фотография из подвала церкви

Фонарик дрожал в руке, освещая пыльные полки подвала церкви. Отец запретил сюда спускаться, но Тревис знал: именно здесь хранятся ответы. — Где же оно… — бормотал блондин, проводя пальцами по корешкам старых книг. Вдруг что‑то хрустнуло под ногой. Он опустил взгляд — маленькая фотография, наполовину разорванная. На ней отец, молодой, стоял рядом с незнакомым мужчиной. На обороте было написано: «Истина дороже крови». Тревис нахмурился. Что это значит? И почему отец так тщательно это скрывает? За спиной скрипнула дверь. Он резко обернулся, выключив фонарик. В темноте кто‑то стоял. — Кто здесь? — его голос дрогнул, но парень постарался это скрыть. В темноте не особо было заметно, кто стоял за массивной дверью, но после пары секунд в недоумении, Фелпс все же решил посветить фонариком на незнакомца. Но из-за двери и густой темноты было мало что видно даже с фонариком.

— Кто ты? — блондин повторил свой вопрос, он все равно был в напряжении, вдруг это кто то, кто расскажет отцу, или вовсе, тот кого послал он сам.

Незнакомец вышел из-за двери и тревису предстала такая картина: девушка не высокого роста, в обычной одежде что присуще подросткам, ухоженные волосы мягко свисали по плечам. — Прости если напугала, я услышала шорохи и решила посмотреть. — девушка бросила на парня быстрый взгляд и затем напряглась, в ее глазах читался ужас. На верху послышались тяжёлые размеренные шаги, она мигом юркнула за дверь и тихо спряталась в огромном шкафу где хранились старые балахоны и атрибуты священников. Тревис хочет крикнуть ей вслед, но замирает, слыша тяжелые шаги сверху. Сердце сразу уходит в пятки, он быстро прячет фотографию в карман толстовки, тушит фонарик и прижимается спиной к пыльной полке с книгами. Парень задерживает дыхание, кожа чувствует каждый скрип старого дерева под ногами названного гостя. Дверь подвала скрипит, в проеме показывается силуэт с фонарем: это точно его отец, высокий, напряженный, как всегда. Ты не должен был меня здесь найти, шепчет Тревис про себя, стискивая край полки побелевшими пальцами. Отец медленно спускается по лестнице, луч фонаря скользит по полкам, мимо того места где прижался Тревис. У того потеет спина, язык прилип к небу — он не может выдавить даже звука. Луч замирает на полу, где осталась крошка от разорванной фотографии. Благо в этот момент, из-за разбитой форточки и сквозняка наверху, дверь в подвал захлопывается и Кеннет отвлекается проверить что не так и уходит наверх. Тревис решил выйти, но шаги начали снова приближаться. Чья то рука схватила парня, второй рукой закрыв рот. Пару мгновений и Фелпс уже оказался в шкафу, прижатый телом к телу к незнакомке. Незнакомка закрыла дверь шкафа. — тише, он вернётся — после её слов сразу же послышались шаги уже очень близко, затем в буквально в паре метров от них, в соседней комнате начался грохот, что то летело на пол, что то трещало, сопровождаясь эхом. — сука — выругался Фелпс старший. Тревис замирает, сердце колотится так сильно, что он уверен — отец услышит его через дверь. Пальцы дрожат, в груди поднимается холодный колющий страх. Он никогда не видел отца таким. Тревис чувствует, как дрожит плечо незнакомки рядом с его, как часто он сам дышит, не смея разжать пальцы, вцепившиеся в край шкафа. Когда треск стихает и шаги на мгновение стихают, он медленно выдыхает, чувствуя соленый пот на губах. Блондин замирает, дыхание застревает в горле, он чувствует соленый пот, стекающий по виску. Шаги отца медленно подходят прямо к шкафу, сапоги стучат по скрепучему полу все ближе, каждый удар отдается в ребрах. Тревис закрывает глаза, стискивая кулаки. Девушка, быстро поняв, что дело плохо, резко накидывает на себя и парня грязные балахоны и мешки что были в шкафу и принимает позу полу лёжа, заставляя парня рядом с собой сделать тоже самое. Дверца шкафа скрипит, тонкий луч фонаря проскальзывает сквозь щель, ползет по пыльной ткани балахонов, по их неподвижным фигурам. Тревис не дышит, чувствует горячее дыхание девушки на своей шее, сердце бьется так, что готово выскочить из груди. Спустя пару секунд, что длились для них двоих как вечность, дверца шкафа закрывается с хлопком, шаги удаляются сначала наверх, а потом и вовсе прочь из церкви. Они не двигаются еще минуту, пока гул шагов не стих совсем за воротами церкви. Потом медленно выдыхают в унисон, воздух хрипло вырывается из легких, Тревис опускает плечи и прислоняется лбом к холодной спинке шкафа. Пальцы все еще не могут разжаться от напряжения. Девушка, решив не медлить, скидывает балахоны и вылезает из шкафа отряхиваясь от пыли. Фелпс выползает следом, отряхивает пыль с толстовки, рука сама тянется к карману — фотография все еще там, не выпала. Он проводит языком по пересохшим губам, смотрит на неё. Незнакомка взяла блондина за руку и повела в ту комнату, где его отец выпустил гнев. Тревис не сопротивлялся, он понимал, что как будто так и надо, и ему стоит просто молча подчиняться. Ладонь у неё была тёплая и уверенная — никакой дрожи, хотя он помнил, как колотилось её сердце в шкафу, когда они прижимались друг к другу, боясь дышать. Бумажные обрывки валялись на полу — страницы из старых церковных книг, перемешанные с щепками от разбитого ящика комода. Перевёрнутый стул лежал на боку, одна ножка сломана. В висках застучало. Парень не успел осмыслить это — она уже подошла к комоду, упёрлась плечом в тяжёлое дерево и сдвинула его в сторону. Пол жалобно заскрипел. — Помоги, — бросила она коротко. Он рванул к ней. Они отодвинули его достаточно, чтобы освободить угол у стены. Незнакомка присела на корточки, провела пальцами по пыльному полу и подцепила край старой иконы, той самой, что стояла прямо на полу, прислонённая к стене, как ненужный хлам. Сердце Тревиса пропустило удар. Под иконой зиял тёмный проём — узкий, почти незаметный лаз, уходящий куда-то вниз. По стене стекала влага, в лицо пахнуло холодом и запахом земли. — Как давно ты знаешь про это место? — спросил парень, и голос сел от удивления. Девушка обернулась. В темноте её глаза горели тем особенным светом, который бывает только у людей, знающих больше, чем говорят. — Я знаю больше, чем ты думаешь. С этими словами она нырнула в проход первой. Фелпс замешкался на секунду — внутри всё кричало, что это безумие, что он лезет в ловушку вслед за незнакомкой. Но фотография жгла карман, и любопытство было сильнее страха.Он полез следом. Незнакомка ловко развернулась внутри и подтянула икону обратно — свет погас, наступила полная, непроницаемая темнота. Я слышал только её дыхание и шорох собственной толстовки о стены. — Эй, — её голос прозвучал глухо, отдаваясь эхом где-то впереди. — Сейчас соберись, пожалуйста. Лучшее вообще не смотри. — сказала она и полезла дальше, где то вдалеке показался тусклый свет. Тоннель сузился настолько, что пришлось ползти почти на локтях. Стены были влажными, кое-где выступал корень — Тревис зацепился капюшоном и рванул вперёд, оставляя клочок ткани на остром сучке. Воздух становился всё холоднее, и в нём появился странный запах — не сырости, а чего-то другого. Металлический привкус на языке. Старое железо. Или… кровь? Незнакомка а остановилась. Тревис врезался лбом в её кроссовок и чертыхнулся. Она толкнула что-то впереди — дерево со скрипом подалось. В глаза ударил слабый, дрожащий свет. Она вылезла первой, он — следом. Тревис поднялся на ноги, отряхивая пыль с колен, и поднял голову. Комната была небольшой — шагов пять в длинну четыре в ширину. Стены выложены грубым камнем, на полу — плотно утрамбованная земля. В углу стоял старый деревянный стол, на нём — догорающая свеча, воск растёкся лужицей, застывшей на краю. Лёгкий сквозняк тянул откуда-то сверху, но блондин не видел ни окон, ни вентиляции. Но не это заставило кровь застыть в жилах. Стены были покрыты письменами. Они шли ровными рядами, от пола до потолка, выцарапанные чем-то острым — буквы, символы, знаки, которых Тревис не узнавал. Между ним — рисунки. Фигуры, сложенные в неестественных позах. Круги и линии, переплетающиеся в замысловатые узоры. Он медленно повернулся, рассматривая комнату вокруг, и взгляд упёрся в дальнюю стену. Там, прикованная цепями к каменной кладке, висела скелетированная рука, на ней, и рядом на полу и стенах была кровь, уже довольно старая. Кольца на пальцах всё ещё блестели в свете свечи. Желудок сжался в тугой узел. Он не вскрикнул. Но язык прилип к нёбу, и Фелпс не мог произнести ни слова. Девушка стояла рядом и молча смотрела, как Тревис переваривает увиденное. Тревис отшатывается назад, нога спотыкается о порог, он едва не падает спиной на стену. Запах гари и застарелой крови бьет в нос, в горле поднимается горький ком. Он сжимает челюсти, не может выдавить ни слова, только смотрит на пентаграмму, нарисованную черным на полу. — Теперь ты знаешь, — тихо сказала она, — почему твой отец не хотел, чтобы ты спускался в подвал. Девушка берет Тревиса за руку и ведёт дальше, по старой ржавой лестнице, словно в канализации вверх, они выходят из люка на окраине твоего участка, ближе к лесу. Холодный ночной воздух ударяет в лицо, Тревис жадно глотает его, все еще чувствуя запах крови и гари у себя в горле. Он оборачивается, смотрит на темный силуэт своего дома вдалеке, рука сама сжимает ладонь незнакомки до боли. В голове кружится, все его привычная жизнь только что развалилась на кусочки у него на глазах. Девушка закрыла люк и прикопала землёй, ведя Тревиса за руку к забору, они перелезли через щель в нём, оказавшись неподалеку от парка Нокфелла, и направились туда. Ноги двигаются сами по себе, Тревис не чувствует под собой земли, все его мысли кружатся вокруг той комнаты, фотографий, пентаграмма и символы на полу и стенах. Он только держит руку девушки, не отпуская, не смотря по сторонам. Когда они доходят до скамейки в парке, он опускается на нее, все еще не может произнести ни слова. Мысли блондина слишком быстро метаются, одна меняет другую быстрее чем он успеет понять. И вдруг девушка, что он только что видел и ощущал перед собой, просто исчезла.