В глубинах завода...

Кэтнэп на своём этаже был самым крупным хищником — один из сильнейших экспериментов, огромный, нечеловечески огромный, размером с комнату в стандартном доме. А ещё, умнейший, сильнейший и имеющий покровительство самого Прототипа. Ни один плюшевый зверёк не желал идти против. Если Кэтнэпу нужны были ответы, стоило их ему дать. При этом, если ты хорошая игрушка можно было ожидать некой… помощи. Дремот скрывался в тенях и прекрасно был осведомлён обстановкой на своём этаже. Нечеловеческие чувства давали ему возможность присматривать за другими детьми, разумеется, не еретиками, а теми, кто уверовал в его обожаемого Бога. Но первые надолго и не задерживались в мире живых и быстро становились частью пищевой цепи большого кота. Поэтому, с ним было выгодно сотрудничать. Тот самый плюш, Джон, который когда-то был девятилетним малышом со светлыми волосами, большими, выразительными карими глазами и пухлыми губками, сейчас делил оболочку слонёнка Буббы. На прошлой неделе он сообщил Кэтнэпу о том, что на этаже Дремота затесался предатель, который сообщил врагам Прототипа о местонахождении некоторого провианта на который наткнулся абсолютно случайно. После Часа Радости прошло на тот момент пара лет и что-то где-то ещё оставалось. Кэтнэп ничего не сказал, лишь как обычно ушёл в тень. На следующий день он нашёл Джона. Тот уже было попрощался жизнью, но Кэтнэп мягко погладил его по голове. Белые точки в его глазах вспыхнули ярче. — Бог доволен. И я тоже, — прохрипел Кэтнэп. Из-за спины он достал две банки консерв: — Одну тебе, одну твоим друзьям. Полакомьтесь. Джон вздрогнул: — А в-вы.? — тихо спросил он, не веря в своё счастье. — А я уже поел, — прохрипел Кэтнэп зловеще, но вряд ли этим можно было напугать бывших сирот, прошедших через операционный стол. Джон поклонился. Искренне. После того, что им пришлось пережить жизнь была невыносимой, но… умирать не хотелось. Это было парадоксально, но жить хотели все. Хотя бы так. Они смирились. Им пришлось. Неизвестно, что это было — чувство самосохранения, инстикт на уровне простейших, или же что-то ещё, но… Джон посмотрел на Кэтнэпа так, будто он — луна, которая вышла в первый раз за столетие. Солнце любят больше, чем луну, но без неё ночью никуда. Слишком темно, не видно дороги. Она освещосвещает, даёт надежду на спокойствие, на сон не в кромешной тьме, а в мягких лучиках серебра. Джон схватил еду и был таков. В следующий раз они встретились, когда ему не посчастливилось наткнуться на агрессивную мини-улыбашку Бобби. В результате драки оказалось, что ребёнка там в ментальном плане не было уже давно и всё, что двигало существом — голод. У Джона-Бубы получилось сбежать, но возможно это произошло, потому что его загнали в школу и каким бы агрессивным не было плюшевое сущесто, инстинкты не позволяли лезть в лапы к сумасшедшему хищнику. Школа была территорием Мисс Делайт. Джон в своей панике пискнуть не успел, как сама хозяйка школы выступила из темноты. Час они играли в смертельные догонялки и улыбашка уже успел попрощаться с жизнью, как почувствовал, что его схватили. Лапы Кэтнэпа были мягкие, держали малюсенькое, по сравнению с ними, тельце они аккуратно. Мисс Делайт остановилась. Она рычала, но против Кэтнэпа не могла сделать ничего. Он, как ни крути, был сильнее. Кэтнэп нёс его на руках пока шёл по коридорам школы. Джон задумчиво оглядывал эти стены, двери, покрытые кровью и царапинами. Каждая из них хранила свою историю боли и страданий. В голову начали прокрадываться воспоминания прошлого, как он учился тут, будучи ещё воспитанником приюта. Вот они прошли мимо класса в котором проходила математика… всё оборвалось. Вместо продолжения воспоминаний он получил лишь головную боль. То промывание через которое он прошёл не давало вспомнить больше. Джон боролся за каждый кусочек прошлого, который у него пытались отнять так, будто это был его ппоследний бой. Проще, конечно, было отпустить, но тогда он бы просто перестал существовать. Тело бы осталось, но тело ещё не он сам как показала практика. Тут многие потеряли и тело, и себя, но он не хотел. Они забрали его тело, его жизнь, практически полную память о родителях и о нём, но те крохи, что остались, он лелеял и готов был сражаться до последнего вздоха… — Почему вы помогли? Какой Вам прок помогать рядовой игрушке, такой же как тысячи здесь? — глухо спросил Джон. Кэтнэп остановился. Посмотрел на него сверху вниз. Лицо по понятным причинам осталось всё тем же, но… в глубине глаз как-будто что-то изменилось. Неуловимо, но очень важно. — Помощь за помощь, — хрипло, сломанным динамиком, ответили ему. Дальше шли молча, но вечером, Джон на свой страх и залез в одну из приютских комнат, он видел, как Кэтнэп иногда ночевал там. Обнаружив свернувшегося в клубок фиолетового кота, он аккуратно накинул на него плед. Кэтнэп казался спящим, но Джон не сомневался — его видели, но пока только наблюдали. Выполнив свою миссию, Джон также тихо вышел. Не стоило испытывать терпение главного слуги и палача Прототипа. Покинув приют, Джон почувствовал лишь опустошение. И желание заплакать. Но он не мог. Хотя его душа уже давно рыдала. Много лет без перерыва. Игрушка, уже не мальчик, покачала головой и пошла вперёд. Какой смысл теперь имела его жизнь он до сих пор не понял, но просто сидеть сейчас было невыносимо. Слишком больно. Всегда больно.