Принужденный брак

Комната для невесты была украшена с показной роскошью: белоснежные лилии, золотые ленты, мерцающие свечи — всё кричало о торжестве, но в воздухе витала тяжёлая, гнетущая тишина. Гарри сидел у зеркала, неподвижный, словно фарфоровая кукла. На нём — необычный, поражающий своей изысканностью свадебный наряд: вместо традиционного платья — элегантный брючный костюм белоснежного цвета, словно сошедший со страниц модных романов будущего. Жакет, облегающий фигуру, поражает деталями: высокий викторианский воротник придаёт облику строгость и благородство, а изящные рюши и оборки на плечах и рукавах вносят нотку романтичной лёгкости. Пуговицы, выстроенные в ровный ряд, напоминают застёжки на старинных мундирах — одновременно торжественно и загадочно. Манжеты рукавов украшены тонкими лентами, которые при движении создают ощущение танца шёлка. Брюки высокой посадки идеально подчёркивают силуэт, их лаконичный крой контрастирует с богато декорированным верхом. Они словно вырезаны из лунного света — такие же чистые, прохладные и безупречные. Особую торжественность образу придаёт длинная фата. Она ниспадает каскадом, окутывая фигуру невесомой дымкой. Кружевная отделка по краю фаты — настоящее произведение искусства: цветочный узор кажется живым, будто сотканным из утренней росы и первых солнечных лучей. Шею юноши украшает нитка жемчуга, плавно спускающаяся по передней части костюма. Жемчуг мерцает, словно звёздная пыль, добавляя образу утончённости и классической красоты — это всё делает его настоящей куклой, которую забыли давным‑давно на старом чердаке заброшенного дома. В глазах, когда‑то искрившихся дерзостью и радостью, теперь не было ничего — только глубокая, всепоглощающая пустота. Рядом, не зная, как помочь, сидели Рон и Гермиона. — Гарри… — Гермиона осторожно коснулась его руки. — Ты уверен, что не можешь… что‑нибудь сделать? Отменить это? Гарри медленно покачал головой, взгляд остался прикованным к отражению в зеркале — к парню, которого он больше не узнавал. Рон сжал кулаки, его голос дрожал от сдерживаемого гнева: — Это несправедливо. Тебя даже не спросили. Просто поставили перед фактом, будто ты… вещь. Гарри наконец поднял глаза — в них не было слёз, только ледяная покорность судьбе. — Уже слишком поздно, — прошептал он. — Договор подписан. Магия скрепила его. Я не могу… я не имею права сопротивляться. Гермиона сглотнула, в её собственных глазах заблестели слёзы. Она потянулась к другу, обняла его за плечи, но Гарри остался неподвижным — словно его душа уже где‑то далеко. — Мы с тобой, — тихо сказала она. — Что бы ни случилось. Гарри слабо кивнул и улыбнулся, но в его улыбке не было ни тепла, ни надежды. *** Зал для церемоний был разделён невидимой чертой. Справа, у стены, украшенной живыми розами и серебряными гирляндами, сидели те, кто был на стороне Гарри. Орден Феникса, друзья, близкие — все они смотрели на него с болью и состраданием. На первых рядах сидели: Гермиона, бледная, с дрожащими губами; Рон, сцепивший руки в замок, его взгляд полон бессильной ярости; Альбус Дамблдор — в его глазах глубокая печаль и вина, а в голове лишь одна мысль: «Прости меня, мальчик мой. Но так будет лучше для всех»; Аластор Грюм, мрачный, сжимает трость; Люпин, сгорбившись, словно под тяжестью происходящего; и Джинни, которая беззвучно плакала, пытаясь спрятать слёзы за улыбкой. Слева, у стены в чёрных и бордовых тонах, расположились сторонники Волан‑де‑Морта. Их лица выражали либо холодное любопытство, либо откровенное торжество. На первых рядах: Беллатрикс с хищной усмешкой и игривым прищуром; Барти Крауч‑младший, скучающе разглядывающий потолок; Люциус и Нарцисса Малфой — безупречно сдержанные, но в их глазах тоже была некая печаль; Драко, избегающий смотреть в сторону Гарри; Антонин Долохов с насмешливым блеском в глазах, внимательно смотревший на своего Лорда; и братья Лейстрейндж, перешёптывающиеся и ухмыляющиеся. Двери распахнулись. Гарри медленно пошёл по проходу. Каждый шаг давался с трудом, будто он шёл не по ковру, а по тонкому льду, который вот‑вот треснет. Цветы в его руках дрожали, фата едва уловимо колыхалась. Он не смотрел ни на гостей, ни на друзей — только вперёд, туда, где у алтаря стоял Тёмный Лорд. А тот как раз был спокоен. Абсолютно равнодушен. Его лицо (точнее, то, что от него осталось) — маска безупречного самообладания, в глазах — не только пустота, но и странная, почти усталая отстранённость, будто он уже знал финал этой пьесы. Он ждал, сложив руки перед собой, будто это не свадьба, а очередная формальность, которую нужно пережить. Когда Гарри остановился рядом с ним, их взгляды на мгновение встретились. В зелёных глазах — безмолвный крик, в красных — холодная отстранённость. Священнослужитель начал произносить слова клятвы. Его голос, обычно звучный и уверенный, доносился до Гарри будто сквозь толщу воды, растягиваясь и искажаясь. — Согласны ли вы, Гарри Джеймс Поттер, взять в супруги Лорда Тома Марволо Реддла, известного как Волан‑де‑Морт, и быть с ним единым целым до тех пор, пока магия не отнимет у вас жизнь? — слова ударяли по вискам, словно молот. Гарри сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Он бросил короткий взгляд в зал. Перед глазами всё плыло, но он различил бледное лицо Гермионы, её руку, прижатую ко рту; кулаки Рона, побелевшие от напряжения; слёзы, катящиеся по щекам Джинни. В груди что‑то болезненно сжалось, но это чувство тут же утонуло в холодной пустоте. — Да, — прозвучал его голос, тихий и безжизненный, словно эхо из забытой пещеры. Волан‑де‑Морт ответил коротко и холодно, не отрывая от него своих красных глаз: — Да. Священнослужитель поднял руки, и воздух между ними задрожал, наполняясь древней силой. Кольца, лежавшие на бархатной подушке, поднялись и плавно скользнули на пальцы. Вспышка. Невидимая, но ощутимая волна магии прокатилась по залу, заставляя свечи затрепетать, а гостей — затаить дыхание. Гарри почувствовал, как что‑то холодное и твёрдое, словно цепь, обвилось вокруг его души, навсегда связывая его с Тёмным Лордом. Он опустил голову. Где‑то в зале всхлипнула Джинни. Гермиона закрыла рот рукой. Рон сжал кулаки так, что побелели костяшки. А Гарри стоял, прямой и неподвижный, и в его глазах больше не было ни боли, ни отчаяния — только абсолютная, всепоглощающая пустота. Брак по договору свершился. *** Гарри появился с помощью портключа у ворот поместья Тёмного Лорда — мрачного, величественного здания, чьи башни терялись в сером июньском небе. Он на мгновение замер, сжимая в руках потрёпанную сумку с учебными книгами и парой личных вещей. Пять лет в Хогвартсе — и вот он здесь, в месте, которое должно было стать его домом. Но в груди лишь тяжёлая пустота. Он медленно поднялся по каменным ступеням и вошёл в холл. Воздух здесь был холодным, пропитанным запахом старого дерева и чего‑то неуловимо чуждого. Гарри сделал шаг вперёд — и замер. У лестницы, скрестив руки на груди, стоял Волан‑де‑Морт. Его лицо, уже почти лишённое человеческих черт, было бесстрастно. Глаза, красные и холодные, словно два угля, смотрели на него без тени эмоций. — Ты приехал, — произнёс он ровным, безжизненным голосом. На мгновение его взгляд задержался на бледном лице Гарри, на дрожащих руках, сжимающих сумку. В глубине красных глаз мелькнуло что‑то, похожее на отвращение к самому себе, но тут же исчезло. Гарри сглотнул, пытаясь унять дрожь в коленях. — Да, — тихо ответил он. — Как ты и велел. Волан‑де‑Морт сделал несколько шагов вперёд, его мантия шелестела по полу, словно крылья хищной птицы. — Уезжай, — сказал он вдруг. — Уезжай сейчас же. И не возвращайся, пока тебе не исполнится восемнадцать. Гарри моргнул, не веря своим ушам. — Что?.. — Я прикрою тебя, — продолжил Том так же холодно. — Скажу, что этим летом мы разъезжаемся по разным странам, как и в последующие годы. Ни у кого не возникнет вопросов: все знают, что у нас «свободный брак» — лишь формальность, скрепляющая союз семей и сторон. Он чуть склонил голову, и в красных глазах на мгновение мелькнуло что‑то отдалённо напоминающее расчётливую заботу, но Гарри этого не заметил. — Со школой тоже всё улажено. Я забрал твои документы из Хогвартса. По документам и в Министерстве ты переведён на домашнее обучение. Я договорился с Дамблдором: он согласился, что экзамены ты сдашь позже — в восемнадцать лет, когда вернёшься. Он не стал противиться. Видимо, посчитал, что так даже безопаснее для тебя. Гарри слушал, затаив дыхание. Всё звучало слишком гладко, слишком продуманно — словно он готовился к этому разговору давно. — Ты… всё это устроил? — прошептал он. — Считай это подарком, — бросил он. — Или страховкой. Неважно. Главное — не мешай мне. Он протянул ему плотный кошелёк. Гарри машинально взял его — тот оказался неожиданно тяжёлым. — Здесь достаточно на три года, — пояснил Том. — Хватит, чтобы скрыться. И чтобы не думать о том, что происходит здесь. Он сжал кошелёк в руке, чувствуя, как внутри смешиваются грусть и робкая радость… Он не увидит друзей, не будет участвовать в событиях, которые, как шептали в Хогвартсе, вот‑вот захлестнут магический мир. Но он будет свободен. — Спасибо, — сказал Гарри тихо. Том лишь кивнул, отвернувшись к окну. Не теряя времени, Гарри воспользовался камином своего «мужа», который был прямо в холле, и переместился — сначала в «Дырявый котёл». Владелец паба, пожилой волшебник с седыми бакенбардами, удивлённо поднял брови, увидев его с сумкой в руках. — Мне нужно такси, — быстро сказал Гарри. — И… пожалуйста, никому не говорите, что видели меня. Мужчина на мгновение опешил, но, бросив взгляд на его бледное лицо и дрожащие руки, кивнул. — Хорошо, мистер Поттер или Реддл. Сейчас вызову, — владелец ещё раз посмотрел на юношу с большой горечью в глазах и отвернулся. Через несколько минут Гарри уже садился в машину, крепко сжимая в руке кошелёк и сумку. Он последний раз оглянулся на «Дырявый котёл», вдохнул сырой лондонский воздух — и приказал водителю: — В аэропорт, пожалуйста. Машина тронулась, увозя его прочь — навстречу неизвестности. По дороге Гарри смотрел в окно, наблюдая, как за стеклом мелькают очертания магического Лондона, постепенно сменяющиеся обычными городскими улицами. Он выбрал магловский транспорт не случайно. Так было надёжнее. Никто из Пожирателей не станет искать его среди толп обычных людей, в гуле объявлений и мигающих табло. В толпе маглов он станет невидимкой — никем, просто ещё одним подростком с потрёпанной сумкой. Эта мысль принесла странное облегчение. Впервые за долгое время он почувствовал, что может дышать полной грудью. Пусть это бегство, пусть он оставляет позади всё, что знал, — но теперь у него есть шанс. Шанс на жизнь, которая будет принадлежать только ему. Гарри откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Впереди ждала неизвестность, но впервые она не пугала его, а манила. Возможно, где‑то там, за горизонтом, его ждёт не только свобода, но и новая надежда.