Кто я для тебя?

— Алло, ты дома? Готов? Давай принимай удобную для меня позу и доставай выпивку. Я буду через пятнадцать минут. — Филипп не дожидаясь ответа бросил: — У меня мало времени. Марк не успел ничего ответить.  Да и не пытался. Филипп всё равно не слушает. Он положил телефон на изящный столик, подошёл к бару, вытащил бутылку красного вина и пузатый бокал из тонкого стекла. Поставил на столик. Вздохнул. «Как же всё надоело. Как хочется сдохнуть и не видеть ни этот пафосный дом, ни мебель, ни… Филиппа». Вот уже пять лет Марк живёт в этом доме. Не работает. И никого не видит. Никого, кроме Филиппа. Раньше Марк любил Филиппа до умопомрачения, до дрожи в животе, до боли в груди. Заглядывал ему в глаза, исполняя каждое желание, ловя каждый вздох, каждый выдох, когда Филипп находился рядом. Выполнял все его дурацкие прихоти в сексе. Надевал даже женскую одежду — хотя до сих пор так и не понял зачем. Если Филипп хотел трахать девку, зачем ему он, Марк? Но Марк подчинялся… точнее, не так. Марк хотел угодить. И угождал. Потому что верил: Филипп любит его. Любит… так он думал до недавнего времени. Пока однажды Филипп не припёрся — по-другому не назвать — в два часа ночи к ним в дом с каким-то… Марк даже имени его не запомнил. Пьяные, довольные, похотливые. Особенно тот, второй. Марк до последнего не верил, смотрел на Филиппа глазами, полными недоумения и страха. Но Филиппу было всё равно. ПО БАРАБАНУ. Они имели его вдвоём всю ночь. ВСЮ ГРЁБАННУЮ НОЧЬ. Так сильно и жестко, что Марк потом не мог сесть несколько дней. Особенно резвился второй. Он перешёл все границы дозволенного. «Границы дозволенного», — мысленно проговорил Марк. Нет у него никаких границ. Ни прав, ни денег, ничего. Есть только обязательства и обязанности: быть в хорошем настроении, любить, облизывать с головы до ног своего благодетеля и подставляться в любой момент.  И любому, кому разрешит Филипп. При этом Филипп не разрешает Марку никуда выходить и общаться. Он ревнив. И может даже ударить. Марк подошёл к окну и уставился на небо. Воспоминания накрыли. Филипп вывез его в парк на прогулку. И там Марк случайно встретил своего старого знакомого с женой и детьми. Они поздоровались, пообщались пять минут, и на прощание знакомый приобнял Марка за плечи. Попрощавшись, Марк повернулся к Филиппу — и сразу увидел: тот чернее тучи, из глаз сыплются искры. Филипп схватил его за руку, притащил к машине, затолкал на заднее сиденье и, пулей ударив по газам, молча полетел домой. А уж в доме отыгрался на Марке по полной. Сначала разбил лицо в кровь, приговаривая, что Марк — шлюха. А потом закончил всю эту вакханалию грубым сексом, разорвав на нём одежду. На следующий день, конечно, извинялся. Ползал в ногах. Привёз целый пакет новой одежды и огромный букет цветов. «Почему я всё это терплю? — подумал Марк. — Я болен?» От размышлений и воспоминаний его оторвал звук открывшейся двери. — Ты почему ещё в пижаме? Я не понял? Филипп ввалился в комнату —даже не сняв обувь. Куртку бросил на кресло. Сразу подошёл к столику, налил в бокал вина и залпом выпил. Тонкая красная струйка медленно потекла с губы на шею. Марк смотрел на Филиппа. Всё так же красив, статен,  и даже это вино, сверкающими бликами стекающее по шее, не делало его некрасивым. Марк сглотнул. Ему захотелось подойти, обнять и слизать языком эту дорожку. Как только он увидел Филиппа, сразу превратился в безвольную тряпку. Да, он не стал раздеваться, но тело покрылось мурашками. От страха и восхищения. Филипп поставил бокал на стол, вытащил из кармана платок, провёл по своей шее.  Он сверлил  Марка пронзительным взглядом, полным похоти и… презрения? Так показалось Марку. В два шага Филипп оказался рядом. Марку пришлось задрать голову выше. Тут же палец лёг под подбородок, надавил, придвинув голову Марка ближе. Марк не сопротивлялся. Филипп накрыл его губы — жадно, с чавканьем, стал их жевать, причиняя боль. Его руки тем временем опустились на ягодицы Марка и вовсю начали терзать их. Марк был в шёлковой розовой пижаме, и ткань охотно позволяла Филиппу даже через неё проникать, щипать, мять. — Я не понял, — Филипп отстранился. — Ты без пробки? Почему? У меня нет времени тебя обхаживать. Марк молчал, собираясь с духом. — Ну, смотри сам… потом будешь пенять на себя. Давай расчехляйся. Филипп стал расстёгивать ремень на брюках. — Чего встал, как истукан? — глаза налились кровью, голос стал грубым, низким, устрашающим. — Долго мне ждать? Марк задрожал. На лбу выступила испарина, руки и ноги покрылись холодом. Он и сам ничего не понимал: тело отказывалось подчиняться. Вдруг он протянул руку и положил её на руку Филиппа. Тот от такой наглости замер. — Филипп… — Марк сглотнул, облизнул губы. — Давай… поговорим. — Он не моргал. Просто смотрел на Филиппа — бледный, но решительный. — Нам нужно выяснить… — Что выяснить? — Филипп побагровел. — Ты ничего не путаешь? Но вдруг сдался. Вернулся к столику, налил ещё бокал и, повернувшись к Марку, сказал: — Ну… говори. Я жду. Что моя истеричка хочет выяснить? — Я… я… Марк не знал, куда деть руки, поэтому подошёл к стулу и вцепился в его спинку — так что хрустнули пальцы. — Я хочу спросить… КТО Я ДЛЯ ТЕБЯ? Ответь прямо сейчас… иначе я… — Иначе что? Что ты сделаешь? — Филипп с силой сжал бокал. Тонкое стекло хрустнуло и развалилось на две части, аккуратно, не причинив ему травмы. Внутри Филипп закипел. «В каком смысле — кто он? Что он себе возомнил?» Он сделал шаг вперёд, но не подошёл близко. Лицо его выражало усмешку. — Я… уйду… — тихо сказал Марк. Филипп рассмеялся. — Куда? Куда ты, блять, пойдёшь? Кому ты нужен? У тебя ничего нет. Всё моё! Живёшь на всём готовом. Всё, что на тебе, — моё. И эта твоя пижама… Он перестал смеяться — и к нему вернулся тот тон, от которого у Марка затряслись ноги. — Ты бунтовать вздумал? Смотри-ка, уйдёт он. Уёбывай!  Голым пойдёшь, понял? ГОЛЫМ. А потом — опять улыбка. Злая, уничтожающая. Филипп подошёл ближе и оторвал Марка от стула. — Да и как ты без меня? Ты же течёшь, как сучка, только от моего вида. Разве нет? Он резко просунул руку в штаны Марка и обхватил его член. Тот стал твёрдым и липким мгновенно и предательски, как будто тело не принадлежало ему. Филипп вымазал руку смазкой. С усмешкой смотрел ему в глаза. — Ну… что и требовалось доказать. Он вытащил руку и обтёр её о грудь Марка. — Так вот, читай по слогам. Ты моя шлюха. Ш-Л-Ю-Х-А  Личная давалка. Понял? И я не понимаю, о чём ещё говорить. — Я не шлюха! — голос Марка дрогнул, но он всё равно сказал. — Я любил тебя… и я… — Закрой рот. Любил он. — Филипп шагнул вплотную. — Ты любил и любишь мои деньги. Вот этот комфорт. — Он повёл рукой, показывая на комнату, на дом. — А меня ты любишь, когда я делаю вот так… Он одним резким движением разорвал на Марке пижамную рубашку. — …или вот так. Филипп протянул руки и зажал соски Марка пальцами, причиняя боль. От прикосновения — болезненного, унизительного — соски затвердели, превратившись в два тугих шарика. Марк ничего не мог поделать. Он охнул на вдохе, а член напрягся и потёк сильнее. Ноги стали подкашиваться. Ему было противно. Противно от себя, от своего тела, которое откликается на эти прикосновения. И страшно.  До тошноты, до холода в груди. Филипп надавил на плечи и быстро вытащил свой член — уже каменный. — Открой рот. Быстро. Марк подчинился. Открыл. И тут же Филипп вошёл ему в рот. До самого горла. У Марка потекли слёзы. Он задохнулся, но Филипп не остановился. — Давай, соси как следует. Вот кто ты для меня. Соска. Причём дорогая. Одна эта твоя тряпка стоит бешеных денег. Отрабатывай. По полной. Марк понял: его попытка полностью провалилась. Опять эта неоправданная надежда… Конечно, на что он рассчитывал? На любовь? Теперь он точно понял: любви нет. И сейчас бунтовать — значит, что Филипп всё равно возьмёт своё, но только ко всему этому ещё и изобьёт его. Да. Он действительно шлюха. И его место — тут, на коленях, с членом во рту. Но Марк принял решение. Одно единственное. Сейчас всё закончится — и он сделает это, как только Филипп уйдёт. Марк обхватил бёдра Филиппа руками и стал сосать. Чмокая, как тот любит. Вбирая член глубоко в горло, помогая языком, чуть прикусывая в движении. Каждое движение давалось ему через силу. Через отвращение, через ком в горле, через желание вырваться и закричать. Но он терпел. Потому что это был его последний раз. — Дааа… вот так… молодец… стони и чмокай громче… Филипп жестко схватил Марка за волосы и стал вбиваться в его рот, как поршень. Марк старался как мог. Издавал те звуки, которые от него требовали. Быстрее бы кончил. Наконец Филипп разрядился, издав победный рык. Потом вытащил член и постучал им по губам Марка. — Достань мне новый бокал. Сейчас передохну пять минут. Мы ещё не закончили.

***

Марк с трудом встал и достал ещё один бокал. Таких было всего два. Парные. Они купили их в лавке в Париже, на первом году их знакомства. Тогда всё было как в сказке. Красивый брюнет: сильный, богатый, нежный. Ухаживал. Был горд. Марк — невысокий хрупкий юноша с кудрявыми светлыми волосами и голубыми глазами — напоминал ангела. Филипп тогда выполнял все желания, был милым, нежным, ласковым. Предложил Марку уйти с работы, купил дом, обставил. Марк был на седьмом небе. А через время мужчина его мечты превратился в демона. Но к тому времени Марк уже был влюблён и потерян. Филипп заменил ему весь мир. Марк растворился в нём… И потерял себя. Совсем. — Ну, я жду! Эй! Чего опять замер? Столбняк напал? Филипп подошёл к Марку и по-хозяйски прижал его к своей груди спиной. Шарил по телу, проникал пальцами в брюки, больно сжимал член — и тут же возвращался к губам, терзал их, вталкивал глубже и щипал. Марк терпел. Ещё немного — и всё кончится. — Давай, принимай позу. Мне уже совсем некогда. Филипп посмотрел на часы. Раздеваться не стал — только расстегнул пуговицу на брюках и высвободил член через открытую ширинку. Марк поспешил снять штаны, иначе Филипп порвал бы и их. Тем более хмель уже ударил тому в голову. Но спиртное не действовало на продолжительность их близости, не удлиняло. Поэтому Марку сейчас просто необходимо было сделать так, чтобы Филипп кончил как можно скорее. Сняв штаны, он быстро вытащил бутылочку со смазкой и, демонстративно облизывая губы, начал готовить себя сам. — Повернись, чтобы я лучше видел, — Филипп довольно подрачивал свой член, глядя, как Марк старается. «Красивая у меня шлюха. Но строптивая… как оказалось», — подумал он про себя. А вслух сказал: — Нравится, истеричка? Сегодня мне некогда, но завтра… завтра я займусь твоим воспитанием. В довершение своих слов он с силой шлёпнул по ягодице Марка, оставив розово-красный след. — Ну, хватит. Ты уже готов. Марк нагнулся, оперевшись руками о диван. Филипп сначала с силой сжал его ягодицы, а потом развёл их в стороны, обнажив самое сокровенное место. Затем притянул Марка к себе и вошёл — почти не дав времени на привыкание. Сразу нарастил скорость и силу — жёстко, грубо, как привык. Марк сжимался и разжимался в такт движениям — чтобы увеличить возбуждение Филиппа и ускорить процесс. Перед самым финалом Филипп резко вышел и одной рукой повернул Марка к себе лицом. — Дрочи себя. Быстро. Я хочу всё видеть. И кончить тебе в рот. Марк повиновался. Подсел ближе к Филиппу, обхватил свой член рукой и начал работать — изображая похоть, изображая страсть. Его рука двигалась быстро, головка то появлялась, то исчезала в кулаке. Он филигранно облизывал пальцы, стараясь выглядеть так, как хочет Филипп. Филипп смотрел на Марка.  Как тот двигает рукой, как сосёт свои пальцы, как старается. Разрядка накрыла его с головой. Марк открыл рот…  И наконец всё закончилось. Сам Марк кончить не смог. Но Филипп этого не заметил. Он похлопал Марка по щеке: — Умница, шлюшка. Ну, до завтра. Не забудь вставить пробку. Ты сегодня был узкий. И крикнул уже при выходе из дома: — Сегодня не жди. У меня дела. Милый. 

***

Марк сполз на пол. Он был унижен и раздавлен как никогда. Но в груди, где-то глубоко, там, где не доставал Филипп, уже начинала расти тихая, холодная решимость. Он знал: сейчас, уже через несколько мгновений, он уйдёт. Навсегда. А пока просто лежал на полу, чувствуя, как тело болит, как внутри всё перевёрнуто, и смотрел на тот самый бокал — второй из двух. Тот, который когда-то был символом их сказки. «Сказка кончилась», — подумал Марк. Через пять минут он встал и пошёл в душ. Долго мыл себя. Тёр мочалкой, стирая всё, что было между ним и Филиппом. Тёр до красных, щиплющих полос — сдирая все воспоминания и всю боль. Затем вышел и забрался на чердак. Там у него был тайник . Всё подготовленно. Филипп сюда не приходил никогда. Достал сумку, вытащил простые джинсы и тонкий свитер. Брать из дома ничего не стал. Телефон положил на стол. Обулся. Подхватил сумку. Пошёл к выходу. Но потом вернулся. Взял в руки бокал, повертел его, погладил пальцем стекло,  а потом размахнулся и швырнул об стену. Осколки разлетелись в разные стороны. Как  их любовь, как их жизнь. Больше его тут ничего не держало.

***

Филипп долго работал и, как всегда после вспышки гнева, его накрыло раскаяние. Он уже обдумывал, что завтра купит Марку. Чем будет извиняться. Какие цветы. Он не считал, что поступает плохо или грубо, но подсознательно чувствовал вину. Как будто внутри сидел другой человек, который после бури поднимал голову и говорил: «Ты дурак, Филипп. Обидел ангела». В такие минуты Филипп иногда даже задумывался пойти к психологу. Но его злило поведение Марка: его податливость, его нежность, то, что он беспрекословно подчинялся. Как будто хорошая и дорогая вещь сломалась. А когда сегодня Марк стал бастовать… Филиппу это даже понравилось. И ему показалось, что он снова чувствует любовь. «Лишь бы завтра опять не стал послушным, — подумал он. — А то я расстроюсь». Сегодня он уехал к матери — обещал. Пообщавшись с ней, лёг в кровать, но долго не мог уснуть. Ворочался, порывался набрать Марка — но уже было за полночь. Уснул. Проснулся от дурного сна. В поту. Снилось, что Марк исчез. Сердце колотилось от нарастающего испуга. Не выдержал. Сел в машину и погнал к дому. Подойдя к двери, остановился. Тело дрожало, руки тряслись. Взялся за ручку… дверь открыта. Не заперта. Холод проник во всё тело, аж зубы застучали. — Марк! Марк! Тишина. Голос стал мягким, почти умоляющим: — Милый… ты дома? Он вошёл. Включил свет. Взгляд сразу зацепился за телефон Марка. Подошёл к нему, повертел в руках, положил обратно. А потом увидел россыпь осколков и на стене красное безобразное пятно. Филипп замер. Он стоял посреди комнаты, не двигаясь, не дыша. Только смотрел на осколки, на стену, на тишину, которая вдруг стала громче любого крика. Потом медленно опустился на колени, обхватив голову руками. Осознание пришло сразу. МАРК УШЁЛ. Он не знал, сколько прошло времени — минута, час. Он просто сидел, глядя перед собой пустыми глазами. И только осколки стекла напоминали, что когда-то здесь была любовь. Или то, что он принимал за любовь. А в ушах всё звучал вопрос Марка: «Кто я для тебя?» — на который Филипп так и не нашёл ответа.