объятия моря

      Петя не помнит, как оказался в комнате, его уставшая голова вообще мало, что уловила за эти пару часов, только редкие слова тренера, да и то, возможно, не в полном объёме.       В себя Гуменник приходит ближе к ночи, постель вся пропахла его собственным, смородиновым, запахом. Петя поджимает губы, утыкаясь в подушку. С окна светит слабый фонарный столб, жёлтый. За дверью слышатся редкие шаги и голоса. Телефон не подаёт признаков жизни, Петя вновь засыпает.       Он даже умудряется выспаться, без ночных подъёмов. Просто утренний будильник, о котором он не помнит, или завёл его в состоянии после перелёта.       Утреннее солнце пробивается из-за полузакрытых штор. Петя смотрит в потолок пару минут после пробуждения, строя в голове какой-то порядок на день. Выдыхает и выбирается из-под одеяла.       Босые ноги касаются прохладного пола, заставляя нахмуриться. Утренняя процедура проходит спокойно, хотя Петя полностью ощущает этот кисловатый запах, но причин он не находит, и как такового дискомфорта не ощущает. Перед выходом наклеивает пластырь, и собирается на завтрак.       Ещё за поворотом Петя чувствует запах свежей выпечки, кофе и шум разговоров, столовых приборов и музыки на фоне. Внутри видит своего тренера, берет поднос для завтрака. Вероника Анатольевна напряжена, видно по плечам, по крепко сжатой в руках чашке с кофе. Они перекидываются парой фраз о сегодняшнем дне, завтракая.       Сил с утра не было, её вообще последние дни не было. Хотелось закутаться и спать, желательно без надобности на туалет и еду. Петя бы и сейчас просто проспал всё, но тренер смотрит неодобрительно, поэтому приходится дожёвывать остатки своего скромного завтрака, и идти за сумкой. Дорога до арены не занимает много времени, а может и занимает, Петя вновь не следил, задремал.       Тренировка проходит относительно спокойно, разве что Пете холодно, постоянно. В зале на разминке он кутается носом в кофту, потирает пальцы и ёжится. Перед выходом на лёд обтирает всего себя по плечам. Дайнеко следит с лёгкой тревогой в глазах, она много раз видела Петю, в разных состояниях, но такое впервые. И Петя сам не знает в чем причина, только отмахивается.       На льду кому-то кивает, перекидывается с Литвинцевым парой фраз, банальных, просто вежливость. Отработка прыжков и вращений не согревают, только словно ощущение озноба настаёт. Во время проката короткой хочется или упасть на лёд, или наконец-то убраться из этой морозилки. И, когда Вероника Анатольевна даёт добро, где-то внутри, в районе солнечного сплетения, ликует и разливается приятное чувство завершённости. Осталось пережить ОФП.       В зале Петя делает все на автомате, не смотрит кто и где сидит, даже не сильно о прокате задумывается. В первую очередь стоит мысль о кровати с одеялом. Он закрывает глаза, продолжая в своём полу-осознанном состоянии заниматься. До него доходят слабые запахи других фигуристов, чувствительность за эти недели стала новой нормой для Пети. Да и блокаторы никогда не славились полным отсутствием запаха после применения.       В нос ударяет знакомый запах, морской с лёгкой перчинкой, Петя не видит кто это, просто почувствовал ветер справа. Он даже не помнит чей он, но вечера у моря ему снились не раз. И тёплые объятия, Петя позволяет себе ненадолго расслабиться на коврике, прикрыв блаженно глаза.       Люди продолжают говорить, ходить, Петя их даже не замечает, у него уголки губ чуть тянутся вверх.             — Чего такой счастливый?       Прямо надо Петей раздаётся тихий, приятный голос с акцентом. Гуменник глаза поднимает на вверх, рядом стоит Гоголев Стивен, канадский фигурист. Высокий, ростом с самого Пети, улыбка у него мягкая, смущённая. А волосы, как пшено. От него веет слабым запахом мёда и нотки кедра, как всегда знакомо и тепло.       Они давно знакомы, Стивен приятный сам по себе человек, омега. Петя помнит его с юниоров, это не было отправной точкой их общения. Просто соревнования ставили их рядом, и со знакомым лицом было проще. Все складывалось так просто и красиво, а потом Стивен взял паузу.       Петя помнит это. Он не паниковал, но волнение все равно охватило его. Внутри все выло от ожидания ответа от самого Стивена, внутренняя омега металась из стороны в сторону, её человек ушёл.       Стивен тогда смеялся в трубку и говорил, что все нормально, просто резкий скачок роста. Петя помнил его голос, начинающий ломаться, на фоне шум больницы, а Петя сидит и травит шутки. Они не потеряли связь, скорее она обвила их и заставляла всегда возвращаться с новыми историями, впечатлениями и болячками.       — О, привет. Счастливый, разве? — Петя голову слегка в бок наклоняет, ноги к груди тянет. Стивен усаживается рядом.       — Да, на льду не свой прям был, а тут около тебя скоро бабочки летать будут.       — Не знаю, что-то знакомое почувствовал. И это даже не ты, — Петя под конец высовывает язык.       — Ах, не я! — Стивен драматично хватается за сердце, и падает на спину. — Как ты мог? Предать нашу связь, Пётр!       — Пошли, актёр.       Улыбка растягивается на лице. Петя поднимается с пола, протягивая руку для помощи. Гоголев поднимается, и уходит за своей сумкой, пока Петя собирает свои вещи, решая ещё все-таки осмотреть людей в зале. Вот украинец, Марсак, они виделись на отборочной и неплохо пообщались, тут и Торгашев с Наумовым у самого угла, рядом друг с другом. В другой части зала казахстанец с Никой, грузином.       Петя решает поздороваться позже, сначала стоит все-таки заселиться в олимпийскую деревню, решить пару своих проблем, а пока Стивен подталкивает его к выходу.       — Ты сегодня ещё на тренировку приедешь? — Стивен громко закрывает свой шкафчик, натягивая на себя свитшот.       — Нет, наверное. Посмотрим, вечером ещё в деревню ехать, а что ты хотел?       — Ты ещё не заселился? Тогда сейчас мы едем в город, потом я с тобой в деревню. — Петя устало смотрит на парня напротив, потирает глаза, задумавшись.       — Хорошо. Только ты тренировку не пропустишь?       — No, эм., после командника сказали не сильно напрягаться, иначе личные прокаты не смогу осилить. — Стивен как-то хаотично мотает головой, не к фразе, просто скорее неосознанное дополнение. Петя кивает, хмыкая, берет свою сумку и выходит вслед за Стивеном.       Сумки они оставлют в номере Пети, написав перед этим Веронике Анатольевне.

***

            Милан солнечный, даже в феврале. На тротуаре лужи воды, где отражается город и солнце. Первым делом они заходят в кафе на углу улицы, где заказывают по латте и булочки с карамельной начинкой, обсуждая как получат нагоняй от тренеров, но чуть-чуть можно, когда вы итак чуть меньше нормы весите.       Петю отпускает холод, что не давал сосредоточиться на льду. Со Стивеном легко, он никогда не требовал готовности, как и Влад. Они оба спокойно окружали его спокойствием, которое давала семья, но не лезли с ненужной заботой. Они просто были рядом в тишине, что в динамике телефона, что на кухне в Питере, когда на часах было пол третьего, и за такси уже было отдано.       Наверное, так и ощущалась дружба из книжек, что рекламировали в интернете, чтобы заинтересовать одиноких не по своей воле людей. Себя Петя таким не считал, только иногда, в межсезонье, когда некому было приехать, когда Влад уезжал с девушкой, а Стивен оставался в Торонто. Но это была меньшая цена, которую он готов платить за весь сезон. Пару недель больного одиночества лучше, чем оставаться таким всегда.       — Ты задумался.       Стивен улыбается одним уголком губ, пододвигает булочку и сжимает петину ладонь.       — Извини, последние недели плохо прошли. — Петя откусывает десерт, запивая тёплым кофе. — Не знаю, что со мной. Только Веронику Анатольевну напрягаю этим всем.       — That's a heat, eh? — Стивен встревоженно оглядывается, и чуть двигается вперёд. — Это ведь может плохо закончиться.       — Нет, если только мой организм не решил устроить сбой на этой неделе. — Петя продолжает жевать булочку, иногда посматривая в окно на улицу. — Мне постоянно хочется в тепло, желательно у себя в квартире, в тепле и спать. Если можно, то ещё и без потребностей.       — Милый, это гнездование. — Стивен берет петины руки в свои, и бережно поглаживает. — Ты никогда не делал гнезда? Это впервые ты такое ощущаешь?       — Какое гнездование? — Нервная улыбка растекается по лицу.       — Oh, okay, sweetheart — Стивен переходит на английский больше от серьёзности темы, и возможно от волнения. — Let's just stay here for a while, eh? You know how omegas have that thing during really bad stress, where they just want to feel safe? Or like… — Стивен останавливается, давая себе время, чтобы обдумать, что сказать дальше. — just crash hard, you know? Most of us, we take stuff that belongs to our partners, or our family members, to surround ourselves with familiar scents.       — Нет, у меня такого не было… — Петя опускает голову, только этого не хватало.       — Это из-за Олимпиады скорее всего. Спустя четыре года забывается такое, и к тому же международные старты проходили без вас.       — Что теперь то?       — Ничего, сейчас вечером заселишься, посмотрим, что можно сделать. — Стивен крутит чашку в руках, обдумывая в этот раз план на ближайшие недели. — Дам тебе свои вещи, может поможет. Веронику Анатольевну надо предупредить. Если что останусь с тобой, все будет нормально.       Часть одни они проводят в магазинах, сувенирных лавках и просто гуляют по улицам Милана. Делают пару фоток на фоне Миланского собора, в окнах зданий. Петя иногда утыкается в шею Гоголеву, вдыхая знакомый запах сладости, не приторной, умеренной, как настроение. Стивен покупает перчатки и шарф, который потом одевает на Петю, улыбается довольно, смотря на свою работу.       На такси доезжают до отеля, где в холле их ждала Дайнеко. Женщина обнимает Стивена, и отправляет их за сумками, и петиным чемоданом. Втроём идут к автобусу, где Петя без стыда и совести засыпает на Стивене.       Будят его уже у самой деревни. Там уже горят фонари, в автобусе тоже шумно, кто-то смеётся, у кого-то музыка слышна. Петя оглядывает автобус на наличие знакомых лиц, и видит вновь того казахстанца. Он тоже смотрит, не отрываясь, глаза карие, но кажутся чёрными. Петя слегка кивает и переводит взгляд к окну.       Стивен все ещё держит его за руку, иногда поглаживая. Петя только ближе льнёт, возвращает голову на чужое плечо.       — Скоро выходить, не усни.       — Не усну.       Заселение в деревню проходит быстро, Петя запомнил только как кому-то кивал, кто-то даже обнял, кажется это был Селевко. В номере Петя просто скидывает на пол куртку и ложится на кровать. Лежит лицом в подушку добрые минут пятнадцать, пока не слышит стук в дверь. Стивен пришёл.       Петя поднимается, Гоголев стоит с уже другой сумкой. Проходит во внутрь с лёгкой улыбкой на губах.       — Ну, как ты?       — Устал, хочу спать, Степ.       Стивен гладит его по голове и уходит в глубь комнаты. Петя потягивается, и идёт следом. Стивен уже расстелил постель, достал вещи из сумок и чемодана и начал их раскладывать на кровати со всей серьёзностью.       — Я в душ.       Стивен, не отвлекаясь, кивает, иногда неразборчиво что-то проговаривая.       Петя входит в ванную комнату и наконец-то смотрит на себя. Ужасно уставший, с мешками под глазами и словно обвисшим лицом. Гуменник решает начать с лица, иначе оно так и будет нервировать его. Он умывается холодной водой, чистит зубы, бреется и как будто начинает напоминать себе человека. Уставшего, но уже лучше.       Душ решает принять тёплым, даже горячим. Знакомый озноб начинает вновь возвращаться, заставляя поёжиться. Пластырь блокатор летит в мусорку и комнату вновь наполняет кислый запах смородины, и едва заметные нотки мелиссы. Петя утыкается лбом о плитку, прямо под струями душа. Он стоит так пару минут, просто чтобы начать приходить в себя, стоило заняться этим с утра, но никогда не поздно ведь?       После душа тело расслаблено, в комнате пахнет кедром, что всегда доминирует у Стивена, когда тот нервничает. На кровати лежат вещи самого Пети, образуя кругообразную фигуру на кровати, сверху у головы полукругом кофта Стивена, тёплые, что он носит чаще всего зимой. Принёс те, что сильнее всего пахнут.       — Все нормально? — У Стивена губа закушена, а лицо напряжено.       — Прости, ты просто долго был. Я почти закончил. — Стивен вновь берет в руки петину футболку, укладывая её на другие вещи. Заканчивая, он тянет руку к Пете. — Вот, твое первое гнездо.       — Я же не делал его, это ты. — Пете все ещё странно от мысли гнездования. Он не просто не знал, как это делать, он вообще никогда не видел такого, ни у кого из знакомых. Ему неловко перед Стивеном, тот младше, но ему приходится обучать Петю, казалось бы базовым вещам.       — Не отрицаю, процесс создания гнезда важен. — Стивен держит его за плечи, всматриваясь в петино лицо. — Но давай мы будем помнить, что ты вообще о таком не знал, судя по всему. — Петя опускает голову, пуская смешок, а уши горят. Он просто тянется вновь к Стивену, укладывая голову на плечо.       — Давай спать.       Стивен уходит в душ, а Петя опускается в гнездо. Он вдыхает запах, все смешивается, его смородина со свежестью мелиссы, а стивена почти все пахнут мёдом, кедр чувствуется, если сильно внюхиваться.       У лица лежит незнакомая кофта, тёмная, и пахнет иначе. Петя утыкается в неё носом, чувствует мёд, но с цитрусом, точнее апельсином. Ярким таким, сладким и корица. Незнакомый, чужой, но запах Стивена все равно есть, чуть сильнее, но он не перебивает чужой апельсин с корицей.       Позади хлопает дверь ванной, и босые ноги об пол. Стивен вернулся.       — Чья это кофта? — Петя резко поворачивается, Степа смотрит вначале на него, потом вновь на кофту.       — Моя…?       — Она пахнет иначе. Она пахнет в основном апельсином и, кажется корицей. — Стивен поджимает губы. Он крепче хватает полотенце, и отводит взгляд. — Она будет с моей стороны.       — Степ, я ведь не обвиняю. Просто она…       — Мне она очень нужна, прости, давай завтра. — Стивен подходит к кофте и залезает в гнездо, прижимая кофту к лицу.       Петя ничего не говорит, только смотрит. Стивен становится таким маленьким с этой кофтой, что становится даже завидно. Он видел только парочек в метро, что были в чужой одежде и так трепетно утыкались в неё.       Петя не дурак, он понимал, что за кофта и зачем она, ещё до того, как Стивен вышел. Он понимает, что Стивен не специально, что ему самому тоже нужно что-то успокаивающе. Но сердце предательски ноет от ощущения, что его оставили, с ним не разделили тайну. Неужели он плохой друг? Или не так важен, как считал себя до этого?       Спит Петя неспокойно, внутренняя тревога нарастает, запах только сильнее кислит. Гнездо успокаивает, пока мысли вновь не возвращаются к той несчастной кофте. Место, которое должно было успокоить, даёт покой только внутренней омеге, а в голове ворот мыслей от просто недостаточно близкой связи до просто ощущения, что Петя сам все придумал и в этом поверил.       Голова начинает отключаться ближе к утру, это плохо, но мысли не уходят, они просто затихают под всей усталостью, что окутывает Петю, давая возможность поспать пару часов перед будильником.       Просыпается Петя под копошения Стивена. Он не разбудил его, значит хотел уйти тихо, чтоб его не заметили. Петя сжимает кулаки на простыни, подавляя возникший всхлип. Он хочет остановить его, но это не правильно. Если Стивен решил просто уйти, значит надо уважать его выбор. Петя обязательно с ним поговорит, время ещё есть.       Дверь в номер закрывается, Петя позволяет себе выдохнуть, всхлипнуть и уткнуться в подушку, он чувствует запах Стивена. Он чувствует это тепло, заботу, которую вложил вчера Степа, делая это гнездо. Какой только черт заставил его вчера спросить об этой несчастной кофте?       Петя поднимается с кровати, направляясь в ванную. Отражение сегодня явно лучше, но мешки под глазами не добавляют красоты, холодная вода поможет. Петя проводит утреннию рутину в тишине, не только потому что остался один. Ему просто ужасно стыдно и обидно. Перед Стивеном, перед собой, поэтому надо поймать друга перед завтраком.       Гоголева он встречает раньше, у лифта в компании Ники, в той самой кофте.       — Доброе утро, — Стивен здоровается, но отводит взгляд, а Ника обнимает. Они вчера ведь так и не поздоровались.       — Петя, как тебе деревня? Успел где побывать?       — Привет, нет. Я только вчера заселился, Стивен вчера помогал, — голос непроизвольно затихает под конец, но Ника кажется этого даже не заметил.       — А вы чего без пластырей? — Ника показывает на шею пальцем на свой блокатор, и Петя только сейчас понимает, что совершенно не чувствует запах от Эгадзе.       — У тебя другие блокаторы? Я совершенно ничего не чувствую, — Петя слегка принюхивается, пока лифт не оповещает, что приехал.       — Да не, просто свой запах у меня слабый. Зато в течку от меня несёт за километр, как от радиации. — Ника кривит лицо, и слегка укладывается Стивену на плечо.       — Ясно.       Ника разбавляет их путь до столовой, иногда отвлекаясь на прошедших мимо фигуристов, таких как Малинин, что нёсся так, будто от него каток сбежит. Эгадзе рассказывает некоторых слухах, в основном об отношениях, который никто из них не поддержал. Петя скривил лицо, а Стивен вежливо откашлялся.       В столовой шумно, людей много, как муравейник. Петя берет булочку с мёдом и кофе, ему это сегодня надо.       — Пошли к Мише.       Ника просто ведёт их, не ожидая ответа. Так они доходят до столика в уголке, где сидит вчерашний казахстанец, только теперь с кое-как открытыми глазами, вороньим гнездом на голове и тот самый морской запах, совсем слабо, но Петя помнит.       — Миш, доброе утро. Знакомься это Петя. Петя это Миша, вы кстати могли в Сочи пересекаться. — Ника усаживается напротив Миши. Петя быстро садится рядом с Эгадзе, чтоб рассмотреть нового знакомого.       — Не кричи, итак голова болит, — голос у Миши бархатный, приятный на слух. Он смотрит на Петю пару секунд, и сонный слегка затуманенный взгляд быстро сменяется удивлением, и смущением.       Петя тянет руку.       — Приятно познакомиться.       — Взаимно. — Миша слегка нервничает, это заметно по запаху, в нем появляются нотки кардамона, затмевая море. Стивен неожиданно кашляет, смотря на Мишу, он нахмурен.       — Стив, ты чего? — Ника отрывается от еды, наблюдая за Гоголевым.       — Простыл наверное. У Пети окно открыто было, — Стивен кутается глубже в кофту, а Петя хочет возразить, потому что окно было закрыто, но слышит, как у Ники ложка падает.       — Все нормально?       Ника реагирует не сразу, пару секунд смотрит на Стивена, потом на Петю. Он губы сжимает в тонкую ниточку, только потом извиняется и берет новый прибор. Петя чувствует себя странно, будто он что-то пропустил, или это из-за его отсутствия на соревнованиях вместе с ними. Он ловит взгляд Миши, но тут просто разводит руками и продолжает завтракать.       Вот теперь за столом образуется тишина, которая явно скрывает что-то и не даёт покоя Пете. У него итак на душе кошки скребли, а сейчас и вовсе головой хочется удариться.       После завтрака все расходятся по своим комнатам, Стивен говорит, что у него тренировка, но ночевать он будет у Пети. И вновь не смотрит, Пете от себя тошно, только он запоминает, что Стивен ждал, пока Ника уйдёт из поля зрения.       В комнату Петя возвращается без сил, причём только моральных. Он укладывается в гнездо, где спокойно вдыхает перемешавшиеся смородину с мёдом, проверяет телефон, где висят сообщения от Влада, мамы и тренера.       Маме отвечает, не вдаваясь в подробности, чтоб она просто не переживала. Ей не зачем знать все это, итак переживает.       Вероника Анатольевна пишет только про время тренировок и музыку. Петя просто отписывается, она итак его спросит, только лично на тренировке.       Влад пишет обо всем, сообщениями и не только, пишет капсом и со множествами знаков. Петя не хочет вникать, просто включает чужие голосовые, а сам сворачивается на кровати. Голос успокаивает, Петя даже чуть вникает. Влад, как всегда, опаздывал на тренировку, желал удачи и, чтоб все прошло без проблем. Петя открывает клавиатуру, просто благодарит, пишет о встрече со Стивеном, не говоря о гнезде и всем связанным. Пишет о Мише, что пахнет морем, как во снах. И чтобы Влад о себе не забывал.       Петя ставит повторный будильник, чтобы не проспать тренировку. А сам впадает в дремоту.       Он вновь ощущает себя в объятиях, тёплых. Он чувствует запах варенной кукурузы, и моря, он окутывает с ног до головы. На фоне играет музыка, как будто живое исполнение. Петя расслабляется, он откидывает голову во сне, чувствует чужое дыхание у самого уха. Человек наверное, что-то говорит, но музыка полностью мешает услышать чужой голос. Петя пытается зацепиться за слова, но музыка слишком громкая, словно у самого уха.       Будильник. Петя просыпается не сразу, но чувствует не этот кислый запах, а даже вполне сладкую смородину, или близившую к сладости. В голове до сих музыка с пляжа из сна, а по телу бегут мурашки от фантомных объятий. Петя потягивается, поправляет гнездо и уходит в ванную, где просто умывается повторно. Захватывает сумку, и выходит из номера.       В автобусе до арены он видит уже знакомого Мишу и нервозного Нику, тот стучит ногой об пол и смотрит в окно, хмурясь. Петя садится позади них, затыкает уши наушниками, стараясь не вспоминать завтрак, хотя только Мишу может. Он тогда никак не отреагировал, Пете бы его спокойствие. Он наверное альфа, есть лёгкая перчинка, да и море свежий, но прохладный запах. Приятный.       Петя неосознанно глубоко вдыхает, но запах совсем не ощущается, сложно выловить из этой гаммы слабых запахов, что чувствуются в автобусе, поэтом проще просто закрыть глаза и слушать музыку.       Петя чувствует на себе взгляд, но он только расслабился, пусть смотрят.

***

      Тренировка проходит лучше, чем вчера. Может гнездо так действует, или ситуация на завтраке смещает весь этот стресс с Олимпиадой. Петя не знает, но пока он не хочет возвращения этого кошмара. Но он понимает, что как минимум со Стивеном надо все расставить всё на своим места.              Конец тренировки Петя постоянно замечает Мишу, не специально, просто так получается. Он проезжал мимо, обдул Петю ветром, запах нет, или Пете уже кажется, что он чувствует его. Он замечает его катание перед тем, как выйти со льда. Его прыжки, движения, аккуратные, но с энергией. Он уходит на ОФП с улыбкой, лёгкой. Почти незаметной.       Они встречаются в зале, когда Петя пил воду, отдыхая. Он услышал шаги, а потом его накрыла тень.       — Сегодня ты катался лучше, привет. — Петя прячет улыбку, когда слышит этот бархатный голос. Миша стоит над ним, прикрывая от искусственного света в зале.       — Да, лучше, — улыбка все равно расплывается, но не широко, скорее блажено.       — Рад слышать, — Миша присаживается рядом, от него веет свежестью, он расслаблен. Петя чувствует, что он хочет сказать, что-то ещё. Руки дёргает свои, запах теперь слегка смешивается.       — Миш, а Ника с Стивеном… что с ними?       — Ты насчёт утра? — Миша смотрит прямо в глаза, хотя у него краснеют уши, но взгляд не отводит, впервые кто-то за весь день. — Ты не переживай, у них иногда бывает. Они у нас чуть драматичны.       — Надо же. Стивен не рассказывал о таком.       Миша ничего не говорит, только кивает. Остаётся на пару минут с Петей, оставляет слабый след запаха, без горчинки, чистую свежесть с морем и уходит к тренажёрам. Петя ещё какое-то время смотрит на него, он не выше самого Пети, но не пропадает от этого. Петя глубоко вдыхает, а после уходит. Надо вернуться в деревню.       В автобусе он пишет Стивену с просьбой о встречи. Гоголев соглашается не хотя, скорее вынужденно, ведь иначе Петя пойдёт к Нике. Стивен знает, что он так и сделает, если не кофте, то про утреннюю ситуацию о найдёт с кем поговорить.       Они пересекаются у лифта, просто кивая друг другу. Стивен в тренировочной одежде, от него несёт кедром и слабой ноткой мёда. Петя старается не нервничать, но выходит тоже из рук вон. Только недавно восстановившийся запах смородины вновь начинает кислить.       В номер они входят всё с такой же тишиной. Присаживаются за столик, и долго не начинают. Подбирают слова.       — Степ.       — Подожди… прости, я. — Стивен закусывает губу, вся комната заполняется плотным запахом кедра, который просто не даёт дышать. — Слушай, Петь. Я не хотел, чтоб так все вышло.       — Что вышло, Степ? Честно, я ведь не виню тебя, просто мне обидно, что... Ну, знаешь, — Петя неоднозначно кивает, он сам не понимает, что хочет донести до друга.       — Это не моя кофта… — Стивен замолкает ненадолго. — Я забрал её у одного человека… а этот человек мне очень важен, сильно важен. И я просто не могу так все…       — Ты влюблён?       — Нет… это не совсем так. Мы просто близки и важны друг другу, — Стивен словно сам сомневается в своих же словах, его совершенно сбило с толку фраза Петра.       — Значит дело было только в этом? — Петя получает больше утвердительный кивок, но в нем чувствуется неуверенность. Он чувствует, что сказано не все, но Стивен в самом себе неуверен. Петя раскрывает руки, как бы зовя. Гоголев смотрит пару секунд, но тянется и выдыхает. Гора с плеч не свалилась, но груз упал.       — Прости, Петь. — Петя гладит его по спине, он вновь чувствует мёд вперемешку с кедром, что только начал рассеиваться, и апельсином, которым пропитана кофта.       Они обнимаются ещё какое-то время, только из-за стола перебираются в гнездо, окутывая себя знакомыми запахами. Петя надеется, что Стивен расскажет обо всём, когда разберётся в себе. А сейчас им просто надо время на всё, и пока отдохнуть перед предстоящими прокатами.

***

      Петя осознает себя после проката, когда ему опрыскивает лицо Веринока Анатольевна. Стивен стоит рядом, держа в руках сумку свою и петину. Недалеко от них стоит Ника, он теребит ремешок своей сумки, поглядывая на людей в коридоре.       — Живой?       Петя вытирает с лица воду и невнятно соглашается. Встаёт, слегка пошатываясь, берёт из чужих рук свою кофту и забирает сумку. Стивен кривит лицо, не соглашаясь с этой самостоятельностью, но поделать ничего не может.       — Кто сейчас на льду? Или уже все закончилось? — Голос у Пети хриплый, кажется все это время молчал. Он прокашливается и принимает воду от тренера.       — Миша, — Ника подходит ближе, чуть льнёт к плечу Стивена.       Петя видит как он тянет руку к Гоголеву, но опускает руку, останавливая себя. У Ники брови сводятся, но он не отходит, но не тянется больше.       — Миша?       — Да, он недавно ушёл, перед тем, как отдать нам тебя. Сказал, что нашёл тебя на лестнице. — Стивен застёгивает Пете кофту. И все вместе идут к выходу, в раздевалку. Там уже нет части людей, но не все равно не тихо.       Петя просто садится на скамейку, все ещё находясь где-то между реальностью и своим неопознанным состоянием. Стивен переодевается, складывая все аккуратно себе в сумку. Ника что-то бормочет себе на грузинском, развязывая шнурки.       Петя чувствует себя сколько не лишним, а скорее мешающим. Он заметил это с утра, во время завтрака Ника уже не был столь активен, как пару дней назад. Он был напряжён, но это было не от предстоящего проката. За всю трапезу он несколько раз смотрел на Петю, потом вновь на Стивена и будто собирался что-то сказать, но в последний момент отступал.       Пете не хочется этого снова и, когда все уже собраны, он говорит, что ещё посидит, сам доберётся. Он откидывается на дверцу шкафчика и прикрывает глаза, усталость после насыщенного дня берет вверх, петя даёт себе расслабится, только ногам дискомфортно, коньки он так и не снял.       Он впадает в дрёму, слышит как хлопаются двери и тихие разговоры, услышать их не даёт вымотанный мозг, что превращает все в кашу. А потом на него что-то кидают, тёплое, согретое уже кем-то чужим. Петя слышит шаги рядом, редкие разговоры и потом кто-то опускается рядом.       — Ты ему ничего не говорил? — Наступает тишина, которая прерывается чужими сборами. Петя чувствует чужую руку у головы, кто-то аккуратно расплетает ему волосы. — Прекрасно.       — Я скажу, только потом. После прокатов. — голос Миши такой же бархатный, только со слабой хрипотой, уставший. — Потом, Илья.       Петя сквозь сон слышит, как Малинин вздыхает, но разворачивается и свет бьёт Пете прямо в глаза. Он недовольно стонет, опуская голову ниже.       — Петя. — Мишин голос звучит у самого уха. Он слегка трясёт его за плечо, пытаясь разбудить.       Пете уже не режет свет глаза, мишина рука находится прямо над лицом, прикрывая его. Петя не хочет никуда идти, ему так хорошо просто сидеть тут. От Миши тепло, он весь такое мягкий по ощущением, поэтому Петя просто приваливается к его плечу, вновь закрыв глаза.       Миша вздыхает, перекладывает Петю вновь на дверцу и опускается на пол. Надо развязать и снять коньки.       — Петя, — голос уже звучит увереннее, чуть громче. — Давай, просыпайся. Без автобуса останемся.       — Посиди чуть-чуть, — Петя сам себя ели слышит, но ощущает вновь тепло сбоку. Льнёт к мишиному плечу, тыкаясь куда-то носом. Ему так спокойно, но он знает, что долго сидеть не получится.       Через пару минут он все-таки отлипает, и начинает потирать глаза. Петя вновь смотрит на Мишу, теперь только более осознанно. Миша тоже смотрит, губу слегка закусывает, а волосы все такие же пушистые, как и утром.       — С кем ты разговаривал? — Петя видит реакцию Миши, нервный смешок и голову опускает.       — Да так, с Ильей парой слов обменялись. Ты поднимайся, пора уже выходить.       Миша поднимается, уходит в сторону своего шкафчика. Петя решает не зацикливаться сейчас, в первую очередь надо доехать до деревни и хорошо выспаться.       В автобусе садятся рядом, где Петя впервые за день ощущает мишин запах, без примеси, чистый морской и освежающий, он непроизвольно льнёт ближе, глубоко вдыхая. Петя доезжает до деревни в полнейшем спокойствие, от которого мурлыкать хочется. Миша садится, чтоб Гуменнику было удобнее.       Вечером они ещё пересекаются в зоне отдыха, где часть фигуристов сидела и играла в игры, некоторые просто общались после изнурительного дня. Петя со Стивеном не собирались оставаться, они проходили мимо, но их окликнул Ника. Так и оказались сидя со всеми и играя в игры.       Неплохое время провождение, но где-то подкоркой у Пети ныло все. Ему не хватало чего-то, он ушел до того, как закончили играть. Хотелось спать по большей части, или просто вернуться безопасную для себя зону, после прокатов и шумной компании.       Петя ложится сразу в гнездо, свернувшись в позу эмбриона. он не думал о прошедшем прокате, но почему-то цеплялся за раздевалку, где они сидели с Мишей. Он знает, что тот расплёл ему волосы, снял коньки и даже дал поспать на себе чуток. Но что-то не даёт ему покоя, что-то ускользает, зато остаётся ощущения тепла.       Петя засыпает спокойно, расслабленно, ожидая вновь увидеть во сне море и ощутить недавнишнее тепло. Но приходит не море. Приходит чья-то квартира, с тем же знакомым ему запахом моря. В помещение темно, Петя чувствует, как путается в ногах, что его держат за талию, не давая упасть. А потом мягкая кровать, и уже родные объятия, заботливо прижимающие его ближе к себе.       Утром Петя тоже чувствует объятия, но другие. Стивен во сне любит закидывать руки на него, Петя поворачивается к нему, обнимая.       — Петь, мне одна омега нравится… — Петя мыкает, кивая, гладит Стивена по голове. — Это не проблема?       — В каком смысле?       Стивен поднимает голову, и долго выжидающе смотрит. Ищет подсказки, реакцию ждёт, а Петя смотрит и понять не может, неужели все из-за этого. Или Стивен просто делает первые шаги, так сказать пробует почву. Петя улыбается, хитро щурит глаза и говорит:       — Стивен, главное, чтобы это был не я, — а потом чувствует боль в области рёбер, ведь Гоголев очень больно щипается. — Хватит, стой.       — Уж, прости, но ты не в моем вкусе. — Петя только смеётся над словами Стивена, не со зла. Он хочет просто разбавить атмосферу, ему не важно кто нравится Стивену, пока ничего не нарушает. — Миша вчера спрашивал куда ты делся.       — Да? И что он хотел? — Они поднимаются с кровати, принимаясь за привычную рутину.       — Просто интересовался где ты, а так ничего. Но, мне одна птичка нашептала, что вы вместе приехали. — Стивен как-то по новому смотрит на Петю, свободно. — И просила сделать разведку.       — А эта птичка случаем не малиновым щербетом пахнет?       — А ты откуда о птичке этой знаешь?       — Птичка эта вчера через весь автобус на меня смотрела, и вчера имела очень нервозный вид в комнате отдыха. — Комнату заполняет смех Стивена, а потом и Петя присоединяется. Гоголев вновь опускается на кровать, пытаясь успокоится.       — Эта птичка что-то ищет. Лучше поговори с ним.       Петя не находит, что сказать. Ему бы собраться на тренировку, и потом откатать произволку, потом чтоб со спокойной душой провести остаток Олимпиады с чувство выполненного долга.

***

      На льду сложно собраться, слова Стивена не то чтобы преследуют его, скорее просто не дают уйти, тихо, но все равно рядом. Зато Петя видит Илью, с которым надо переговорить. Как минимум зачем самому Малинину он понадобился. И вдруг это что-то серьёзное.       — Sorry, Ilia…эм, — Петя хмурится, стараясь подобрать понятные Малинину слова.       — Можешь на русском. — Илья звучит по-кошачьи и с акцентом, но грубости Петя не чувствует.       — А, спасибо, хорошо. Стивен говорил, что хм., ты интересовался кое чем? — Илья не выглядит удивлённым, скорее пытается подобрать слова.       — Да, мне кое-что было интересно, но моё любопытство уже эм. уняли? Sorry, — Малинин кривит лицо, от попыток правильно выразить собственную мысль. — Да, и с тобой он тоже поговорит. Или нет. В любом случае удачных прокатов.       Илья убегает, оставляя после себя кислый щербет, слабый, но уловимый. Да и сам Илья довольно нервный, Миша спокойнее, с ним не надо думать. С Мишей можно было посидеть и ни о чем не думать. У Пети от мыслей улыбка на лице расплывается.       Вспомнишь солнце, вот и лучик. Петя видит как Миша выходит со льда и идёт в его сторону. Довольный, улыбается. Улыбка у него красивая, и брекеты эти, Петя никогда не думал как-то негативно о них, да и положительно тоже. Просто с Мишей они смотрелись будто бы иначе.       — Чего светишься?       — Да так. Выспался. — Петя блаженно прикрывает глаза, вспоминая сегодняшнее утро.       — Ты ел? Тут недалеко от деревни есть одно место, — Петя вновь видит эти краснеющие уши, он предполагает, что запах у Миши тоже изменился.       — Пойдём, отдыхать перед прокатами тоже надо.       Миша тихо смеётся, но идёт следом. Из раздевалки они выходят, договорившись встретится у олимпийских колец, чтобы оттуда Миша их повёл на обед.       Место действительно находилось недалеко, условно по меркам Миши, как магазин у него дома. Теперь Пете интересно в каких условиях он живёт, но вопреки расстоянию место действительно хорошее. Атмосферное, светлое и людей было не так много, что не могло не радовать.       Не заказывали чего-то нового, чтобы все завтра обошлось без проблем. Миша говорил немного, но Пете большего как оказалось и не надо. Просто Миши становилось достаточно, приятный молодой человек, что напоминал его сны.       — Видел вы с Ильей разговаривали. Он надеюсь не на грубил, а то Олимпиада много кому нервы потрепала.       — Нет, просто сегодня Стивен говорил, что его интересовало, что мы вместе приехали? Но я не уверен, точно ли так было. — Петя откладывает приборы в сторону, смотря прямо на Мишу.       — Вот ведь. Я ему вчера говорил, насчет этого.       — Он сказал, что его интерес уняли. Видно, что ты сказал ему что-то дельное. — Петя наклоняет голову в бок, чуть глубже вдыхая.       — Ясно.       Миша после еды тянет его прогуляться, не настойчиво, просто протягивает руку. И Петя идет за ним, может это и странно, но у Миши тёплые руки и этого достаточно, что пойти гулять с ним.       Они не уходят далеко, просто идут по дороге прямо, чтобы легко вернуться обратно, не переживая лишний раз. Миша рассказывает истории из жизни, о Казахстане, о Сочи. Петя иногда смеётся, обещая приехать погостить у него. Иногда цепляется то за Сочи, то за скреплённые руки, но не так, чтобы задуматься об этом.       Петя не думает ни о чем серьёзным за все время прогулки и по настоящему расслабляется перед завтрашним днём. Главное откатать как можно лучше.

***

      Петя хочет выблевать себе пол органов. Он не помнит как добрался до туалета, вообще ничего. Его тошнит после проката, после оценок, после продолжительного времени последующих выступлений, где он должен был сидеть и улыбаться в камеру. Он, кажется, даже не досматривает прокаты до конца, уходит как только появляется такая возможность.       Его выворачивает в туалете, выходит абсолютно все без сдерживания. Глаза слезятся, во рту неприятный вкус рвоты, ему жарко. Хочется как можно скорее раздеться, снять эти слои и просто остыть. Волосы вылезанные лаком тоже мешают.       Он не помнит ни черта. Только слабые отголоски этого морского запаха, утром. Кажется перед завтраком. Потом то ли как в тумане, то ли ещё какая дичь. И сейчас о ней думать не хочется. Хочется вернуться к себе, или к Мише, с ним тоже хорошо. Но ему катать скоро, или уже катает, поэтому надо собраться в номер. Желательно как можно не заметнее.       Петя слабо слышит как хлопается дверь. Его поворачивают и что-то спрашивают, но вместо ответа у него вновь следует рвотный позыв. Приходиться вернутся к унитазу, и некрасиво прокашляться. Нос заложило, глаза в слезах, еще и вязкость во рту.       Ему протягивают воду, он как можно скорее припадает к горлу, чтобы перебить все, что творится в его ротовой полости. Конечно, не стоит так делать, и лучше пить только из своей бутылки, и не брать из чужих рук ничего, но уже давно стало наплевать.       Слух потихоньку начинает приходить в норму и Петя слышит какие-то отголоски фраз. Он не узнает не голос, ни запах, только отчётливо разливает интонацию, и пока она не сулит ничего хорошего. Ощущение, что если он вновь не ответит, его опрокинут в его же блевотину.       — Петя! Ты меня слышишь? — в нос бьёт сильных запах жженной корицы, едва заметными цитрусовыми нотками.       Петя наконец-то поднимает глаза, все слепит от света, из-за слез едва различимы плитки на полу, что уже говорить о лице человека.       — Это я Ника, — Петя слышит около уха щелчки пальцев, в носу уже начинает чесаться от слишком концентрированного запаха.       — Какого хера ты пахнешь так сильно? — Грубость вырывается непроизвольно, голова отказывается как либо ограничивать или фильтровать слова. А корица начинает притупляться, и ей в очередь комнату заполняет яркий апельсин. — Почему ты пахнешь как та кофта? Боже, мы со Стивеном только помирились и опять. Все отойди. Я хочу к себе.       Но Ника не отходит, он едет вместе с Петей до деревни, постоянно держась рядом. Он не держит Гуменника, но и далеко от него не отходит. Петя чувствует себя не лучше, но голова после небольшой прогулки от автобуса до корпуса прояснилась. Нике грубить не хочется, но он уже начинает порядком раздражать. У самого номера Петя все-таки оборачивается.       — Ника, ты в другом корпусе живёшь? Ну, или как минимум в другой сторону от лифта.       — Надо поговорить. — Апельсин как будто уже меньше пестрит, но все равно ощущается очень ярким и сильным, в сравнение этих нескольких дней.       — Может завтра? Я не особо расположен к разговору сейчас. — Ника не выглядит как тот, кто сейчас отступит. Он скорее подходит ближе к Пете.       — Это срочно, насчет… эм, Стивена. — Ника кусает губы, и теребит ручку сумки. В коридоре начинает пахнуть корицей, неприятно, лучше конечно апельсин.       У Пети начинают двигаться шестерёнки в голове. Начиная от той несчастной кофты, продолжая завтраком, Никой, что стал напряжённым, и вот он тут с этим самым Никой, что пахнет действительно как радиация, тем же самым апельсином с корицей, что и от кофты, которую Стивен забрал из гнезда и ходил в ней незадолго до начала прокатом.       — Вот же блять, — Петя прикрывает рот рукой и пропускает Нику в номер. Они входят в практически тишине, после ругательств Пети. И присаживаются за стол, где недавно Петя со Стивеном так же говорили.       Ника осматривает комнату, задерживая взгляд на кровати, где вперемешку лежат вещи Пети и Степы, образуя гнездо. Там не заправлена постель и следы быстрых сборов.       — Так, что ты хотел? — Голова болит, но не так сильно, хотя Петя и складывает руки у лба.       — А вы со Стивеном давно так близки… ну, знаешь.       — Примерно с юниоров? Или когда он взял паузу? Ника, я чуть понимаю к чему ты это, но это не совсем то. — Петя выдерживает паузу, смотря на реакцию Ники. Тот молчит, губы только поджимает. — Мы просто очень близкие друзья, да и наверное не типаж Стивена.       — Вы спите с ним. — это не вопрос, это утверждение. Ника выглядит не расстроенным, или озадаченным. Скорее хмурым, даже злым.       — Это временная мера? — Теперь Петя не уверен в собственных словах. Или теряется под таким стойким взглядом.       — Что значит временная мера? Не пойми неправильно, я не хочу тебя обвинять. Но… — Последние фразы выходят громкими, брови непроизвольно сводятся к переносице, а Ника встаёт из-за стола, руки у него сжаты в кулаки, а глаза он прячет. Не смотрит на Петю. — Петя! Ты извини, но после тебя Стивен стал секретничать. Он огородился, стал отстраненее. Он избегает меня.       — Ника, я не думаю, что как-то с этим связан. Скорее стоит поговорить с самим Стивеном.       — Он вновь сбежит. Как и все это время. До твоего прилёта все было нормально, но он даже не пытается поддержать разговор. Сколько бы я не пытался, он уходит. Он больше не общается со мной, — под конец голос дрожит. Эгадзе на грани слез и Петя вообще не понимает, что ему говорить и как успокоить его.       — Ника?       Они оба поворачиваются в сторону двери, где в проёме застыл Стивен. Он с красными щеками после улицы, с сумкой на плече и расстёгнутой курткой. В комнате воцаряется тишина, в которой Петя начинает чувствовать лишним. Ника отворачивается в сторону окна, теперь Петя видит его закусанные губы, глаза на мокром месте и совершенно разбитый взгляд. Гуменник встаёт из-за стола, хватает свою кофту и у двери шепчет Стивену:       — Поговорите, только честно, — старается говорить как можно тише, что не довести Нику до подступающей истерики.       Петя выходит из номера загруженным. Он не хотел узнавать никаких подробностей. Он вообще хотел поспать и отдохнуть, но пока спускается в комнату отдыха, где забирается на диванчик полностью и укладывает голову на спинку.       В комнате почти никого нет, многие просто в у себя отдыхают от насыщенного дня. Петя прикрывает глаза, давая себе возможность расслабится. Он не погружается в сон, просто даёт глазам отдохнуть, как и голове в принципе тоже.       Время течёт странно в таком положение, но заснуть тоже не получается. Петя старается ориентироваться на звуки, и даже находит в этом что-то успокаивающее. Когда он так еще мог отдохнуть, верно никогда. Хотя нет.       В Сочи мог после льда, сидеть в раздевалке так и отдыхать, почти никто не оставался допоздна. Многие уже были у себя в номерах, только воспитанник Урманова убивался почти до закрытия. Петя его почти не помнит, они редко пересекались, или просто Влад заполнял с собой пространство.       Но было в Сочи что-то своё, успокаивающее, как в Мише. Интересно как он там откатал? Наверное сейчас на пресс-конференции сидит на пару с Малининым. Поскорее бы увидеть его. Он наверное как и всегда пахнет освежающе, как прогулка у берега Сочи. Петя гулял там перед отлётом обратно в Питер. Они со всеми фигуристами тогда хорошо погуляли. У костра по сидели, музыку пели рядом с пляжным баром. Как в недавнем сне, с музыкой и чьими-то тёплыми объятиями, как у Миши.       Петя на мгновение застывает, обдумывая что он только что сказал. Объятия из сна, как у Миши, с тем же знакомым запахом…       — О, Петя?       На входе в комнату стоит Миша, слегка обескураженный. Глаза уставшие, но тёплые, с заботой смотрят прямо на Петю. А Петя… а Петя хочет теперь убиться не только из-за проката, но из-за собственной тупости.       Полгода жить со снами о чужом запахе, объятиях, и чужой заботы. Напрочь забыв о сборах в Сочи, где это было. Забыть о последнем дне со сборов, где он в наглую улёгся на Мишу, того самого воспитанника Урманова, будучи слегка под шофе. И даже не пытаться что-либо делать. А сейчас спустя достаточно времени сообразить, только из-за похожей позы во время отдыха в раздевалке.       — Петь? — Миша подходит ближе, садясь на край дивана. Петя смотрит на него обиженно, но только обида растёт на себя, на свою возможно безответственность. — Все хорошо?       Вместо ответа выходит то ли всхлип, то ли хнык. Петя прячет собственное лицо в коленях.       — Мы ведь виделись в Сочи, — У Пети губа нижняя дрожит, Миша двигается ближе, обхватывая петино лицо, заставляя смотреть прямо глаза. — А я забыл, честно не специально.       — Тише, тише. Петь, выдохни и вдохни. — Миша все такой же. Он заботливый, приятный, он не даёт Пете уйти на дно под гнётом собственных мыслей. Он аккуратно гладит его по голове, чуть прижимая к себе.       Петя не истерит, слёзы сами текут по лицу, заставляя намокать мишину кофту. Тот покачивает их, Гуменник прижимается ближе, тыкаясь в шею, глубоко вдыхая мишин запах.       — Тише, все хорошо. Слышишь?       Петя слышит, наверное впервые он так чётко слышит Мишу. Без других дополнительных мыслей, в голове пусто, остаётся только Миша, много Миши, его голос, запах, рук, что прижимают и поглаживают, его волосы, что торчат во все стороны. Миша впервые так сильно заполнил Петю. И Пете это нравится, Петя только крепче жмётся.

***

      Петя не помнит как вчера добрался до номера, наверное Миша привёл его под руку, но первое, что он видит это мишину кофту, всю пропахшую им. Он слышит копошения сзади, видит Стивена, у которого пол шеи в засосах и красные глаза. У Пети самого навреное глаза тоже красные.       — Мы с Никой начали встречатся.       Слова растворяются в тишине комнаты. Петя прижимает мишину кофту к лицу, прячет улыбку. Довольно потягивается, принимая сидячее положение, чтобы сверху вниз смотреть на Стивена.       — А нам с Мишей кажется надо поговорить.       — Он донес тебя на руках, кстати. — Стивен смотрит с ужасно опасной улыбкой. — И ты не хотел выпускать его, пришлось ему оставить свою кофту.       — Иди ты. — Но улыбка расплывается по лицу, Петя вновь утыкается в кофту, укладываясь поудобнее на подушке.       — Кстати, ты его поздравил? Он ведь первое место занял.       — Нет, но у меня похоже есть причина к нему наведаться.       — Фу, не говори такие вещи при мне, Петя.       В комнате начинается смех, не такой, как пару дней назад. А впервые просто весёлый, свободный смех. Они откатали программы, разобрались, почти, с отношениями и теперь можно спокойно, относительно, провести остаток Олимпиады.