Ночной перекус

Когда Минхо пригласили на закрытый ужин для избранных, он представлял черную икру, шампанское и разговоры об инвестициях под приглушенный смех женщин в бриллиантах и шепот о деньгах. Минхо ведь пришел туда, потому что затащил Чан, который должен ему крупную сумму. Долг для него случился веревкой, что привязала к неудобному месту в неудобное время. Минхо чувствует этот узел под ребрами, но списывает на голод, ведь за день не успел даже чашку кофе выпить, занятый крепким сном после вечеринки в отцовском клубе. Но Чан испарился в первые полчаса, растворившись между столиками. Оставил после себя отвратный мятный запах парфюма, призванный перебить перегар, и короткое сообщение в мессенджере. «Извини, срочно уехал». С усмешкой Минхо читает и убирает телефон в карман. Остается один с бокалом у мраморного столика, опутываемый мыслями о скорой расправе. Его бокал давно пуст, на дне хранит прозрачную лужицу растаявшего льда и крошево лимонной цедры. Минхо крутит его в пальцах, наблюдает за сползающими по стенкам каплями. Это занимает его ровно настолько, чтобы не думать о том, как глупо он выглядит. — Десерт? — официант в белых перчатках наклоняется к уху. Спрашивает почти ласково, но Минхо все равно вздрагивает, ведь шагов не слышал. — Я не ел основное, — поднимает взгляд Минхо. Официант перед ним молод, его волосы зализаны, а глаза томно прикрыты. Парнишка почти в его вкусе. — У нас сегодня особое меню. Вам понравится, — растягивает пухлые губы в странной улыбке, наверняка что-то зная. Минхо на его слова пожимает плечами, будто ему все равно, а сам уже прикидывает, как подкатит к высокому красавчику и предложит сбежать. Но парнишка подмигивает и покидает его, с таким же выражением лица подходит к полному мужчине. Делает свою работу. Желудок Минхо давно перестал подавать сигналы, сменив голод на тупую тяжесть безразличия. Он глядит на часы, что обещают почти два часа ночи, когда в зале приглушают свет. Зажигаются электрические свечи одна за другой в цепной реакции. Маленькие огоньки дрожат, роняют тени на пол. Минхо замечает, что все резко замолчали и смотрят в одну сторону, откуда слышен тихий шелест. Из-за тяжелой портьеры начинают выкатывать столы. Двое парней в белых перчатках держат проход открытым, а другие толкают главное блюдо ночи. Столов больше десяти, каждый из них на колесиках и покрыт белой скатертью, что стекает до пола. Минхо усмехается, ведь организатор продумал все до мелочей, наверняка зная, что кроме дыхания звуков других и не будет. Ведь на столах обнаженные тела, украшенные едой. В полумраке Минхо не сразу замечает нужное. Видит лишь золотистый рис, рассыпанный по животу блондинки на первом столе, тонкие ломтики говядины, уложенные чешуей на бедрах миниатюрной девушки. В ложбинке между ключицами у пятого дрожит нетронутый желток. И единственная свеча на каждом столе плавится слишком медленно, подсвечивает черную икру на груди шестого. На его запястьях вьется что-то зеленое, что Минхо не разбирает. Он и не хочет, ведь глядит на лицо человека, замершего живым искусством на столе, предназначенном для него. Его лицо закрыто длинными черными волосами, рассыпанными по подушке, что подложена под голову. Отмерев наконец, присутствующие подходят к своим столам, берут палочки и тихонько перешептываются в хихиканьях. Минхо хочет выйти, но ноги совсем не слушаются. Сжимает пустой бокал так сильно, что пальцы белеют. На столе перед ним парень лежит на спине. Кажется расслабленным, но на деле не спокойный. Он как натянутая струна. Вдоль тела вытянуты руки, ладони раскрыты, а пальцы чуть согнуты. Прямые ноги носками тянутся вниз. Его кожа цвета топленого молока, тонкая настолько, что под ней видна синеватая сетка вен на запястьях и в ложбинке локтей. Свет пламени пляшет на этой коже, отчего кажется, что по ней бегут волны. На груди и бедрах вьются узоры, похожие на нарисованные хной. Поверх нее лежит золотая краска, ловит каждый луч свечи и переливается чешуей в мутной воде. Мягкие завитки почти как ростки папоротника, а мандалы невероятно геометричные. Текущие вдоль ребер линии огибают выступы костей, ныряют в ямочку между ключицами и исчезают на подступах к спине, чтобы через мгновение вынырнуть с другой стороны и уйти дальше, наверняка в ложбинку между ягодиц. Таз парня прикрыт невесомой розовой тканью. Может быть, шелк или шифон, Минхо не разбирается, видит лишь, как ткань собирается в мелкие складочки у левого бедра и скользит по выпуклости тазовой кости, а после замирает ровно там, где мужское тело меняет свой рельеф. Под ней угадывается член. Он небольшой, отчего парень кажется почти уязвимым, но толстый и с тяжелой головкой, которая уже успела приподняться, натягивая полупрозрачную преграду. Минхо видит лишь силуэт, но уже берет для себя секунду, чтобы перевести дыхание. В его пупке похожий на унаги соус. Густой и янтарный, почти черный в слабом освещении, но стоит свече мигнуть, и в нем вспыхивают медовые отблески. Соус блестит и медленно растекается по краю пупка, но не выливается, застывая на самой границе. Минхо чувствует запах сладкой сои и жженого сахара даже сквозь восковые испарения свечей и чужие духи разодетых гостей. Вдоль тела того вкусной дорожкой тянутся несколько нигири в два ровных ряда. Жирный лосось манит от шеи до середины груди, а плотный тунец продолжает шеренгу, занимая впадину живота до паховой области. Нежное авокадо расходится у тазобедренных костей. Рис под рыбой пропитан уксусом и сахаром. Наклонившись ближе, Минхо ловит этот запах, что совершенно не вяжется с кожаными ремнями на запястьях. Горкой насыпана на ключицы почти неестественно яркая в полумраке икра тобико. Минхо вспоминает ее вкус, отчего приходится гулко сглотнуть собравшуюся слюну. Две икринки срываются вниз, когда парень набирает воздуха, катятся по груди и застревают между ребрами рядом с золотыми линиями мандалы. Его глаза плотно закрыты почти прозрачными веками. Мелко и часто дрожат ресницы, отбрасывают крошечные тени на скулы. Парень дышит ртом через слегка приоткрытые влажные губы. Черными ремешками пристегнуты его запястья к столу. Они мягкие изнутри, но снаружи грубые. Затянуты не внатяг, и наверняка между тонкой кожей и ремнем можно просунуть палец. Щиколотки закреплены у ножек стола, и на коже вокруг металлических колец выступили мурашки. Он не человек сейчас, красивое блюдо. Еда, которую можно взять палочками, обмакнуть в соус из пупка и поднести ко рту. И Минхо вдруг понимает, как сильно голоден. — Слышишь меня? — спрашивает Минхо. Стоит прямо над ним, заставляет тянуться к своему голосу через собственный страх. Ресницы его взлетают, наверняка пытается понять не померещилось ли. Но когда веки поднимаются, Минхо видит карие испуганные глаза. Зрачки расширены и первым делом смотрят в потолок, но уже через мгновение медленно опускаются на Минхо. — Да, — губы почти не двигаются. Он выдавливает слово из горла, почти не разжимая рта, будто боится, что сорвется в стон, если откроет шире. — Слышу. На его шее бьется вена, и кадык дергается. Минхо неторопливо тянет руку и берет нигири с груди того пальцами. На палочки даже и не смотрит, ведь кожа зудит от желания прикоснуться. Липнет к подушечкам рис и скользит под кожей маслянистый лосось. Минхо подносит нигири ко рту и смотрит прямо в глаза того. Держит еду в миллиметре от своих губ, чувствует манящий запах риса и рыбы, но не отводит взгляда. Съедает и нигири, и того глазами. Маленькие твердые соски торчат из-под еды. К левому набухшему прилип кусочек лосося, а рядом с правым мерцает в блике свечи капля соуса. Волосы падают на лицо, когда Минхо медленно наклоняется, и тень от его головы ложится на грудь парня. Он берет еще нигири прямо с соска, губами касается кожи, вбирая рис в рот. Она теплая и гладкая на этом нежном участке, пахнет кунжутным маслом и самим парнем, что тут же вздрагивает всем телом. Пальцы на ногах поджимает, пятки вдавливает в гладкую поверхность стола. Ремешки натягиваются под дернувшимися запястьями с едва слышным скрипом, который Минхо все же улавливает. Под розовой тканью отчетливо дергается член. Ткань приподнимается, натягивается на головке, обрисовывая форму. Под взглядом Минхо влажное пятно расползается. Это льстит ему, отчего он вновь возвращается к лицу своего «ужина». — Не двигайся, — шепчет Минхо, проглатывая. — Ты же профессиональная тарелка? — насмехается, подхватывая капельку соуса, которую слизывает. — Я студент, — тот сглатывает, отчего резко прыгает кадык заглоченной костью, что застряла поперек горла. Пытается улыбнуться, но не выходит. — Это подработка. Минхо коротко усмехается, вспоминая, как много лет назад говорил что-то похожее в машине отцовского друга. Берет тунца с ложбинки, где тонкая кожа шеи встречается с плечом. Медленным движением языка снизу вверх слизывает рыбу, после собирая от ключицы до мочки уха ее вкус, в котором солоноватость тела мешается с маслянистой гладкостью тунца. За ним ведет носом по ключице и шумно вдыхает. Студент пахнет морем. — Хорошо пахнешь, — не стесняется Минхо сказать громко. Голос разлетается по залу, ударяется в стены и возвращается эхом. Женщина в красном платье и с бокалом шампанского в руке смотрит на Минхо с любопытством и легкой улыбкой. Пожилой мужчина в смокинге отводит взгляд первым, презрительно фырча. Но здесь нет никаких правил. Либо есть только одно, говорящее, что можно делать все. Минхо плевать на них всех. Глядит на кожу, на которой остался влажный след от его языка, уже впитывающийся в теплую плоть. С лукавой ухмылкой опускается к пупку, где плещется густой соус. Долго смотрит на него, после наклоняется и всасывает. Губами нежно обхватывает край пупка, языком входит внутрь, слизывая янтарную жидкость. Собирает ее из складок кожи, куда не дотянуться пальцем. Унаги во рту сладкий и приторный, обволакивает язык и гонит слюну. Минхо проглатывает, вновь кончиком языка ныряя снова еще глубже, где чувствуется пульс. Студент издает тонкий звук. Почти девчачий, если бы не низкий горловой стон, что прорвался в конце. Наверняка ему не положено издавать звуки, но он сдержаться не может совсем. Минхо уверен, что это его первый раз в таком положении. Ткань на тазу откровенно промокает. Розовый шифон темнеет от влаги члена, упирающегося в него изнутри, который очерчивается так отчетливо, что можно сосчитать каждый изгиб. Влажная головка проступает сквозь розовую преграду, рисуя мокрый круг на ткани, делая ее почти прозрачной. — Тебе нравится? — Минхо выдыхает в мокрый пупок под взглядами других гостей, для которых разворачивается интимное шоу. — Вы не должны меня спрашивать, — студент закрывает глаза и сжимает руки в кулаки, отчего вздуваются вены на тыльной стороне. — Но я спрашиваю, — произносит эти слова с мягкой настойчивостью, не дающей права отмолчаться. В ожидании ответа Минхо берет с бедренной косточки ломтик авокадо. Медленно жует, показывая всем своим безразличием, что не уйдет, пока тот не сдастся. — Да, — выдыхает стыдливо, поджимая губу. — Нравится. — Хорошо, — Минхо тянется за еще одним куском. Вдоль гладких бедер студента манят гунканы. Они пусты для того, чтобы отведывающий их сам мог собрать с ключицы икру тобико. И Минхо вновь наклоняется так низко, что его нос касается шеи того, языком собирает икру и закидывает в рот гункан. Тут же проводит мокрую дорожку в желании дать почувствовать, как скатившаяся икра лопается под языком. Размазывает мутную слюну с кусочками риса. Студент от этого дрожит всем телом. Бедрами резко дергает вверх и тут же вжимается обратно в стол. Ткань на тазу обнажает основание члена, соскользнув. Он твердый и готовый. — Пожалуйста, — шепчет сквозь почти не размыкающиеся губы. — Пожалуйста. — Что? — за мелкой дрожью по губам Минхо пытается угадать, сколько ему предложили за такой перформанс. Наверняка много, раз тот лежит на холодном столе обнаженный и покрытый едой. За его спиной слышится тонкий девичий стон, на который Минхо поворачивается, чтобы увидеть толстую руку, увешанную золотыми кольцами, что шарит между молочных бедер, размазывая творожный сыр. Странная вечеринка извращенцев, на которую его притащил Чан. Наверняка он имел план и знал обо всем, если ушел так быстро. — Увезите меня после. Пожалуйста, — наглой просьбой тот выдает голый страх остаться здесь. Тоже видит происходящее вокруг и очевидно боится, что его будут трогать чужие сальные руки. Минхо выпрямляется, глядя в намокшие глаза. Нижние веки дрожат, и слиплись ресницы. — Увезу, — обещает, — но впредь узнавай точно, на что соглашаешься. Ты мог бы попасться старому извращенцу или похотливой богачке с поехавшей крышей. Он съедает тэмари-дзуси, что ждали его в месте соединения бедра и тела, не забыв оставить несколько дразнящих касаний на нежной коже, собирается приступить к последним нигири, как звенит колокольчик, после которого из-за тяжелой портьеры появляются официанты, готовые увезти столы. Колышутся на ходу белые скатерти, открывая металлические рамы и холодные колесики. Остается наблюдать, как официанты отстегивают тела и помогают подняться живым блюдцам, после закутывают в белые скатерти и уводят в боковые проходы. Как только уходит последний официант, расходятся и гости. Женщина с тонким мундштуком отходит к колонне, некоторые движутся в маленькие комнаты, где можно доесть и заняться тем, к чему все велось, но в тишине и одиночестве. Минхо остается стоять на месте рядом с мраморным столиком под алкоголь. На нем пустой бокал преломляет свет и лежат забытые палочки. От их разглядывания отвлекает распорядитель, что называет стартовую цену. И вмиг все становится понятно. Его притащили на аукцион живых душ, подразнили и теперь стребуют деньги. Злость бурлит под ребрами, и в штанах пульсирует память о сладком теле студента. Уйти отсюда сейчас, значит признать, что потратил время впустую, поддавшись предложению друга, и нарушить обещание. Минхо лениво поднимает руку, привлекая внимание человека в черном костюме с гарнитурой в ухе, что тут же оказывается рядом. Не звучит дежурное предложение помочь, ведь он уже знает, что продал. — Стол номер семь, — говорит с презрением. — Парнишка совершеннолетний? Знает, что наверняка да, но считает нужным мнимо постыдить. Распорядитель коротко кивает, точно зная, кто такой Минхо и почему с ним спорить нельзя. — Сколько? — так же презрительно Минхо вытирает засыхающий соус с кончика пальца о его галстук. — Два миллиона. Минхо кивает, и тот отступает на шаг, совершая рукой жест, означающий заключение сделки. А после исчезает в полумраке, направляется к другим гостям. Через несколько минут к Минхо подходит официант, который приглянулся ему еще с начала вечера, он ведет его к комнатке через коридор в полном молчании. — Сколько нулей в твоей зарплате? — ехидничает, заскучав. — Достаточно для того, чтобы не отвечать на вопросы извращенцев. Хмыкнув, Минхо поднимает бровь. Хочет отвесить еще один едкий вопрос, но оказывается лицом перед деревянной дверью с номером семь, которую тут же толкает плечом. В нос бьет запах пыли и еды. Стены обнимают зеркала, отражают комнату и фонари за окном. Но еще и бледного студента. Растянутого, в разводах соуса и с золотыми узорами, что поблескивают в слабом свете. — Не бойся, — Минхо подходит ближе. — Как тебя зовут? Он подносит палец к ключицам, собирает оставшуюся икру и тащит в рот того. — Джисон, — его губы потрескались, и соль продавливается в ранки. Джисон пытается лечь на стол. Падает белая скатерть рядом, но розовый шифон все еще держится на теле. Через секунду он лежит на спине, едва ли не распятый, мокрый от пота и соуса. Розовая ткань съезжает сбивается в жгут у левого бедра, обнажая правую ногу целиком от тазовой кости до колена. Напряженный член выглядывает, блестит в свете фонарей из единственного окна во всю стену влажной головкой, что почти бордовая от прилива крови. Вздутая на стволе вена пульсирует. Джисон не был мягким с тех пор, как Минхо слизывал соус из пупка. Минхо смотрит на член, ловит мгновения, когда тот поднимается и опускается вместе с животом при дыхании. Непроизвольно напрягаются мышцы в паху Джисона и предэякулят сочится из головки в невероятных количествах, стекает по стволу и собирается в каплю у основания. Были бы волосы, он бы повис на них. Но Минхо смотрит на него так долго, что Джисон пытается отвести взгляд куда угодно, только все равно возвращается к глазам того. — Повернись, — Минхо проводит по бедру, оставляя бледную полосу от ноготка. — На живот. Коленями на стол. Еще несколько секунд Джисон смотрит в глаза Минхо, убеждается, что тот не шутит, а после медленно и с долей неуклюжести поворачивается. Перекатывается на бок, опираясь на ладони, после встает на четвереньки и раскачивается. Минхо стоит в двух шагах, скрестив руки на груди, и смотрит, не предпринимая попытку помочь. Под коленями Джисона раздавленные нигири, что не доел Минхо. Они растекаются в лепешки и скользят. Соус унаги, что остался на теле узорами, теперь стекает вниз и капает на стол между коленями. Вмялась в кожу икра тобико. Джисон наклоняет голову вниз, лбом упирается в столешницу. Смотрит на свое растрепанное отражение в зеркале и Минхо за своей спиной, чьи руки уже тянутся к ремню брюк. — Студент. Как же, — Минхо неторопливо расстегивает брюки. Только ширинка расходится, как ткань падает вниз, обнажая мощные бедра. После снимает пиджак и стягивает через голову футболку. Остается в спущенных до колен брюках, сверкая твердым членом. Им не нужен лубрикант, ведь Джисон весь мокрый. Пот стекает с лопаток и капает на столешницу с растопленным воском от свечей. Кунжутное масло скользкой пленкой покрывает поясницу, часть ягодиц и внутреннюю сторону бедер. Но самое шоу разворачивается на розовой дырочке того, из которой небольшими толчками вытекает прозрачная густая смазка. — Накачался под завязку, да? — Минхо делает шаг вперед. — Сколько раз ты обводил вокруг пальца таких, как я? — кладет руки на ягодицы и раздвигает, отчего пальцы проваливаются в мягкую кожу, оставляя лиловые отпечатки. — Каждый раз хлопаешь испуганными оленьими глазками и просишь увезти, да? — гладит долго, ведет по скользкой от масла и пота коже, собирает остатки икры и риса, которые растирает, втирая обратно в поры. — Отвечай! — пальцами давит на горячий вход, отчего Джисон сжимается, но Минхо не спешит останавливаться. Круговыми движениями гладит по краю, собирая липкую смазку, дразнится, но не входит. — Нет! — открытым ртом Джисон тяжело дышит. — Это первый раз! Мне сказали, что я всего лишь буду позировать. Усмехнувшись, Минхо убирает пальцы с похожим на чавканье звуком, таким неприличным в тишине этой комнаты. — Я бы поверил, если бы из тебя не текла смазка, похотливый сучонок! Без предупреждения входит за один толчок, отчего Джисон вскрикивает и тут же зажимает рот ладонью обжигающе быстрым движением, будто только что понял, где находится. Вдавливает пальцы в потрескавшиеся губы. — Давно ты здесь работаешь? — Минхо замирает внутри, позволяя привыкнуть. Резко вспыхнувшая из-за обмана злость не умаляет человечность. Как бы Джисон не отыгрывал забредшего не туда студента, он все еще подвержен внутренним повреждениям. Хотя растянут как надо. Сердцебиением маленькой птицы пульсирует вокруг члена. — Я не работаю здесь, — всхлипывает Джисон, отчего сочится между растянутой дырочкой и членом Минхо смазка. — Я верил тебе до того, как зашел в эту комнату, — Минхо пальцы на бедрах Джисона сжимает сильнее, и отпечатки становятся фиолетовыми. Вдыхая его запах, закрывает глаза на секунду. — Дырка твоя жадная кричит о другом, — и начинает двигаться. Перехватывает ближе к талии поверх мандал и завитков, оттягивает таз и врывается обратно особо жестко, расплескивая смазку. И вдруг хныкающие звуки Джисона сменяются довольным вскриком, точно он мечтал об этом так долго и наконец получил. Раскрывает наслаждающееся лицо, что говорит громче любых слов. — Я правда студент, — сквозь стиснутые зубы шипит, прогибая спину и насаживаясь самостоятельно. Колени разъезжаются шире, и рвутся изнутри истеричные стоны. — Ладно, — вновь вдавливается бедрами в чужие ягодицы Минхо. — Давай поиграем. Он хватает нигири с тунцом, сжимает в кулаке и опускает на ягодицу Джисона с мощью такой, что тот вновь сжимает его в себе до боли. Широкая ладонь растирает еду, падают кусочки смятой рыбы и рис на стол, где их коленями растирает Джисон. — Громче, — шипит Минхо, вновь ударяя по испачканной ягодице. — Хочу слышать непорочного студента. — Мне нельзя… — Джисон мотает головой. — Нельзя говорить. Его волосы прилипли ко лбу и вискам, щекочут мокрые щеки, по которым текут слезы блаженства. — Как же, — хочет хмыкнуть Минхо, но получается лишь грубо простонать, ведь Джисон сжимает его член внутри себя слишком крепко. — Я заплатил за тебя, — хватает за напрягшее горло, отчего под ладонью взрываются икринки. — Так что кричи, сучка. Он толкается до самого конца, и кости таза сталкиваются. Из Джисона стоны лезут по горлу, претворяясь криком. Стыда в нем нет, даже наигранного, как и исчезла девственная зажатость, ведь Джисон шире разводит колени, скользя по рыбно-рисовому месиву, гнет спину и подается назад на толчках Минхо для более глубокого и мощного проникновения. Прилипшие к коже кусочки авокадо отваливаются, но Минхо собирает их со стола, чтобы размазать по коже спины, и то маслом поддается его рукам. Делает ее, медовую, гладкой и скользкой, чем Минхо и пользуется, соскальзывая по талии к чужому члену. Он идеально ложится в ладонь, лишь кончик головки выглядывает. — Такой малыш, — говорит специально, чтобы задеть, но Джисон, кажется, наслаждается этим сильнее, ведь отвечает. — Очень маленький, — качается под натиском толчков и жмется к телу Минхо, лишь бы тому было легче ласкать его спереди. — Мокрый для тебя. Минхо замирает на секунду, слушает, как слова разлетаются по комнате, и улыбается. С большей скоростью возвращается к заднице того, собирая еще больше маслянистого авокадо, которое размазывает по горячему члену. Грязно и совершенно без оправданий. От вида собственного члена, погребенного в Джисоновой заднице, Минхо кончает, не беспокоясь о чужом удовольствии. Изливается внутрь, крепко сжав его член одной рукой и держась за испачканную едой ягодицу другой, а после выскальзывает. И тут же из растянутой розовой дырочки вытекает мутная смазка и теплая сперма, которую Минхо пытается затолкать обратно. Собирает большим пальцем и проникает сквозь припухшие края. Не выходит сделать задуманное, но получается подарить Джисону еще немного наслаждения, набивая жидкостями и остатками испорченной еды. И тогда Джисон кончает сам. То ли от незначительной стимуляции испачканного члена, то ли от того, что Минхо кончил в него. Выгибается дугой так резко, что Минхо приходит в себя и возобновляет движения, поглаживая головку большим пальцем в желании подарить чуть больше удовольствия. Он сжимается всем телом от пальцев ног до макушки, и его член бьет по столешнице струями спермы, что растекается лужицей, примешиваясь к несчастным нигири. Несколько капель повисают на головке, падают на руку Минхо. Джисон мелко дрожит всем телом, совсем не может остановиться. Даже когда член начинает опадать, он все равно стонет и трясется плечами. Почти падает со стола, когда Минхо разворачивает его, тряпичного и мягкого после оргазма. Тот расставляет его ноги шире и встает между ними. Смотрит в глаза, пока опускает руку на все еще твердый член. — Смотри на меня, — дрочит быстро и грубо. Прячет красную головку в ладони на секунду, скользит к основанию. Он дышит через стиснутые зубы, глазами не отрываясь от лица Джисона. — Когда кончаю, смотри на меня. И тот, вновь подпитывая убеждение Минхо, тонкими пальцами собирает кашу из еды и спермы со своего паха и тянет в рот, вылизывает, нахально удерживая зрительный контакт, приподнимает таз и опускает, к чавкающим звукам дрочки добавляя звуки мятой еды. Минхо кончает ему на живот прямо на золотые узоры, что еще видны между потеками пота и масла. Вновь наполняет пупок, заливая ямку, из которой высасывал унаги. Джисон глаз от него не отводит. — Студент, блять, — шипит, когда вновь получает возможность говорить, не задыхаясь. — Я правда студент, — тот округляет стеклянные глазки. — Просто имею подработку, — и ехидно ухмыляется. Минхо пальцем смахивает с лица Джисона упавшую икринку, трогает нижнюю губу, что припухла, а тот смотрит из-под опухших век сонно и отстраненно. — Одевайся, — говорит Минхо. Вытирая собственное тело розовым шифоном. — Здесь есть черный выход? Не ждет благодарности, ведь испуганный олененок оказался тем еще чертом. Подхватывает пиджак, что натягивает на голое тело, застегивает брюки и поправляет ремень. А футболку отдает Джисону, что смеется себе под нос. Он садится на столе и тоже вытирается розовой тканью. Промокает промежность, выдавливает изнутри все жидкости, после бросая ее на пол. — А мой гонорар? — в явной издевке поддевает. Минхо протягивает руку ладонью вверх. Под ногтями рыжими полумесяцами засыхает соус. — Я уже заплатил за тебя, — бросает небрежно. — Причем очень неприличную сумму. Джисон смотрит на руку так долго, что впору бы смутиться и опустить ладонь, ведь шлюху не купить вот так. Но каким-то чувством под ребрами он знает, что Джисон возьмет ее. — Я правда не врал, — он глядит на руку, оттягивая футболку, чтобы спрятать свой член, ставший совсем маленьким без эрекции. — Знал, куда иду, но не думал, что прямо вот так получится. Ну, то есть про профессиональную тарелку, — выделяет эти два слова, бросая обратно в Минхо, — знал, но про продолжение — нет. Он берет ледяными пальцами горячую ладонь, что тут же смыкается вокруг его пальцев. Сползает со стола и на секунду повисает на Минхо, не сумев удержаться на подкосившихся коленках. — Зачем тогда полез? — Минхо накидывает на него скатерть. Она грязная, но дойти до машины хватит. Ведет его через коридор и чуть придерживает за поясницу, не давая упасть, но и не поддерживая слишком заметно. — Чтобы на тебя не залезть, знаешь, какая сила воли нужна? — улыбается Джисон. Минхо знает, что тот наверняка врет, ведь ведет себя, как опытная куртизанка. Минхо видел таких сотню раз. Но решает попытаться урвать еще несколько часов в раю. В машине включает подогрев сидений, и тепло обволакивает ягодицы и поясницу Джисона, что трогает свое бедро в том месте, где были узоры золотом. Они теперь размазаны. Пальцы Минхо стерли завитки, мандалы распались на неровные пятна, и золотая краска осыпалась, оставив на коже блестящие чешуйки, похожие на сусальное золото, вдавленное в поры. Синяки уже проступают на медовой коже. Джисон проводит по ним пальцами и тонко улыбается. — Теперь я хочу есть с тебя. С низким звуком оживает мотор, и вибрирует кресло. — За два миллиона, — одной рукой плавно поворачивает руль Минхо. — Но сначала ты расскажешь, кто рисовал эти узоры. Хочу научиться. — Я сам рисовал, — отвечает тот, проводя по коже кончиком ногтя, за которым тянутся бледные завитки. Минхо на его выходку молчит. Кладет руку на рычаг передач, что сжимает и разжимает, подобно тем движениям, которыми ласкал член Джисона. Смотрит на его профиль в свете встречных фар и хмыкает. — Тогда научишь и меня, студент.