Интимная сцена.

Сесилус понимал, что в этом не было вины его отца, позволяя утянуть себя на колени старшего мужчины, прикрывая глаза. Он знал, что противостоять своей заповеди практически невозможно. Особенно в состоянии Роуэна, который пару лет назад получил новую заповедь, вновь становясь активным звездочетом, после многих лет ненормальной одержимости. Пару лет назад все сильно поменялось в их отношениях, и он не был уверен, что должен чувствовать по этому поводу. С одной стороны, он был рад смене динамики, так как теперь ему не придется убивать своего родителя, но с другой… Сколько личности Роуэна осталось в этом теле? Казалось, что новая заповедь сделала его совершенно иным человеком, даже несмотря на то, что иногда Сесилус подмечал мелкие детали, которые были свойственны его отцу. Он вздохнул, прижимаясь к горячему телу, позволяя рукам родителя делать то, что он хочет, утыкаясь тому в плечо. Его дорогие зрители были в полном восторге от этого развития событий. Он ощущал это по их интонациям, которые появлялись только тогда, когда происходило что-то интересное для них. Что-то, что их развлекало и забавляло. Он только фыркнул, приоткрывая глаза, рассеянным взглядом смотря в стену их с отцом дома, в котором он рос, хоть это было и не так долго. Его дорогие зрители были странными, но он все равно любил их, ведь только из-за них он и понял, что является главным актёром этого мира, что по сути, является сценой. Кажется, что наблюдатели специально дали его отцу новую заповедь. Посмотреть, что он будет делать с этим развитием событий. И им очень понравилось его решение пока не убивать отца, посмотреть, что из этого выйдет. Он редко получал от Роуэна внимание, так что теперь, когда этого внимания было навалом, когда это внимание было… Таким. Он не был уверен, как ему стоило действовать. Сесилус сменил положение, чтобы отцу было удобнее творить свои неподобающие для родителя вещи. Что он и начал с удовольствием делать, вцепились своими губами ему в шею, шепча всякие пошлости, которые он никогда не ожидал услышать от своего родного отца. Хотя многое он и так знал, он не был слепым по отношению к своей же внешности. Но услышать это от него… Все еще выбивало из колеи. Он с легким интересом рассматривает своего родителя, когда тот все же оторвался от его шеи, явно оставив там кучу своих меток, раз он выглядел таким довольным. Этот одержимый блеск выдает, что Роуэн ещё далек от того, чтобы насытиться его телом. Прикосновения тёплых рук, которые больше не пытаются его убить, были приятны. Можно даже сказать, что Сесилус наслаждался всем этим вниманием и лаской, пусть даже и такой. Роуэн жадно вцепился в его губы, грубо целуя, проникая в рот своим наглым языком, он только погладил отца по голове, невольно развязав хвост, который удерживал длинные волосы. Сесилус не сопротивлялся, слыша восторженные вздохи своих зрителей. Он просто расслабился в хватке своего отца, позволяя тому делать что тот пожелает. Ему было интересно, насколько далеко это может зайти. Ласки были грубыми. Не то, чтобы Сесилус ожидал чего-то иного от своего родителя. Тот не был по сути своей ласковым человеком. Но по своему, он считал, что отец пытался быть мягче. Просто неловко у него это получалось. Когда мужчина оторвался от его губ, он издал вопросительный звук, не совсем понимая, почему тот остановился. И на всякий случай, прислушался к себе. Они были одни, если не считать его дорогих зрителей. Поблизости не было обычных живых людей или членов других рас, иначе бы он их почувствовал. Когда мужчина надавил на его паховую область, до него все же дошло. Он не был возбужден. Вот вообще ни капли. — Несмотря на все, что я с тобой делаю, ты вообще никак на это не реагируешь, просто принимаешь, — протянул старший странно ровным тоном, — Даже не знаю, нравится мне это или нет, но это определенно задевает по моему самолюбию, сынок. После чего мужчина вновь прижался к его губам для долгого поцелуя. Сесилус ничего не сказал на это, чтобы не провоцировать отца на более интимные действия, чтобы тот начал «доказывать», что он является хорошим партнёром. Он бы не сказал, что ему это все нравится, в плане интима. Все же он больше предпочитает прекрасных дам, а не своего старика, который, к тому же был мужчиной. Но он не отказывался от этого. Все же это был один из способов заполучить отцовскую привязанность. Так что пока они не заходили слишком далеко, это могло быть даже немного приятным. (Не настолько извращенным и неправильным, даже для их семьи.) Он вновь прикрыл глаза, опуская руки обратно тому на плечи, расслабляясь. Роуэн на этот раз повалил его на кровать, чуть ли не вылизывая его рот изнутри. Сесилус не понимал, как кому-то может нравиться это. Максимум, что он делал, это просто целовал прекрасных леди в губы. Точно не трахал их рот своим языком, как это делает с ним сейчас отец. Это кажется… Не очень хорошим чувством. Ну, хоть опыт себе заработает, и будет знать, чего лучше избегать в интимной близости с другими людьми. Поцелуи, хоть и были порой слишком интимными, он мог выдержать. Все же можно было притвориться, что все нормально. Руки на теле тоже были приемлемы. Их можно было вынести, да и порой эти прикосновения были приятны, если бы не грубая, жесткая хватка, которой его притягивают к разгоряченному, возбужденному телу старшего мужчины. Сесилус, наконец, смог вздохнуть полной грудью, когда отец все же оторвался от него, вновь цепляясь за шею, дернув его за волосы, заставляя откинуть голову на подушку, открывая больше пространства для наставления меток. «Похоже, вы те ещё извращенцы, мои дорогие зрители?» — мысленно обратился к своей аудитории синеволосый, слыша восторженные бормотания у себя в голове. Даже если он не мог их разобрать, то все равно чувствовал их эмоциональный фон. Это была одна из главных причин, по которой он ничего не предпринимал по поводу своего отца, позволяя тому действовать, как он того пожелает. Его зрителям нравилось это странное, извращенное зрелище. И кто же, как не главный герой этого шоу даст им эту невероятно эротическую и извращённую сцену, которую они так любят? Парень рассеянно вцепился в длинные волосы родителя, не дергая, но держа их в своей хватке, ощущая, как тот целует его шею, пробираясь большими руками к обнаженным бедрам из-за смены его положения. Любил ли он своего отца? Возможно так и есть. Но точно не так. Любил ли он, что тот начал творить, с появлением новой заповеди? … Он бы не сказал, что он это любит, скорее, он даже не любит это. Ему это не нравится, как бы он не пытался смотреть на эти действия с других точек зрения. Игра определенно не стоила этих действий. Так… что ему делать? Продолжать развлекать наблюдателей время от времени с их новой заповедью для отца или же продолжить свой спектакль после того, как Роуэн закончит с ним на сегодня? Выбор был очевиден...