Тень журавля

В главном зале Махотокоро пахло цветущей сакурой и озоном — только что закончилась утренняя гроза, разогнанная заклинаниями старшекурсников. Свет, льющийся сквозь полупрозрачные сёдзи, окрашивал циновки в золотисто-розовый. Директор Мори Огай стоял на возвышении, заложив руки за спину, и с лёгкой, почти отцовской улыбкой оглядывал двенадцать учеников, выстроившихся перед ним. Чуть позади замерли профессор Кое — миниатюрная женщина с безмятежным лицом и стальными нотками в голосе — и профессор Хироцу, чей монокль поблёскивал не менее выразительно, чем начищенный значок главы боевой кафедры. — Турнир Трёх Волшебников, — начал Мори негромко, и в зале мгновенно стихли все шёпоты, — это не просто состязание. Это зеркало, в которое будет смотреть вся магическая Европа. И в этом зеркале должна отразиться сила, дисциплина и безупречный вкус японской магии. Он сделал паузу, позволив словам осесть в головах. Взгляд его скользнул по лицам: серьёзный Акира Ямамото, вечно улыбающийся Кенто Сато, тихая, но смертоносная в дуэли Юки Танака, энергичная Хана Мори, чьи руки уже подрагивали от нетерпения, Ичиро Фудзивара, Рен Акияма, Сузуко Ито, Такаши Накамура, Мисаки Харада, Ами Сузуки… И, разумеется, двое, стоявших чуть в стороне, будто сама гравитация в зале искривлялась вокруг них. — Дазай-кун. Осаму Дазай — высокий, с рассыпавшимися по плечам тёмными волосами и вечной полуулыбкой — чуть склонил голову. Сегодня он был без единого бинта на лице и шее, и только из рукавов вишнёвой робы выглядывали полоски белой ткани, туго обматывавшие ладони. Мори отметил это с мимолётным одобрением. — Я надеюсь, что на время нашего визита в Хогвартс твоя… изобретательность ограничится академическими рамками. Никаких инцидентов, никакой самодеятельности, — тон директора был мягок, но Чуя Накахара, стоявший рядом с Дазаем, явственно услышал в нём хорошо знакомый металл. — И пожалуйста, без привычных шуток о суициде. Мы в Европе. — Мори-сан, — Дазай прижал перебинтованную ладонь к сердцу, изобразив оскорблённую невинность, — я сама серьёзность. Пальцем никого не трону. Чуя хмыкнул, поправил шляпу-котелок. Рыжие волосы блеснули в солнечном свете, голубые глаза сверкнули сарказмом. — Ага, как в прошлый раз, когда ты «пальцем не трогал» склад зелий. Мори поднял руку, и препирательства стихли. — Накахара-кун отвечает за порядок. Если Дазай-кун выкинет фортель — отвечать будешь ты, Чуя. Это понятно? — Понятно, директор, — отчеканил Чуя, испепеляя напарника взглядом. — Тогда ступайте. И помните: вы — элита Махотокоро. Час спустя на внутреннем дворе школы, куда выходили окна древней пагоды, дюжина студентов окружила гигантский квадрат рисовой бумаги, расстеленный на траве. Мори взмахнул палочкой — и бумага ожила. С тихим шелестом, похожим на вздох, она принялась складываться сама собой, изламываясь чёткими гранями, пока в воздухе не вырос ослепительно-белый журавль размером с хороший фрегат. Крылья его были прозрачны, как слюда, и по ним бежали серебристые иероглифы заклинаний. — Забирайтесь, — скомандовал Хироцу. Через десять минут вся делегация разместилась внутри — в уютном, обшитом деревом помещении за клювом-кабиной. Журавль взмахнул крыльями, и Махотокоро, раскинувшийся на вулканическом острове, стремительно провалился вниз, а впереди разверзлась бескрайняя синь Тихого океана. Летели долго. Студенты разбились на группки: Рен и Акира что-то обсуждали с картой, Ичиро и Кенто резались в волшебные шахматы. Дазай, разумеется, развалился в кресле между Мисаки и Ами, лениво перекатывая в пальцах незажжённую сигарету. — Мисаки-чан, твоя улыбка сегодня ярче всех звёзд над Хогвартсом, — промурлыкал он, склоняясь к девушке с длинными чёрными волосами. Та, ничуть не смущаясь, щёлкнула его по носу: — Дазай, ты повторяешься. Вчера ты то же самое говорил Юки. — Ами-чан, твой сарказм ранит моё сердце, — мгновенно переключился Дазай на коротко стриженную соседку. — Если бы твой флирт был заклинанием, — лениво отозвалась Ами, не отрываясь от фолианта по рунам, — ты бы уже давно получил Орден Мерлина. Но я ставлю на то, что тебя скорее удостоят пожизненного заключения в Азкабане. Компания грохнула смехом. Чуя, сидевший у окна, только покачал головой и отвернулся к облакам. — Не завидуй, Чуя, — бросил Дазай. — Хочешь, подберём тебе какую-нибудь милую англичанку? Маленькую, чтобы смотреть на тебя сверху вниз. — Заткнись, пока я не выбросил тебя за борт, — беззлобно огрызнулся Чуя. ... Хогвартс встретил их закатом. Журавль, мерцая в алеющем небе, описал круг над Чёрным озером и начал снижаться плавно, как падающий лепесток. Студенты, высыпавшие во двор на вечернее построение, замерли, задрав головы. Шармбатон уже прибыл — их гигантская карета стояла у опушки Запретного леса, а дурмстранговский корабль покачивался на воде. Но появление японской делегации перекрыло всё. Бумажный журавль коснулся озёрной глади, не потревожив и ряби, сложил крылья и в мгновение ока превратился в крохотный оригами-талисман, который директор Мори — он стоял впереди — аккуратно спрятал в рукав. Двенадцать фигур в вишнёвых робах с серебряной вышивкой шагнули на берег с достоинством, заставившим даже вечно недовольного Филча приосаниться. Дамблдор, чья борода в лучах заката казалась отлитой из меди, приветственно развёл руками: — Добро пожаловать, старый друг. Махотокоро украшает этот Турнир. — Надеюсь, мы оправдаем ваше гостеприимство, Альбус, — Мори склонил голову ровно настолько, чтобы жест остался учтивым, но не раболепным. Пока директора обменивались любезностями, взгляды хогвартских студентов уже приклеились к гостям. Вернее, к одному конкретному гостю. Дазай шёл чуть позади Мори, небрежно сунув руки в карманы, и лениво оглядывал замок. Ветер трепал его тёмные волосы, а лёгкая, чуть насмешливая улыбка играла на губах. Бинты на ладонях придавали ему загадочный, почти опасный вид. Он был высок, строен, с точеными чертами лица и глазами цвета тёмного янтаря. Никакой вычурности — но каждая третьекурсница от Лаванды Браун до Пэнси Паркинсон захихикала, стоило ему скользнуть по ним рассеянным взглядом. — Посмотри на него, — выдохнула Лаванда, сжимая руку Парвати. — Он прекрасен. Как принц из восточной сказки. — А тот, рыжий, в шляпе? — подхватила Парвати. — Такой сердитый, прямо как дикий котёнок. Гермиона Грейнджер, шагавшая рядом с Гарри и Роном к замку, презрительно фыркнула. — «Дикий котёнок»? Вы хоть что-нибудь о них знаете, кроме роста и цвета глаз? Это международная делегация, а не конкурс красоты. — Ой, Гермиона, — протянул Рон, — просто ты злишься, что они не в библиотеке сидят, а на них все смотрят. По-моему, парни что надо. — Особенно тот высокий, — пробормотал Гарри, скорее задумчиво, чем с восторгом. — Он… необычный. И бинты зачем-то носит. — Может, ритуал какой-то японский, — предположил Рон. — Или ранения, — тихо сказал Невилл, оглядываясь. — Бабушка рассказывала, что в Махотокоро есть своя… тёмная организация. Настоящая мафия. Говорят, их учеников с детства учат убивать. А самые способные выполняют кровавые задания по ночам. — Чушь, — отрезала Гермиона, но голос её прозвучал менее уверенно. В Большом зале делегации расселись. Японцы заняли отдельный стол, украшенный, по такому случаю, ветками цветущей сакуры в хрустальных вазах. Дазай сразу же придвинулся к Чуе, и они завели негромкий разговор, то и дело поглядывая на преподавательский стол. Снейп сидел с каменным лицом, МакГонагалл сдержанно кивала, а Грюм — вернее, тот, кого все принимали за Грюма, — вращал магическим глазом, ощупывая новоприбывших. — Смотри, Чуя, — прошептал Дазай по-японски, — вон тот мрачный тип с чёрными волосами — вылитый покойник. Кажется, он здесь преподаёт зелья. Хочу на его урок. — С чего вдруг? — Там весело. И вообще, Мори-сан велел держаться в рамках. Рамки — это так скучно. Давай их слегка расширим. Чуя только выругался сквозь зубы, но спорить не стал.