Как рождаются яндере?

— Привет, ааа.. Только не кричи! Ты привлечешь лишние внимание, а нам это не нужно, — одним легким движением руки, парень с заляпанными щеками краской, будто смычком ведет по струнам скрипки провелся по моим губам, своими тонкими пальчиками, и на этом его палец задержался на моих губах . Не успел я сказать и слово он резко, до боли схватил мой подбородок. Этот жесткий, почти отцовский захват не оставлял шанса на сопротивление. Он бесцеремонно потащил меня за собой по коридору.Я судорожно осмотрелся. Вокруг была арт-студия, заставленная манекенами в самых разных, неестественных позах. Пластиковые фигуры замерли, но мне казалось, что они смотрят на меня, как на новый живой экспонат. Их пустые глазницы буквально выжигали во мне дыру. То ли они были готовы вот-вот наброситься, то ли у меня просто начиналась паранойя... Я пытался его детальнее разглядеть: хаос на его голове отражает шторм, бушующий внутри. Каштановые пряди, резко переходящие в выбеленные локоны с розовыми и кислотно-желтыми концами, выглядят не как дань моде, а как результат нервного срыва. Будто в моменты паники он хватался за краску, пытаясь расцветить свои самые темные страхи.Цилиндр: Черный классический цилиндр, сдвинутый набекрень, выглядит как оберег или попытка сохранить достоинство.Его костюм парадоксален, настолько, что я не могу его описать! То ли передо мной типичный музыкант со страном вкусом , то ли псих. Но больше всего привлекали его тяжелые металлические сапоги , который со тяжелыми шагами тянули меня и не давали ему самому выпрыгнуть его, будто они намертво прикавались к его ногами. — Ты, наверное, не понимаешь, куда попал?, — бросил он на ходу, даже не оборачиваясь. пока его тяжелые сапоги-оковы с гулким грохотом чеканили шаг по полу, удерживая его безумные мысли от полета.— Ничего страшного! Скоро ты освоишься, новенький! Если не разобьешься) Этот парень либо пытался напугать, и у него явно были проблемы с головой, то ли он просто был невеждой номер один. Но терпеть это больше не хотелось. — А ты куда меня ведешь?, — спросил я в невтерпеж. Парень остановился резко, как будто импульс в груди на секунду остановился. Арт-студия покрылась мраком, но этот мрак уступил место ярким звездам, как будто мы переместились тут же в космос, под ногами виднелся лиловый ковер, который куда-то медленно летел в этом атмосферном пространстве. На мгновение, его рука быстро перетекли из подбородка к моей руке, его голова резко повернулась на 90 градусов резко, его глаз блестел такой звездой, что она пыталась перекрыть все остальные а другой глаз скрыт за неоново-зеленым хаотичным пятном краски. Впервые вижу такой контраст между порядком и абсолютным безумием в его глазах, но они были хотя бы честны. — К центральному отделу нашего мозга! Того кто попросил тебя создать, — затем на одно мгновение , плавно будто дирижируя, появилась скрипка которая играла гаммы, после чего парень продолжил. — В этих стенах бурных фантазиях легко заблудится , но как твой куратор, будто искренне рад провести тебя здесь, главное, не смотри вниз , а то ты будешь ослеплен собственным кошмаром. Он на минутку отвёл взгляд, улыбка его всё ещё застыла , плечо задергалось, шевеля стопами свои тяжеленные боты издавая скрип в виде трение двух железяк друг от друга. Однако его рука всё ещё сдавливала от нервов мою, потом мимо него пролетело за головой звезда. Фокусник резко подпрыгнул и сократил дистанцию, его звезды ярко горели: — О у тебя нет имени! Ничего, я как раз создан чтобы давать имена!, — резко у него вырвалось. — А как тебя зовут?, — быстро перебил его я, он заметно задумался, посмотрел на вверх, улыбку сползла и он процедил. — Придумаю. Я расхохотался от его ответа — уж больно глупым показался мне этот доходяга. Отсмеявшись, я спросил:— А где мы сейчас находимся? И что это вообще значит — «центральный отдел НАШЕГО мозга»?После моего вопроса парень снова «повис». Его глаз-звезда стал светить чуть менее ярко. Спустя секунду он всё же восстановил дистанцию, сел нормально и посмотрел на меня.— Об этом... Видишь ли, весь наш мир — это пространство одного огромного «я», — он сделал небольшую паузу, коротко кивнув скрипке, дабы та стала звучать на полтона тише. — Все наши мысли, чувства и действия взаимосвязаны между собой одной огромной системой... Как сказал бы Интеллект... Словно одна большая гомология! Так понятнее? — его правый глаз начал быстро бегать из стороны в сторону. — Не переживай, я тоже понятия не имею, что такое гомология. Я не ученый. В этот момент его рука наконец расслабилась. Жесткая хватка исчезла, и я неожиданно начал чувствовать резкую, обволакивающую вальяжность. Тягостный омут, который до этого судорожно сковывал моё тело, внезапно отступил, уступая место странному, облегающему туману. Моё сознание поплыло, я и сам не заметил, как начал поддаваться этой сладкой пустоте, словно весь мир вокруг… — Н-НЕ-Е-ЕТ! — истошный, панический крик творца эхом ударил по звездному небу, заставив космос вокруг нас содрогнуться , даже скрипка прервалась. — Вот этого я и боялся! Прости меня!, — он тут же крепко прижал себя чуть ниже моей груди, а в его глазах поступали слёзы которые тут же превращались в золотистые цветы. — Вот поэтому я и не дам тебе упасть! Вот поэтому это так опасно! Посмотри! — он нервно указывает на боковую сторону космоса.

***

Скрипка выпала с моих рук. Мама: Женя!, — тяжёлые шаги за дверью заставили меня вздрогнуть. — Ты там опять громишь в спальне? Что ты там творишь?! В комнату, сокрушая остатки сонной тишины, вместе со своими резкими словами буквально влетела мама. Женя: Мам, я просто играл на скрипке и случайно выронил скрипку, — я стыдливо посмотрел на «родного» человека. Она цокнула и ушла раздраженно на кухню. Мама: У тебя нота эта.. До фальшивит, — лениво отозвалась та , а потом продолжила мыть посуду, добавив. — Играй дальше! Острая обида обожгла грудь. Вместо того чтобы подчиниться, я аккуратно сложил скрипку в футляр . Больше прикасаться к ней не хотелось. Я подошёл к столу и включил синтезатор.Мои мысли снова начали улетучиваться, словно я растворялся в этом нарастающем потоке электронных нот. Страх и обида отступили. Я уже на полном автомате, хладнокровно вбивал эти ритмы — точно, выверено, словно прирождённый хирург, препарирующий собственную боль. А потом и вовсе... все мои мысли окончательно ушли в небытие.