Вкус мяты

Сход на последних кругах в Барселоне. Не то, чтобы Кими до последнего не ожидал этого, но получилось и правда как-то неожиданно. Внутри что-то раскололось. Дыхание Кими было глубоким, тяжёлым. Стоило ему почувствовать, как любимый чернильно-бирюзовый болид начал глохнуть, каждый вдох становился ещё более горьким — казалось, в лёгкие попадает не воздух, а разъедающая изнутри кислота. Пальцы отчаянно сжимались на руле, словно это могло заставить машину завестись. Он заглох. На последних издыханиях машины Кими вывел её с трассы, развернул на выжженную траву, когда понял, что это — всё. Конец гонки. За четыре круга. Чертовски обидно. Особенно после успешного манёвра, который позволил ему обойти Джорджа. Джордж… Кими бы обязательно усмехнулся над ситуацией, если бы это произошло не с ним. Один-один. И ведь правда, — практически то же самое, что случилось и с Джорджем в Канаде, совсем недавно. В горле жго. Сердце билось где-то там же. Кими знал, что обойти Рассела было уже не просто жгучим желанием побороться за лидерство в команде. Антонелли прекрасно понимал, что за этим стоит. Это было уже чем-то сугубо личным, наполненным спортивной злостью и азартом, кипящим в жилах вместе с горячей кровью. Понимал, что влюблён, но признаться самому себе хотя бы в мыслях было невозможно. Подумать только, сход. Нет, разумеется, такое бывает и часто. Однако Кими был готов до последнего бороться за то, чтобы выбить Джорджа со второй позиции. Не первое место, но обойти хотя бы Рассела он мог. Кими не мог не чувствовать, как ядовитым змеем внутри вьётся мысль, что помимо победы только этого он и хочет. Адреналин всё ещё кипел в венах. Глухо попав кулаком куда-то по рулю, Кими раздражённо выдохнул и сжал губы в тонкую полоску. Челюсть плотно сжалась. Как не вовремя отказала силовая установка — Антонелли чувствовал, как досада оседает горечью на языке. И ведь шансы были отличные. Старт с третьей позиции — неплохо. И шёл он, Кими был уверен полностью, очень хорошо, в отличном темпе, — он обошёл Джорджа даже в самом конце! Осталось каких-то четыре круга, и всё! Серебро было бы его. Если бы не эта случайность. Как так вышло? Чёртова установка! И ведь чувствовал, что что-то не так. Раздражённо открыв глаза, Кими бросил взгляд на шины с белой окантовкой — на них нелепо налипла трава. В нос ударил запах горячей резины. Разумеется, для чемпионата эта оплошность почти ничего не стоит — его отрыв невероятен. Однако морально было тяжело. Особенно делать вид, что его это не сильно волнует. Кими выбрался из кокпита, спрыгнул на землю и зацепил взглядом треснувшую торцевую пластину слева — хмыкнул. Понятное дело, от контакта с кем она треснула. Почти отлетела. Джорджа уже видно не было, его болид, слишком похожий на его собственный, умчался тотчас. Однако Кими казалось, словно сквозь тонированный визор он всё ещё видит его удаляющийся бампер и схлопывающееся заднее антикрыло. Он знал, что камеры близко не покажут. Однако даже с высоты полёта можно было разглядеть, какими резкими движениями Кими стянул шлем в расцветку итальянского флага и подшлемник. Взъерошив ладонью влажные кудри, он нахмурился и сдвинул брови к переносице. Чертовски обидно. Однако журналисты считают иначе, считывая плавные движения Кими уже около финиша, после клетчатого флага, за раскрепощённость и спокойствие. Внутри всё равно кипит. Однако прессе это лучше не знать. Кими появляется ненадолго — пожать руку Льюису и поздравить с заслуженным золотом, мельком взглянуть на Джорджа. И тут же исчезает, что комментаторы, разумеется, не замечают. Или замечают, но не придают значение. При этом внутри всё кипит. Потому что Кими не плевать. И Джорджу, на самом деле, тоже.

***

Пусть его положение на турнирной таблице нельзя было назвать отчаянным, Кими воспринимал всё слишком остро. Так нелепо сойти он и не думал. Точнее, он вообще не допускал мысли о сходе, даже учитывая небольшое проволочки с тормозами, однако о таком — в последний момент — нет. То, что Кими испарился из боксов сразу после финального круга и взвешивания, Джордж заметил сразу. Он понимал, почему, однако следовать за ним не стал, несмотря на то, что хотелось. Между ними давно висело что-то, что нельзя было назвать одним словом. И несколькими, впрочем, тоже. Что бы это ни было, Джордж знал, что нельзя. Им нельзя. Рассел и не помнит, в какой момент это началось, однако секунды, когда он вполне осознанно подумал о том, что у Кими чертовски притягательные глаза, Джордж были свежи в памяти до сих пор. И то, как при одном лишь взгляде обжигающее тепло осело где-то в груди, при этом жгучим пеклом вырисовывая узоры на затылке, он помнит тоже. И как сердце пускается в учащённый ритм без его ведома каждый раз, стоит юноше оказаться в запредельной близости — на расстоянии вытянутой руки. Тянуло невероятно сильно. Причём обоих. Джордж не мог выпустить из памяти выразительные губы и солнечную лучезарную улыбку итальянца, его золотистый оттенок кожи и блестящие карие глаза. Кими никак не мог отлипнуть от созерцания крепких предплечий Джорджа, плеч, правильных черт лица и проницательных голубых глаз, когда тот не замечал. И сквозь всё это — обжигающий внутренности жар, скользящий куда-то в горло и оседающий горьким комом. Горьким — потому что нельзя. Потому что привычная жизнь — правильная. Настоящая, с ясным будущим, с понятными ориентирами и желаниями. А это — лишь сжигающие до тла чувства и непреодолимая тяга, от неправильности которой почти до боли сводило мышцы. Джорджа тянет, и это одновременно и бесило, и отзывалось приятной томностью в груди. Сложнее Джорджу было только от того, что Кими тянуло тоже. И это было очевидно. Взгляды, блестящие глаза, постоянная тяга к физическому контакту — объятия чуть дольше, как будто незаметные попытки прикоснуться случайно, блуждающие взгляды. Джордж видел и это. Джордж понимал, что своей отстранённостью вводит мальчишку в заблуждение, гасит надежду и только разогревает пыл влюблённости. Понимал и чувствовал, как глубоко в груди ядовитым змеем вилось сомнение, несмотря на то, что разум твердил обратное. Однако иначе было никак. Ведь им нельзя. Джордж честно старается думать только об этом, когда Кими оказывается на пороге его номера. Старается не думать о каштановых завитушках, упругих кудряшках, в которые отчаянно хотелось зарыться пальцами, не думать о блестящих от досады и злости глазах напротив. Рассел повторяет это себе, когда впускает, когда Кими влетает в номер, в котором царит полумрак — Джордж яркий свет не любил. Когда итальянец складывает руки на груди, смотрит раздражённо и требовательно, впиваясь взглядом в глаза Джорджа — которыми он упорно глядит бесстрастно и спокойно, без намёка на внутреннюю борьбу с разумом. Не помогает. Это происходит уже вечером — Джордж успел сходить в душ, выдохнуть после заезда и сменить футболку на чистую. Казалось, от этого дня уже не стоило ожидать чего-то из ряда вон выходящего. Он садится на край кровати, мельком пролистывает уведомления на экране смартфона и складывает локти на колени. Стук в дверь. Требовательный, глухой, но громкий. Звук впивается в ушные перепонки Джорджа, который тут же хмурится. Он прекрасно знает, кто там. Ему не нужно даже подходить, чтобы понять это. Кими. Джордж спокоен, он давно научился справляться со своими эмоциями, в отличии от мальчишки. Однако концы пальцев предательски всё равно становятся холодными. Он стискивает зубы, догадываясь по импульсивности стука, что Антонелли пришёл не в духе. — Кими, не сейчас, — не поднимаясь с места, произнёс Рассел. Зная Кими, было ясно, что так просто он не уйдёт, но Джордж попробовал. В ответ — ещё один стук. Громче, твёрже, ещё требовательнее. Джордж вздохнул и поднялся, направляясь к двери. Он ведь знал — ничего хорошего из этого не выйдет. И всё равно пошёл открывать. Кими был на пределе. Его вид невольно заставил Джорджа проглотить все правильные слова и едва ли не замереть. Взлохмаченные кудри, горящие огнём раздражения глаза, в которых океаном плескалась горькая досада. Подёрнутые пеплом поражения золотистые зрачки. Он был в обычной футболке, какого-то тёмного оттенка — то ли чёрного, то ли синего, Джордж не заметил. Волосы чуть влажными завитками спускались на лоб — после душа. Джордж чувствовал всем телом, что горечь гонки до сих пор обжигала Кими изнутри, и весь его внешний вид говорил только об этом. Чуть покрасневшая от эмоций кожа. Широко распахнутые глаза, часто вздымающаяся грудь и губы, сжатые в плотную полоску. Чёрт, только не губы. Кими был на взводе, это заметно сразу. Рассел пытался как и всегда смотреть сквозь него, не пересекаться с жгучим взглядом, чтобы ненароком не обжечься. Или чтобы не позволить себе понять, что между ними вовсе не случайность? В любом случае, получалось не очень. Юноша не выдерживает молчания и крепко сжимает губы. Кими заталкивает его в номер, не бросая даже слова, и Джорджу остаётся лишь смерить его вопросительным взглядом, несмотря на то, что и так все прекрасно понимал. Дистанция, конечно. Однако противиться этому импульсивному толчку в плечо, которое тут же вспыхнуло, было невозможно. — Какого чёрта ты не пропустил меня? — его голос срывался не на крик, а на какое-то злое шипение. Кими развернулся и впился в Джорджа горящим от гнева взглядом, указывая пальцем в грудь. Уже несколько часов прошло, его все ещё так волнует? Джордж изо всех сил старался держать лицо бесстрастным. — там! Зачем так резко… У меня был DRS, я был быстрее на три десятых! Чёрт возьми… мотор сдох, Джордж. Просто взял и сдох, потому что ты заблокировал! Кими сделал резкий шаг к нему и взглянул в глаза Джорджу так, чтобы тот не отвертелся. Напряжение нарастало. Рассел даже заметил, как сильно Кими сжал пальцы в кулаки от злости и досады. — Ты пришёл ко мне в номер в одиннадцать вечера, чтобы обвинять в хорошей защите? — голос не дрогнул, но ощутимо сел, потому что Джордж чувствовал, что он на грани. Вид взбудораженного Кими был просто… Антонелли замер на мгновение, закусывая уголок губ и не отводя взгляд. Конечно, он понимал, что обвинять в этом не в праве. Всё же они в первую очередь соперники. Как жаль. Кими отшагнул назад, оказываясь полубоком, и что-то буркнул. Он не отводил взгляд, поэтому Джордж легко смог заметить, как в нём мелькнула горькая обида. Почти обида. Было очевидно, что Антонелли перебирает в своей голове гораздо больше, чем сегодняшнюю гонку. Джордж вновь ощутил, как свои же слова горечью прокатились по языку. Им нельзя. — У тебя везде хорошая защита, — почти выплёвывает Кими, оказываясь слишком близко. Так близко, что Джордж делает шаг назад, и Антонелли это замечает. Эти слова, эти действия становятся для Кими уколом, очередным напоминанием. Смеряя Джорджа колючим взглядом, Кими говорит с ощутимой в голосе болью. — ты всегда так делаешь. — Кими, ты не знаешь, могло ли быть иначе, — намеренно возвращаясь к гонке, почти снисходительно вздыхает Джордж и уводит взгляд куда-то в сторону. Между ними вновь выстраивается стена, и Рассел не может отделаться от мысли, что эта отстранённость прожигает его самого не меньше чувств, горящих в груди. Кими — это ведь хаос. Кусочек солнца, скорости, ветра. Олицетворение самой Италии. Антонелли не выдерживает очередную попытку оттолкнуть себя, из его губ вырывается резкий стон раздражения, и он отходит. Отворачивается, зарывается пальцами в кудри, а Джордж вновь приклеивается к этому движению взглядом. Безумно хотелось сделать также — но потрогать эти завитки своими руками. Зарыться, сжать, покручивать между пальцев мягкие пряди. Кими кипел, потому что знал — Рассел всё прекрасно понимает, но почему-то продолжает делать вид, что нет. Он говорил уже не о гонке, но тот упорно увиливал от всех попыток Антонелли завести разговор о том, что терзало обоих. Джордж с усилием отводит глаза от Кими, когда тот поворачивается снова — резко и динамично. — Я тебе не про гонку говорю, Джордж, — чуть сощурившись, словно это могло что-то изменить в поведении напарнике, тише проговорил Кими. — ты постоянно закрываешься. На трассе. Вне трассы. Думаешь, я не вижу? Кими не боялся смотреть прямо в глаза, несмотря на то, что Джордж умело увиливал. Увиливал, потому что знал — если вопьётся в эти глаза, оторваться уже не сможет. Рассел скрещивает руки на груди, словно это могло оградить его самого от «ошибки». — И что это меняет? — напускная бесстрастность сквозила в его голосе, хотя Кими слышал, что за ней скрывается обжигающий голод. Голубые глаза смотрят выдержанно, но Кими не может не заметить, с какой подавляемой жадностью он старается отвести взгляд. — Что меняет? Меняет то, что мне не плевать! Ты выстраиваешь стену каждый раз, когда я подхожу слишком близко. На брифингах даже не смотришь в мою сторону. В боксах ни капли внимания! Даже в паддоке ты ускоряешь шаг, лишь бы не сближаться! — Кими вновь заводится, срываясь в гневное шипение. Голос повышается. Перед глазами стояла каждая попытка Джорджа отдалиться. В глазах Кими плескалась жгучая обида. — Почему? — Потому что так правильно, — Джордж выговаривает это твёрдо. Слишком твёрдо. Он не хотел, чтобы их карьеры были под угрозой. Однако в душе ядовитым змеем вилось сомнение. Кими вспыхнул. Казалось, Кими разницу в тринадцать сантиметров совершенно не чувствовал, глядя в глаза Джорджа требовательно даже снизу вверх. — Правильно? Для кого? — недоумевающе распахивая глаза, с вызовом воскликнул Антонелли, делая шаг к Джорджу. В его голосе скользнула горькая усмешка. С болью, с надрывом. — для команды? Спонсоров? Для всех этих людей, которые с чего-то вдруг решили, что два парня в одной команде не имеют права… Кими шагает ещё ближе и видит, как резко взгляд Джорджа возвращается в нему. В голубых глазах нет места мягкости — в них жёсткость и непреклонность, почти едкая строгость. Джордж не собирался отступать, идти на поводу своим чувствам, перерубать все попытки оставить мысли о Кими одной случайностью. Однако в этот момент он чувствует, что Кими хочет сказать, и пытается заткнуть его. Он не должен это услышать. — Замолчи, — голос срывается на шипение, Джордж не может оторвать взгляд от гневных глаз Кими, язык которого было уже не остановить. — …смотреть друг на друга дольше трёх секунд? Не дотрагиваться? Не… — Я сказал — замолчи! — Джордж срывается, потому что чувствует, что выдерживать давление собственной страсти невозможно. Особенно глядя в эти дерзкие глаза напротив. Джордж делает резкий шаг вперёд, и в этот момент Кими смотрит на него по-новому. Итальянец не отшатывается. В карих глазах что-то щёлкает. Тот самый узнающий взгляд — когда человек вдруг видит то, что всегда было перед носом, но до чего никак не мог дойти. Кими понял. Всем телом. Стены, холод, дистанция — всё это не равнодушие. Это тонкий страх, пробравшийся глубоко в сердце. На губах Кими появляется короткая дерзкая усмешка. Джордж боялся не его. Он боялся себя. Того, что случится, если он перестанет держаться и сдерживаться. И в этом пристальном взгляде голубых глаз Кими видел это абсолютно отчётливо. Все слова застряли в горле, потому Кими вновь сделал шаг и оказался слишком близко. На расстоянии, на котором Джордж почувствовал тонкий аромат. Он замер. Мятная паста. Свежая. Только что. Кими чистил зубы перед тем, как идти к нему. Подумать только. Эта маленькая, почти невинная деталь ударила Джорджа под дых. Хватило секунды, чтобы понять. Кими готовился. Он шёл к нему, зная, что получит отпор, что нарвётся на холодность, на стену — и всё равно почистил зубы. Как на свидание. Как дурак. Джордж сглотнул, проглатывая все слова о гонке. Стены, которые он строил так долго, вдруг пошли трещинами — от одного только этого запаха. Это разрушило Джорджа окончательно, дыхание тут же сбилось. В груди отчаянно пульсировал жар, который отчаянно искал выход. Он не думал больше. Одна мысль — остановить поток слов. Заткнуть этот рот, который так легко произносил вслух то, о чём Рассел запретил себе даже думать. Рывок. Рука резко легла на затылок коротко усмехнувшегося Кими — тяжело, жадно, как хватка на руле перед шиканой. Второй рукой — в плечо, отчаянно, припечатывая к стене, чтобы не сбежал. Чтобы сам не сбежал. Поцелуй вышел неправильным. Губы столкнулись жёстко, с жадностью, с голодом, почти больно. Однако Кими не отстранился, не замер. Он ответил тем же, вцепился в футболку Джорджа у ворота, смял ткань и с силой потянул на себя. Чужие губы сминали почти грубо, напористо, так, что юноша едва успевал отвечать. Кими едва слышно всхлипнул — коротко, не то от неожиданности, не то от того, что ждал этого три месяца, и Джордж почувствовал этот звук губами. Язык мазнул по нижней губе итальянца. Однако Кими потянулся вновь, затягивая в омут обратно. Джордж задержал дыхание. На губах остался вкус — соль, чёртова мятная паста, ментол, металл от усталости и едва уловимые нотки кофе, который юноша обожал всей душой. Всё смешалось. Вкус всего, что они проглотили за этот сезон, глухо пульсировал на языке. Джордж оторвался с трудом и выдохнул прямо в губы — так, словно всё это время не дышал. От стены, которую строил годами, не осталось даже пыли. Одна секунда — и рухнуло так, что стало горячо внутри. И возраст, и «нельзя», и чужие спины, и страх — всё стало неважным. Он чувствовал губами, насколько сильно сбилось дыхание Кими, чувствовал, как он судорожно ловит губами воздух. Всем телом ощущал его вздымающуюся грудь и растерянность. Он и сам дышал также — надорванно, втягивая в лёгкие воздух так же жадно, как секунду назад сминал запретные губы напротив. Кими показалось, что ноги стали ватными. Его пальцы всё ещё сжимали ворот футболки Джорджа и чуть подрагивали, чужие — истосковав по прикосновениям, зарывались в мягкие влажные кудри. Когда они оторвались друг от друга — тяжело, со сбитым дыханием, лбами к лбам, — Кими улыбнулся. Впервые за весь вечер. Мягко, почти торжествующе, с растерянностью в уголках губ. Он как будто только что понял, чего именно так давно желал. Прежняя злость затихла. Кими прошёлся кончиком языка по губам, словно запоминая этот момент, и сглотнул, от чего дёрнулся острый кадык. Это не ушло от внимания Джорджа. — Ну и что теперь? — чуть сипло прошептал итальянец, расслабляя хватку на вороте. Джордж так и не убрал руку с его затылка. Но что-то в его глазах изменилось. Радужки потемнели. Счастье от того, что случилось, ещё не успело разлиться по телу — а внутри уже заворочалось другое. Тяжёлое. Липкое. Он смотрел на Кими — на его мокрые волосы, прилипшие ко лбу, глаза, полные трепета и надежды, на то, как быстро вздымается грудь. В голове обдало льдом, ладони обожгло: ему девятнадцать. Всего девятнадцать. Годы вновь легли на плечи неподъёмным грузом. Восемь лет. Между ними целая жизнь, в которой Кими ещё не знал, как больно бывает, когда любишь не того, когда общество говорит «нельзя», когда утром просыпаешься и понимаешь, что переступил черту, за которой нет возврата. Джордж с горечью почувствовал, как внутри поднимается тошнотворное «что мы наделали». Не потому, что пожалел. А потому, что внутри зажигалось всё сильнее. Потому, что боялся за него. За этого мальчишку, который только начал свою карьеру, у которого всё впереди. И который сейчас стоял, прижатый им же к стене, с припухшими от поцелуя губами, и смотрел на Джорджа так, будто тот был единственным, что имеет значение. Это неправильно. Я должен был остановиться. Я старше. Я должен быть умнее. Кими заметил, как у того потемнел взгляд. Сначала он увидел тень в глазах Джорджа — ту самую, которая говорит громче слов. Потом почувствовал, как напряглись пальцы на его затылке — замерли, упираясь костяшками в стену, и как будто хотели отпустить, но никак не могли. Кими видел, как сжалась его челюсть — привычное движение, когда Джордж проглатывает то, что не может сказать. Кими чуть склонил голову, внимательно всматриваясь в его лицо. И улыбнулся снова — почти по-детски, добивая Джорджа. В этой улыбке не было ни капли той злости, с которой он влетел в комнату. Только что-то тёплое, чуть грустное и бесконечно нежное. Он всё понимал. — Просто не думай, — почти шёпотом проговорил он. Он поднял руку и провёл пальцами по скуле замершего Джорджа — там, где пробивалась утренняя щетина. Легко, как будто стирал все эти «нельзя» с его напряжённого лица. — Слышишь? — Кими заглянул в голубые глаза, пытаясь поймать момент, когда самого хоть немного отпустит, а перед глазами перестанет плыть от трепета. — Просто. Не. Думай. Джордж сглотнул. Пальцы на затылке Кими расслабились — не отпуская, но перестав сжиматься камнем. Подушечки пальцев мягко огладили кожу головы кругами. — Это не так просто, — выдохнул он ему в губы, не в силах отстраниться сильнее. Воздух между ними накалился ещё сильнее. Он на секунду уткнулся носом в шею Джорджа, с трепетом чувствуя, как тот наклонился над ним, и впервые заметил их разницу в росте. Кими почувствовал свежий аромат геля для душа и едва удержался от того, чтобы не пройтись кончиком носа по коже. Он поднял глаза на Джорджа. Они обречены? — Знаю, — ответил Кими, прикрывая глаза и мягко проходясь губами по чужой щеке, словно пытаясь вытащить его из пропасти мыслей. Внутри, на самом деле, было ни разу не легче. — Но попробуй. Хотя бы сегодня. Джордж наконец взглянул прямо в глаза. А после поднял вторую руку, мягко обхватывая голову юноши ладонями, словно самое дорогое, что вообще есть, и закрыл глаза, прижимаясь своим лбом к чужому. В голове шептало «не думай», и Джордж понял, — сейчас это единственное, что он может. Шумно втянув воздух в лёгкие, он мягко мазнул концом носа по чужому и уловил трепетный выдох, от которого пошли мурашки. Просто не думать. Потому что иначе Джордж просто рассыплется.