего-то, ты не умеешь делать ничего другого. Именно поэтому многие гонщики остаются в спорте после завершения карьеры, комментируют, участвуют в других сериях. Посвятив всю жизнь погоне за мечтой, ты понимаешь, что она становится неотличима от того, кто ты есть как личность. Шарль — гонщик Формулы-1. Это его мечта, это его реальность. Мечты проникают в душу и живут там вечно. Без них Шарль был бы никем. У Макса было всего двенадцать гонок. Двенадцать шансов осуществить свою мечту. Шарль вспоминает времена, когда он выступал за Sauber. Он всё ещё так нервничал в середине сезона, что его механику часто приходилось пристегивать ему ремень безопасности. Он представляет себе резкий разворот, переворачивание машины, как это случилось с Максом, когда он оказался беззащитным перед другими болидами. Ещё один болид, неспособный остановиться, красные флаги, приближающиеся слишком медленно. Всё разрушено, навсегда. Шарль думает, что ему тоже очень хотелось бы хоть немного привязаться к миру, в котором живут его мечты. — Я даже представить себе не могу. Макс хмыкает. — Нет. Не можешь. Так почему мы до сих пор об этом говорим? Они говорят об этом из-за того, что Шарль начал понимать. Он всегда это знал, на каком-то уровне, но сегодня это стало для него совершенно очевидным. Макс не привязан. Макс одержим. Он хочет выжать из Шарля максимум, даже больше, чем сам Шарль. Так же, как Шарль относится к своей машине. Он часами работает со своими механиками, проверяя настройки перед каждой гонкой, чтобы выжать из неё каждую каплю производительности. Так же, как Макс относится к тренировкам Шарля, к его диете. Он всю жизнь занимается тем, что формирует Шарля, лепит его. Единственное время, когда он не тратит на это, — это участие в виртуальных гонках. Гонки — это вся жизнь Макса, даже больше, чем жизнь Шарля. Шарль хочет быть чем-то большим. Он хочет быть чем-то большим, чем просто инструментом для Макса, чтобы получить желаемое. Стать пилотом Формулы-1 — почти невозможно. Это так сложно. Для этого требуется идеальный баланс спонсоров, возможностей и таланта, которые должны совпадать одновременно. Для большинства людей это не происходит. Для Макса это никогда не произойдёт. Больше никогда. Он гонится за чем-то невозможным. Он делает глубокий вдох. — Хочешь, чтобы я бросил? Макс выглядит разъяренным. — Я... что? — запинается он. — С чего бы мне этого хотеть? — Я брошу, — говорит Шарль. — Ради тебя. Если ты этого хочешь. Жизнь Макса нездорова. Вместе они выиграли два чемпионата. Идут к третьему. Макс почти не спит. Он ест отвратительную диетическую еду Шарля. Он портит колено, пытаясь следовать плану тренировок. Большинство гонщиков, которых знает Шарль, так не живут. Что-то в глазах Макса становится острым. Шарлю кажется, он понимает почему. Макс никогда бы не остановился, если бы сам этого не хотел. Он никогда бы не сделал этого ради кого-либо другого. Он воспринял это как знак того, что Шарль недостаточно этого хочет, как доказательство того, что их места должны поменяться. Шарлю хочется накричать на него и сказать, что это неправда, что он доказал свою состоятельность, что он сделал все, что нужно. Один раз для Жюля, один раз для отца, и этот последний раз для себя. — Нет, — выдавливает Макс, мышца подпрыгивает у него на лице. — Я этого не хочу. Что-то эгоистичное и незначительное в груди Шарля расслабляется. Если бы Макс этого хотел, Шарль действительно думает, что мог бы это сделать. Он невероятно, эгоистично рад, что Макс не воспользовался его предложением. Шарль не хочет уходить на пенсию. Чувство чемпионства не похоже ни на одно другое земное ощущение, которое Шарль может себе представить. Это вкус божественности. Он хочет еще несколько чемпионских титулов, он хочет побить рекорд Сенны по количеству побед в Монако, он хочет десять побед подряд. Больше всего он хочет увидеть взгляд Макса после того, как Шарль сойдет с подиума. Макс никогда не любил его больше, чем когда тот побеждал. Даже если уход на пенсию — лучшее решение для Макса, Шарль рад, что ему не нужно принимать это решение. Он эгоистичен до мозга костей. Эгоистичен, и так невыносимо рад. — Хорошо, — медленно говорит Шарль. — Тогда, может быть, мы... не знаю... Сделать шаг назад? Не всегда быть таким... — он делает жест руками. — Понимаешь? Может быть, тебе стоит реже бывать на гонках. Может быть, тебе стоит заниматься тем, что тебе по душе. Шарль чувствует себя немного растерянным, думая о том, чтобы ездить на гонки без Макса. Но если это вредит Максу — если это то, что ему нужно, даже если Макс так не считает... Он вспоминает лучезарную улыбку Макса, когда тот фанат рассказывал ему о своих симуляторах гонок. Шарль давно не видел такой улыбки у Макса. Макс сформировал его, сделал его самим собой. Он дал Шарлю достаточно. После того, как победа в чемпионате будет обеспечена, ему не помешало бы немного сбавить обороты. Это не значит, что он не любит то, чем занимается, не горит изнутри от чувств, которые дарят ему гонки. Шарль любит гонки. Но он любит Макса больше. Если то, что он делает, вредит Максу, то Шарль хочет найти решение. Не уходить на пенсию — пока нет. Просто... сделать небольшой перерыв. Найти время для других дел. Построить настоящую жизнь вместе, жизнь, которая не будет полностью поглощена победами. Может быть, они могли бы быть вместе, как иногда бывают во время зимнего перерыва. Макс дуется из-за того, что забыл намазаться солнцезащитным кремом на отдыхе, его нос краснеет. Макс играет с маленькой дочкой своей кузины, воркует с ней и пускает пузыри. Если бы у Макса было больше времени, чтобы сосредоточиться на себе, чтобы отстраниться от мира Шарля. Возможно, все стало бы проще. — Ты не думаешь, что сможешь победить в этом году, — говорит Макс, и Шарль вздрагивает. — Что? Я... о чём ты говоришь? — А иначе зачем бы ты это говорил? — хмыкает Макс. — Победители не говорят так. На самом деле, говорят. В 2021 году, после того как Льюис завоевал свой восьмой титул, они поговорили на гала-вечере FIA. Шарль спросил, почему он не хочет остаться, бороться за большее. Льюис улыбнулся. — Я сделал то, за чем пришёл, — всё, что он сказал. Шарль тогда не понял. Сейчас, кажется, начинает понимать. Он задаётся вопросом, откуда у Макса такое отношение. Победители не говорят так. Шарль может представить, что подобное может вылететь из уст Йоса. — Это из-за Карлоса? — продолжает Макс. — Я знаю, что он сейчас не сильно отстаёт, но у него всего две победы в этом сезоне. У тебя их гораздо больше. Шарль хмурится. — Я... что? Я не беспокоюсь о Карлосе. Речь идёт о тебе. — Это не имеет ко мне никакого отношения. Со мной всё в порядке, — говорит Макс. — Нет, — отвечает Шарль. — С тобой не всё в порядке. Это... то, что мы делаем. Ты не спишь, почти не ешь — это нездорово, Макс. И я устал. Это... ты хочешь делать это постоянно? Никогда не отдыхать? — Чтобы стать чемпионом, нужно много работать, — только и говорит Макс. Шарль гадает, о ком из них он говорит. — Я знаю, — говорит Шарль. — И я знаю. Но... Макс. Ты слишком много работаешь, постоянно. Это не идет тебе на пользу. — Ты не хочешь большего? — продолжает Макс, его голос хриплый в ночной тишине. — У тебя всего два титула. — Конечно, хочу, — говорит Шарль. — Но ты... ты для меня дороже этого. Судя по выражению лица Макса после этих слов, Шарль думает, что это худшее, что он мог сказать. — Ты должен хотеть большего. Ты должен хотеть восемь. Девять. — Я никогда не получу девять, Макс, пожалуйста, будь серьезен, — говорит Шарль, закатывая глаза. — Я не хочу быть как Фернандо, постоянно участвующий в гонках. Нет времени остепениться, иметь... что-то большее. — Он опасно приблизился к тому, чтобы сказать слова о семье. Признание того, что он хочет большего, чем это, больше, чем летать по миру 25 выходных в году, не должно восприниматься как слабость. Хотеть остепениться, создать дом с человеком, которого он любит больше всего на свете. Он видел, как Макс обращается с кошками. Мягкий и нежный, таким, каким он редко позволяет себе быть. Легко представить Макса с детьми. Шарль не думает, что смог бы вынести, наблюдая, как Макс заботится о его детях, пока сам участвует в гонках. Себ однажды показал ему видео первых шагов своей дочери, снятое, когда они были на другом конце света. Шарль не помнит, где именно они были, знает только, что это было где-то далеко от Швейцарии. Что он точно помнит, так это выражение лица Себа, когда тот смотрел видео. В его глазах блестели гордость и печаль. Шарль не хочет это пропустить. И он знает, что они молоды, знает, что это глупо, — но он не знает, сколько времени ему понадобится, чтобы выиграть все титулы, которые хочет от него Макс. У него уже два, похоже, третий, но пока нет никаких гарантий. Карлос дышит ему в затылок в зачете, победа в Австралии приближает его к нему ближе, чем хотелось бы Шарлю. McLaren в этом году опасно быстр. Ландо уже одержал свою первую победу в этом сезоне, похоже, он одержит еще несколько. Шарль хочет победить. Но даже если он этого не сделает, он уже создал своё наследие. Он освободился от того всепоглощающего голода, который испытывал в 2021 году, когда занял второе место после Льюиса. От потребности, которая была его постоянным спутником. Его имя навсегда будет выгравировано на чемпионском трофее. Он чувствует себя спокойнее, увереннее. Это только усилило голод Макса. Грудь Макса тяжело вздымается. Он смотрит на Шарля дикими глазами. — Я сделал всё это не для того, чтобы ты остановился на трёх, — рычит он, его лицо исказилось от отвращения. Это бьёт Шарля по животу. «Я сделал всё это, — сказал Макс. — Я, а не мы». Шарль откидывает волосы с лица, замечая, что у него дрожат руки. — Я не говорил, что хочу остановиться на трёх. — Но ты сказал, — подозрительно отвечает Макс. — Ты говорил о том, чтобы остановиться. Всегда так буквально. Шарль вздыхает. — Только если ты этого хочешь. Я хочу делать всё, что сделает тебя счастливым, Макс, пожалуйста, пойми. — Я счастлив, — хмурится Макс. Шарль всматривается в его лицо. Его голубые глаза широко раскрыты и полны гнева, уголки губ опущены в хмурую гримасу. Может, ему и не стоило ничего говорить. В конце концов, он никогда не мог изменить мнение Макса ни по какому существенному вопросу. Он просто... хотел попробовать, может быть. Больно видеть его таким. Больно быть причиной этого. «Я сделал всё это не для того, чтобы ты остановился на трёх», — сказал он. Что ещё может предложить ему Шарль, кроме возможности воплотить свои мечты? Возможно, это какой-то извращённый переворот его самых заветных надежд, но это способ для Макса быть причастным. Внести свой вклад. Что-то выиграть. Если Шарль отнимет это у него. Если Шарль перестанет выигрывать, что сделает Макс? Выберет ли он кого-то другого? Другого гонщика, которого попытается превратить в чемпиона? Как ни парадоксально, Шарль вспоминает Карлоса и Макса, которые вчера вечером сидели в темном углу клуба. Они склонили головы, тихо разговаривая. Они говорили, что обсуждали его, но... Но... Карлос быстр, обладает той самой невероятной скоростью и талантом, о которых комментаторы постоянно говорят в адрес Шарля. Максу нравится Карлос. У Карлоса такая же машина, как у Шарля. Холодная тревога пронизывает Шарля, когда эта мысль доходит до него. Он всегда думал, что их отношения — это своего рода симбиоз. Шарлю нужен Макс, для того чтобы победить. Максу нужен Шарль, чтобы побеждать. Кроме того, что, Максу не нужен Шарль для победы. Возможно, подойдёт кто угодно, лишь бы побеждал. Если Шарль отступит, снимет напряжение, найдёт ли Макс кого-нибудь другого? В кого сможет вложить всю свою любовь, силы и заботу? Возможно, это не симбиоз. Возможно, Шарль — паразит. Шарлю нужна победа Макса. Максу просто нужна победа. Не обязательно, чтобы это сделал Шарль. В этом разница между ними. Максу не нужен Шарль. Шарлю нужен Макс всем сердцем. — Хорошо, — тихо говорит Шарль дрожащим голосом. — Хорошо. Если ты говоришь, что счастлив, то я тебе верю. Если для того, чтобы Макс его любил, нужны чемпионские титулы, то Шарлю просто придётся продолжать побеждать. Он будет как Фернандо, будет продолжать гонки до сорока, если этого хочет Макс. Он так много делает для Шарля. Макс фыркает, скрещивая руки на груди. — Правда? Ты перестанешь говорить об этих глупостях? Шарль кивает, горло сжимается от непролитых слёз. — Обещаю. Если ты обещаешь... — он обрывает фразу, тяжело сглотнув. — Ты должен говорить мне, когда становится слишком тяжело. Чересчур. Мне больно думать, что я причиняю тебе боль, даже если ты говоришь, что нет. Макс отводит взгляд, сжимает челюсти. Он сжимает простыни. — Иногда это тяжело, — говорит Макс. Он смотрит на Шарля, и в его глазах — лишь открытая честность. — Это лучше, чем не быть вовлеченным. Обещаю. Я скажу тебе, если это будет слишком тяжело. — Он выглядит растерянным, словно дает обещание, которое не хочет давать. И это хорошо. Это то, за что Шарль может ухватиться обеими руками. Это утешает его. Как будто Макс говорит правду. — Хорошо, — хрипит Шарль, находя руку Макса. — Это все, чего я... все, чего я хочу. Макс смотрит на него серьезным взглядом. — Это не будет чересчур тяжело, — говорит он. Шарль кивает. Рука Макса словно успокаивает. Пока Шарль держит ее в своей руке, Макс не может уйти. — Но ты скажешь мне, если когда-нибудь это станет так. Макс долго смотрит на него. Сердце Шарля бешено бьется в груди. Он задается вопросом, чувствует ли Макс это в своих пальцах. — Скажу. Больше всего на свете Шарль хочет Макса. Больше всего на свете Макс хочет участвовать в гонках. Если он сам не может этого сделать, Шарлю придётся сделать это за него. Шарль может дать ему это. Шарль позволяет Максу обнять его и старается не задумываться, не думает ли Макс, что секс с чемпионом мира — это самое близкое, что он когда-либо приблизится к тому, чтобы им стать. Неужели это всё, чем они являются. Шарль так не думает. То, что у них есть, далеко не идеально. Шарль достаточно много общался с психотерапевтом, чтобы понять, что это определённо нездорово и, вероятно, вредит им обоим. Ему всё равно. Он предпочтёт быть несчастным с Максом, чем счастливым с кем-либо ещё. Шарль не думает, что сможет быть счастлив с кем-либо ещё, после пяти лет, проведённых с Максом, запрятанным в его сердце. Макс делает для него всё. Макс слушает его. Макс помогает ему. Он забавный, но при этом спокойный, заставляет Шарля смеяться до упаду, когда у них выдается редкий свободный вечер, и они вместе смотрят Netflix. В межсезонье Макс занимается с ним чем-то авантюрным. Он позволяет Шарлю тащить его лазить по льдинам, соглашается на скайдайвинг. Его природная осторожность по отношению к Шарлю компенсируется его природной склонностью к адреналину. Статус чемпиона мира — важный фактор для Макса. Но дело не только в этом. Шарль думает о других гонщиках, которые постоянно жалуются на своих жен и подруг. О том, как они ссорятся из-за того, как часто и как долго они в отъезде. О том, что они не понимают сути гонок, не понимают, насколько это важно. Макс всё это понимает. В конце концов, он сам это пережил. Немногие захотели бы упаковать свою жизнь в маленький чемодан и следовать за ним по всему миру. Макс не жалуется. Шарль будет гонять вечно. Он выиграет вдвое больше чемпионатов, чем захочет. Чтобы было достаточно и ему, и Максу, пока Макс рядом. Он позволяет Максу накрыть их одеялом, переворачивается на бок, чтобы они оказались лицом к лицу. День был долгий. Шарль чувствует себя измотанным. Вчера он возвысился, когда победил, сегодня — пал во время их ссоры. Адреналин, от которого у него бешено колотилось сердце во время спора, вытек из его тела, оставив после себя лишь истощение. Ему трудно держать глаза открытыми, но Шарль хочет посмотреть на лицо Макса. Тот выглядит таким же уставшим, как и сам Шарль: покрасневшие глаза с темными кругами под ними. Шарль протягивает руку и обхватывает его лицо ладонями. — Пообещай мне, что ты выспишься сегодня ночью. Макс фыркает, но тихо. — Ты всегда такой тревожный. Ты хуже моей матери. — Кто-то должен о тебе позаботиться, — говорит Шарль немного защищаясь. — Бог знает, ты сам этого не сделаешь. Макс мило улыбается ему. — Для этого ты и есть. Шарль знает, что он не всегда хорошо относился к Максу. Он принимал его как должное. Он так привык к заботе Макса, что перестал быть рядом с ним. Шарль переплетает их руки, просовывает ногу между ног Макса. Макс придвигается к нему ближе. Шарль практически может сосчитать его ресницы. Макс нежно, мягко целует его в губы. Он не сердится, как Шарль мог подумать. Они оба устали, перегружены эмоциями. Измотаны. Шарль закрывает глаза, прислушивается к размеренному дыханию Макса и решает стать лучше. Если Макс будет настаивать на этом, вкладывая в Шарля все свои силы, Шарлю придется сделать то же самое для Макса. Он будет работать усерднее, он будет лучше. Он больше никогда не заснет во время гонок на симуляторе, в которых участвует Макс. Макс этого заслуживает. Он заслуживает всего.

***

В третий раз за двадцать четыре часа Шарль просыпается один. Его руки скользят по пустой простыне, находя лишь прохладную, хрустящую ткань. Он не знает, сколько времени, но знает, что Макса давно нет в постели. Шарль, спотыкаясь, встаёт с постели, сердце бешено колотится. Он думал, что они всё уладили. Неужели это произойдёт? Макс же не уйдёт? Не попрощавшись. Не дав Шарлю возможности умолять его остаться. Он переводит дыхание только тогда, когда переступает порог спальни. Дверь в гостевую спальню приоткрыта, сквозь неё проникает синий свет. Шарль слышит слабые щелчки, указывающие на то, что кто-то пользуется симулятором. Он почему-то не думает, что это чужак. Шарль ногой открывает дверь и прислоняется к дверному косяку. Руки Макса крепко сжимают руль, костяшки пальцев побелели. Он... о. Сердце Шарля сжимается в груди. Макс гоняет в Зандворте. Он в Red Bull. Шарль чувствует смутную тошноту. Он неуверенно выдыхает. Плечи Макса напрягаются — знак того, что он знает, что Шарль здесь, наблюдает за ним, но он не останавливается. Шарль какое-то время наблюдает за ним, за гибкостью его мышц, когда он проходит скоростные повороты. У него есть странная привычка держать ногу на тормозе; его нога дергается влево как раз перед тем, как он нажимает на педаль. Шарль задается вопросом, всегда ли у него было это. Со времен картинга, или он развил это после аварии? Не дергалась ли его нога в сторону, когда он тормозил в течение шести месяцев, проведенных за рулем болида Формулы-1? Когда Шарль еще даже не понюхал машину Формулы-1, его практически тошнило от зависти, наблюдая за Максом во время каждой гонки? Макс пересекает финишную черту. На экране отображается [1:10:621]. Это хорошее время. На самом деле, это пиздецки хорошее время. Ему не хватает всего секунды до мирового рекорда. — Макс, — зовёт Шарль, сердце сжимается от боли. Макс ставит на паузу, но не поворачивается к нему лицом. Он продолжает смотреть на экран. — Да? — тихо спрашивает он. — Возвращайся в постель, — говорит Шарль, с трудом сдерживая ком в горле. Макс ничего не говорит, по-прежнему не смотрит на него. Он тяжело дышит — замечает Шарль, приближаясь, нуждаясь в том, чтобы прикоснуться к нему, обнять его. — Макс? — тихо спрашивает Шарль. Он кладет руку на плечо Макса. Макс поднимает свою большую руку, чтобы накрыть руку Шарля, нежно сжимая её. — Ещё один раз, — говорит Макс. Лунный свет льётся сквозь окна, отбрасывая серебристые лужицы на пол. — Хорошо, — говорит Шарль. Он садится на пол рядом со стулом Макса. Он кладёт голову ему на бедро, чувствуя напряжение крепких мышц под щекой, когда Макс ныряет внутрь третьего поворота. Шарль наблюдает, как Макс показывает круг, которым могли бы гордиться большинство гонщиков на стартовой решетке. Когда Шарль поднимает взгляд, на лице Макса, освещенном лунным светом, серебристыми блестят слезы. Он не произносит ни слова, когда Макс заканчивает круг, и тут же начинает следующий. К тому времени, как они наконец возвращаются в постель, солнце уже выглядывает из-за горизонта. Тепло наполняет спальню, и они, слипшись в туманных объятиях, падают в постель. Это окрашивает весь мир в оранжевый цвет.