Связаны.

С самого начала времен существовали родственные души — люди, связанные невидимой красной нитью до конца своих дней. Когда они находили друг друга и скрепляли встречу первым поцелуем, на их запястьях расцветали уникальные метки. У каждой пары они были своими: отличались формами, узорами и цветами. ​Но в современном мире концепция «соулмейтов» превратилась в настоящее проклятие. Связь стала слишком опасной: если один из пары погибал, второй неизбежно отправлялся вслед за ним в могилу. Был лишь один жестокий способ избежать этой участи — убить свою родственную душу до того, как связь окрепнет. ​Впрочем, в этом жестоком мире существовали и те, кого называли «проклятыми» — люди, рожденные без соулмейта. В народе ходили легенды, будто они обречены на вечное одиночество, лишены возможности завести друзей или встретить любовь. ​Обычно с рождения и до десяти лет на руке ребенка должно было появиться блеклое пятно, формой напоминающее неровный круг — знак того, что его родственная душа уже ходит по земле. Если же к двенадцати годам кожа оставалась чистой, человека клеймили «проклятым». Только после судьбоносного поцелуя это серое пятно обретало истинную форму и цвет. ​Ким Сынмин стал тем самым исключением. Пятно не появилось на его запястье ни в десять, ни в двенадцать, ни даже в шестнадцать лет. В какой-то степени Минни был этому рад: он не отличался общительностью и предпочитал одиночество. Но стоило его прежним друзьям узнать, что у него нет метки, как они тут же отвернулись от него. Старые легенды оказались пугающей правдой. В прошлой школе Сынмин быстро стал изгоем — его травили, унижали и считали дефектным. ​К счастью, в этом году Сынмин перевелся в другую старшую школу. Из-за бизнеса отца им пришлось переехать в другой город, однако в новом доме Минни остался совершенно один — отец почти сразу улетел в длительную заграничную командировку. ​Время пролетело незаметно, и вот настал день, которого Сынмин так боялся. Чтобы хоть как-то влиться в новый коллектив, избежать издевательств и спокойно закончить учебу, он решился на отчаянный шаг. ​Взяв маркер, Минни аккуратно нарисовал на своем запястье фальшивую метку. Сынмин стоял перед массивными дверями новой школы, судорожно поправляя рукава школьного пиджака. Ткань неприятно липла к коже, но он не мог позволить себе расслабиться ни на секунду. Под плотным манжетом скрывался его секрет — аккуратно выведенный черным маркером неровный круг, имитирующий метку соулмейта. Сынмин до боли сжал кулаки, чувствуя, как бешено колотится сердце. Это был его единственный шанс на нормальную жизнь без издевательств. ​Шум школьных коридоров оглушал. Мимо проносились компании смеющихся учеников, и Сынмин невольно всматривался в их открытые запястья. У кого-то метки уже переливались яркими цветами — признак того, что они нашли свою судьбу. У большинства же на коже виднелись лишь блеклые, сероватые пятна, томительно ждущие своего часа. Минни сглотнул вставший в горле ком и поспешил пройти мимо, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. ​Кабинет директора встретил его тишиной и запахом старой бумаги. За столом сидел строгий мужчина средних лет, который внимательно изучил личное дело Сынмина, переводные документы и лишь тяжело вздохнул: — Ким Сынмин, верно? Перевелся посреди учебного года. Что ж, надеюсь, ты быстро адаптируешься. Твой классный руководитель, господин Ли, уже ждет тебя. Иди за мной. ​Каждый шаг до учебного класса давался Сынмину с трудом. Коридоры постепенно пустели — звенел звонок на первый урок. Господин Ли, молодой и уставший на вид учитель литературы, встретил нового ученика у двери класса. Он ободряюще улыбнулся парню, заметив, как тот побледнел. — Не волнуйся так, Сынмин. Наш класс дружный. Просто представься и занимай свободное место, хорошо? ​Сынмин лишь кивнул, чувствуя, как внутри все сжимается от подступающей паники. Учитель открыл дверь, и Минни шагнул в класс. В ту же секунду десятки глаз устремились на него. Разговоры мгновенно стихли. ​— Ребята, минутку внимания, — громко произнес господин Ли. — С сегодняшнего дня в нашем классе учится новый ученик. Пожалуйста, позаботьтесь о нем. Представься, пожалуйста. ​Сынмин сделал глубокий вдох, стараясь, чтобы его голос не дрожал. Он прекрасно знал, на что смотрят подростки в первую очередь — на его руки. Он намеренно чуть вытянул левую руку, позволяя фальшивой метке на мгновение показаться из-под рукава пиджака. — Здравствуйте. Меня зовут Ким Сынмин. Рад знакомству. Надеюсь, мы поладим. ​По классу прошел едва слышный шепот облегчения. «Обычный», «У него есть метка», — донеслись до Сынмина обрывки чужих фраз. Его план сработал. По крайней мере, на первый взгляд. ​— Отлично, Сынмин. Присаживайся на свободное место на последней парте у окна, — скомандовал учитель, указывая рукой в конец класса. ​Сынмин пошел по проходу между рядами, все еще ощущая на себе оценивающие взгляды. Но когда он подошел к своей парте, его сердце пропустило удар. На соседнем стуле, вальяжно откинувшись на спинку и прикрыв глаза, сидел парень. Его идеальные черты лица казались почти нереальными, а длинные темные волосы слегка спадали на лоб. Это был Хёнджин. ​Хёнджин медленно открыл глаза, и его холодный, пронзительный взгляд смерил вошедшего Сынмина с ног до головы. Сынмин заставил себя сделать последний шаг и опустил сумку на стул. Хёнджин даже не шевельнулся, лишь слегка повернул голову, продолжая разглядывать новенького с явным равнодушием и пренебрежением. ​По классу тут же пронеслись смешки и шепотки. Сынмин краем уха уловил, как девчонки на первой парте бурно обсуждали соседа по парте: Хёнджин был местной звездой. Красивый, харизматичный, из богатой семьи — в этой школе его обожали абсолютно все. Почти каждый тайно мечтал оказаться его соулмейтом, надеясь, что именно его поцелуй заставит серую метку на запястье Хёнджина обрести цвет. ​Но за идеальной внешностью скрывался невыносимый характер. Хёнджин был высокомерным, эгоистичным и привык смотреть на окружающих как на пустое место. Сынмин всегда ненавидел таких людей. Из-за их гордости и жестокости ломались чужие жизни, и Минни знал это по собственному горькому опыту. ​— Эй, новенький, — раздался тихий, но наглый голос Хёнджина, прерывая мысли Сынмина. Он даже не повернулся полностью, просто скосил глаза. — На этой парте сидят только те, кто не путается у меня под ногами. Так что веди себя тихо и не отсвечивай. ​Сынмин почувствовал, как внутри закипает злость, но он заставил себя промолчать. Ему нельзя привлекать к себе лишнего внимания. Главное — выдержать этот год. Минни молча достал учебник, демонстративно проигнорировав выпад парня, и уставился на доску, краем глаза заметив, как Хёнджин недовольно нахмурился от такого безразличия. Взаимная неприязнь возникла между ними с первой же секунды. **** Шум школьных коридоров оглушал. Мимо проносились компании смеющихся учеников, и Сынмин невольно всматривался в их открытые запястья. У кого-то метки уже переливались яркими цветами — признак того, что они нашли свою судьбу. У большинства же на коже виднелись лишь блеклые, сероватые пятна, томительно ждущие своего часа. Минни сглотнул вставший в горле ком и поспешил пройти мимо, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Каждое чужое запястье напоминало ему о собственной лжи, скрытой под плотной тканью школьной формы. ​Когда наконец прозвенел звонок на перемену, господин Ли покинул класс, и тишина мгновенно сменилась оглушительным гулом. Не успел Сынмин даже закрыть тетрадь, как его парту окружили несколько одноклассников. Впереди всех стоял высокий парень с широкой, дружелюбной улыбкой и забавными веснушками на носу. В его открытом взгляде не было той настороженности, к которой Сынмин привык в прошлой школе. ​— Привет! Я Бан Чан, староста этого класса, — доброжелательно произнес он, протягивая руку. — Не пугайся нашего темпа, к новой школе всегда тяжело привыкать. Если возникнут вопросы с расписанием, кабинетами или учителями, сразу подходи ко мне, ладно? Не стесняйся. ​— Привет. Спасибо, Чан, — Сынмин слегка расслабился и пожал ему руку, стараясь держать левое запястье, где была нарисована метка, чуть глубже в рукаве пиджака. Мышцы спины все еще были напряжены, но мягкий тон старосты немного успокаивал. ​— А я Феликс! — парень с веснушками весело помахал рукой, буквально излучая солнечную энергию. — Мы тут все довольно миролюбивые. Ну, почти все... — он коротко и с легким опасением покосился на Хёнджина, который в этот момент как раз лениво поднимался со своего места, намеренно задев плечом стул Сынмина. ​Хёнджин закинул дорогой рюкзак на одно плечо, смерил Сынмина и собравшихся вокруг него ребят холодным, высокомерным взглядом. В его глазах читалось явное превосходство — он смотрел на одноклассников как на назойливых насекомых. Ничего не сказав, Хван направился к выходу из класса, оставляя после себя шлейф дорогого парфюма. ​Как только дверь за ним закрылась, Феликс облегченно вздохнул и покачал головой, устраиваясь на краю впереди стоящей парты. ​— Не обращай внимания на Хёнджина, — тихо сказал Чан, заметив, как Сынмин проводил соседа по парте хмурым, полным неприязни взглядом. — Он у нас... особенный. Его семья спонсирует половину школьных проектов, да и внешность у него такая, что девчонки и парни из параллели за ним толпами ходят. Все надеются, что они его соулмейты. Вот он и зазвездился, считает, что ему всё позволено. Характер у него — врагу не пожелаешь. Высокомерный, эгоистичный, слова доброго не дождешься. Просто старайся не лезть к нему, и всё будет нормально. ​— Мне нет до него дела, — спокойно ответил Сынмин, хотя внутри у него все клокотало от отвращения. — Я пришел сюда просто учиться и спокойно закончить школу. ​— И это самый правильный настрой! — улыбнулся Феликс, подмигивая. — Пойдем, мы покажем тебе, где находится столовая и библиотека, а то у нас тут настоящий лабиринт, легко заблудиться в первый день. ​Сынмин кивнул и пошел вслед за новыми знакомыми. Постепенно к их компании в коридоре присоединились еще пара человек. Весельчак Хан Джисон, который без умолку шутил и активно жестикулировал, едва не выронив свой телефон, и тихий, но проницательный Минхо, который держался чуть позади, но подмечал каждую деталь. Они задавали Сынмину простые вопросы: откуда он переехал, чем увлекается, какую музыку любит. Сынмин отвечал кратко, взвешивая каждое слово. Он ждал подвоха, ждал, что сейчас кто-то спросит про его метку, но ребята вели себя на удивление деликатно. Впервые за долгое время Ким чувствовал себя обычным подростком, а не всеобщим изгоем, на которого указывают пальцем. ​Проходя мимо центрального холла, Сынмин то и дело замечал, как на Хёнджина буквально вешаются люди. Стоило тому остановиться у автомата с напитками, как вокруг него тут же образовывалась толпа. Кто-то пытался завязать разговор, кто-то невзначай поправлял рукава, демонстрируя свое серое запястье в надежде привлечь внимание и вызвать хоть какой-то интерес. Хёнджин принимал это обожание как должное — с ленивой, самодовольной ухмылкой. Изредка он бросал колкие, резкие фразы, которые заставляли его фанатов смущенно умолкать и отводить глаза. Сынмина буквально тошнило от этого зрелища. «Эгоистичный, заносчивый придурок, который упивается чужой слабостью», — мысленно окрестил его Ким, отворачиваясь. ​Когда они вернулись в класс перед самым звонком на следующий урок, Хёнджин уже сидел на своем месте. Он листал что-то в телефоне, полностью отгородившись от мира. Сынмин молча прошел к парте и сел, намеренно отодвинув свой стул как можно ближе к самому краю, прямо к окну. Он не хотел иметь ничего общего с этим парнем, даже случайно соприкасаться локтями. ​Хёнджин заметил это движение. Его идеальные брови на секунду взлетели вверх от удивления, а в темных глазах промелькнул опасный, холодный огонек. В этой школе никто не смел демонстративно отсаживаться от Хван Хёнджина. Обычно все дрались за право сидеть к нему как можно ближе. ​Урок химии начался с резкого стука мела по доске. Пожилой учитель строго обвел класс взглядом и объявил: — Так, одиннадцатый класс, внимание. У нас на следующей неделе большая лабораторная работа по органической химии. Вы будете выполнять ее в парах со своими соседями по парте. Оценка пойдет в четверть, так что отнестись серьезно. Сегодня я выдам вам методички, начинайте готовиться заранее. ​Сынмин замер, чувствуя, как внутри все похолодело. Лабораторная в парах? С Хёнджином? Это было худшее, что могло случиться в его первый день. Общая работа требовала общения, обсуждения, совместного времени после уроков. Минни медленно повернул голову и встретился взглядом со своим соседом. ​Хван Хёнджин смотрел на него со скрещенными на груди руками. На его губах играла кривая, издевательской усмешка, которая жутко раздражала. ​— Ну что, новенький, — тихо, чтобы не услышал учитель, протянул Хёнджин, наклоняясь чуть ближе к Сынмину. От этого движения Сынмин невольно напрягся. — Похоже, тебе придется очень сильно постараться, чтобы не испортить мне идеальную успеваемость. Всю письменную часть и расчеты делаешь ты. Я марать руки в этой лаборатории не собираюсь. Надеюсь, у тебя в голове есть хоть что-то, кроме этой невзрачной метки на руке. ​Хёнджин бросил мимолетный, пренебрежительный взгляд на левое запястье Сынмина, из-под манжета которого виднелся край нарисованного маркером круга. Сынмин судорожно одёрнул рукав вниз, пряча рисунок, и глубоко вздохнул, чувствуя, как ногти до боли впиваются в ладони. ​— Я не собираюсь делать за тебя твою работу, Хван Хёнджин, — так же тихо, но твердо и ледяным тоном ответил Сынмин, глядя прямо в глаза парню. — Мы разделим обязанности поровну. Свою часть ты сделаешь сам, хочешь ты этого или нет. ​Усмешка мгновенно сползла с лица Хёнджина. Он явно не ожидал отпора от тихого новенького. В классе на мгновение повисло такое тяжелое напряжение, что казалось, между ними вот-вот полетят искры. Отношения между ними определенно не собирались быть простыми, и впереди Сынмина ждало долгое, изнурительное противостояние с главным любимчиком школы. **** Зазвонил финальный звонок, возвещающий об окончании последнего урока, и Сынмин мысленно поблагодарил все высшие силы. Этот день выжал из него все соки. Напряжение, царившее между ним и Хёнджином на протяжении нескольких часов, можно было буквально резать ножом. Хван больше не проронил ни слова, но его тяжелый, раздраженный взгляд Сынмин кожей ощущал каждую секунду. ​Минни быстро скидал учебники в рюкзак, застегнул молнию и, стараясь не смотреть в сторону соседа по парте, направился к выходу. Ему хотелось как можно скорее оказаться в пустом доме, смыть с себя этот душный школьный день и, самое главное, обновить нарисованную метку, которая уже начала неприятно стягивать кожу под рукавом. ​— Сынмин, постой! — окликнул его Бан Чан у самых дверей класса. — Ты сегодня сразу домой? Мы с ребятами хотели зайти в кафе неподалеку, съесть по рамену. Пойдем с нами? Заодно расскажешь, как тебе первый день. ​Сынмин вежливо улыбнулся, хотя внутри всё сжималось от усталости. — Спасибо за приглашение, Чан. Но мне правда нужно домой. Столько вещей еще не распаковано после переезда, да и к химии надо хоть немного подготовиться. В следующий раз обязательно, хорошо? ​— Жаль, конечно, но дело хозяйское, — понимающе кивнул староста. — Тогда до завтра! Если что — пиши в общий чат, я тебя уже добавил. ​Сынмин попрощался с ребятами и поспешил по коридору. Он выбрал более длинный путь, через черный ход и старый стадион, надеясь избежать толкучки у главных ворот. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая школьный двор в тревожные багровые тона. Прохладный осенний ветер приятно освежил лицо, и Сынмин наконец-то сделал глубокий, спокойный вдох. Ему показалось, что опасность миновала. ​Но стоило ему обогнуть кирпичную стену спортивного зала, как дорогу ему преградила высокая фигура. ​Хёнджин стоял, прислонившись спиной к железной сетке забора. Его школьный пиджак был расстегнут, галстук слегка ослаблен, а на лице блуждала всё та же высокомерная, раздражающая усмешка. Он явно ждал здесь именно Сынмина, и то, что новенький пошел в обход, только позабавило Хвана. ​— Думал, самый умный? — лениво протянул Хёнджин, делая шаг вперед и перекрывая узкую тропинку. — Решил сбежать через задворки, Ким Сынмин? ​Сынмин остановился в паре метров от него. Внутри мгновенно вспыхнула глухая, обжигающая злость. Он так устал от чужого эгоизма в прошлой школе, что сейчас, оставшись наедине с этим заносчивым парнем, просто не смог сдержаться. ​— Мне некогда играть в твои королевские игры, Хван, — ледяным тоном ответил Сынмин, крепче перехватывая лямку рюкзака. — Дай мне пройти. ​— О, так у нас прорезался голос? — Хёнджин наигранно удивился, но в его глазах вспыхнул опасный огонек. Его явно задевало, что кто-то смеет говорить с ним без привычного трепета или обожания. — Ты, кажется, еще не понял, куда попал. В этой школе все играют по моим правилам. И когда я говорю, что ты будешь делать за меня лабораторную, ты просто киваешь и делаешь. Мне плевать на твои принципы. ​— А мне плевать на твои правила и на твою богатую семейку, — отрезал Сынмин, делая шаг вперед и глядя Хёнджину прямо в глаза. Расстояние между ними сократилось до минимума. — Ты думаешь, если природа наградила тебя смазливым лицом, а отец — деньгами, то ты можешь вытирать ноги о людей? Ты просто заносчивый, пустой эгоист, Хван Хёнджин. И мне искренне жаль твоего будущего соулмейта. Связать жизнь с кем-то вроде тебя — это действительно проклятие. ​Эти слова попали точно в цель. Лицо Хёнджина мгновенно исказилось от ярости. Никто и никогда не смел говорить ему подобное в лицо. Хван резко шагнул вперед и с силой схватил Сынмина за воротник пиджака, прижимая его к кирпичной стене здания. Стук от удара глухо эхом разнесся по пустому двору. ​— Закрой свой рот, — прошипел Хёнджин, тяжело дыша. Его лицо находилось в считанных сантиметрах от лица Сынмина. — Ты ничего обо мне не знаешь. Ты здесь никто, просто серая мышь, которая задержится тут ненадолго, если продолжит вякать. ​Сынмин, несмотря на сильный испуг и бешено колотящееся в груди сердце, не отвел взгляд. Он схватился руками за запястья Хёнджина, пытаясь отодрать чужие пальцы от своего воротника. Из-за этой потасовки рукава пиджака Сынмина натянулись, но, к счастью, плотные манжеты рубашки остались застегнутыми, надежно скрывая нарисованное пятно от чужих глаз. Хёнджин был слишком ослеплен собственной злостью, чтобы смотреть на чужие руки — все его внимание было приковано к дерзкому взгляду новенького. ​— Отпусти меня, — процедил Сынмин, упираясь ладонями в грудь Хвана и с силой отталкивая его от себя. ​Хёнджин от неожиданности разжал пальцы и сделал шаг назад, поправляя растрепавшиеся темные волосы. Между ними повисла тяжелая, звенящая тишина. Они оба тяжело дышали, прожигая друг друга полными ненависти взглядами. Конфликт был неизбежен, и теперь эта скрытая война между ними разгорелась в полную силу. ​— Мы еще не закончили, Ким Сынмин, — тихо, но с явной угрозой произнес Хёнджин, развернулся и быстрыми шагами направился к главным воротам, растворяясь в вечерних сумерках. ​Сынмин остался стоять у стены. Его руки слегка подрагивали от адреналина. Он судорожно поправил воротник, а затем испуганно посмотрел на свое левое запястье. Аккуратно оттянув рукав, он убедился, что маркерная метка не пострадала. Она была на месте. Но Минни прекрасно понимал: этот день — лишь начало долгого и очень опасного противостояния. *** На следующий день Сынмин шел в школу с тяжелым чувством в груди. Вчерашний конфликт у стены стадиона оставил неприятный осадок, а адреналин до сих пор давал о себе знать легкой дрожью в пальцах. Хван Хёнджин оказался именно таким, каким его описывали ребята, — властным, не терпящим отказов и готовым силой доказывать свое превосходство. ​Минни остановился у ворот, чтобы сделать глубокий вдох и в очередной раз проверить левое запястье. Плотный манжет рубашки надежно скрывал свежеобновленный черным маркером неровный круг. Главное — держать дистанцию и не позволять Хёнджину приближаться. ​В классе было шумно. Бан Чан о чем-то весело спорил с Ханом, а Феликс, заметив Сынмина, тут же замахал рукой, приглашая занять свое место. Хёнджин уже сидел за партой. Он выглядел безупречно, словно вчерашней вспышки ярости и не было. Парень лениво прокручивал ленту в телефоне, но стоило Сынмину подойти к стулу, как Хван поднял на него тяжелый, пронзительный взгляд. В нем больше не было прежнего равнодушия — теперь там читался холодный расчет. ​Сынмин молча сел, демонстративно повернувшись лицом к окну и полностью игнорируя соседа. ​— Ну что, Ким Сынмин, — негромко, так, чтобы слышал только он, произнес Хёнджин, не отрываясь от экрана. — Надеюсь, ты хорошо подумал за ночь. Наша лабораторная по химии уже через три дня. И мне все еще нужен идеальный результат. ​— Я уже сказал тебе вчера, Хван, — тихо, но твердо ответил Сынмин, даже не повернув головы. — Свою долю работы ты сделаешь сам. Если хочешь отличную оценку — открой учебник. ​Хёнджин тихо хмыкнул, и в этом звуке послышалась опасная насмешка. — Посмотрим, как долго ты сможешь строить из себя гордеца. ​Первые три урока прошли в удушливом молчании. Каждый из них делал вид, что соседа по парте не существует, но напряжение между ними буквально вибрировало в воздухе. Даже сидевший впереди Феликс пару раз оборачивался, обеспокоенно поглядывая то на одного, то на другого. ​На большой перемене Сынмин решил выйти в школьный двор, чтобы побыть в одиночестве и немного перевести дух. Он нашел уединенную скамейку в тени старых кленов, достал блокнот и погрузился в свои мысли. Ему нужно было расписать план подготовки к химии так, чтобы минимизировать личные встречи с Хваном. Можно было просто разделить темы, обменяться записями в чате и сойтись уже на самом уроке. ​— Эй, новенький! — раздался резкий голос над ухом. ​Сынмин вздрогнул и поднял глаза. Перед ним стояли трое парней из параллельного класса — постоянная свита Хёнджина, которая ходила за ним хвостиком. Возглавлял их парень по имени джин, который сощуренными глазами разглядывал Сынмина. ​— Так это ты у нас вчера решил, что тебе можно прыгать выше головы? — спросил один из них, делая шаг вперед и заслоняя солнце. — Хван не любит, когда ему дерзят. Особенно какие-то приезжие без роду и племени. ​Сынмин почувствовал, как внутри все сжимается от боли. Воспоминания о прошлой школе, о буллинге и издевательствах из-за его «проклятого» статуса мгновенно всплыли в памяти, парализуя волю. Неужели все начинается сначала? Неужели фальшивая метка не спасет его, если он просто не понравился местному лидеру? ​— Я ничего не делал, — стараясь, чтобы голос звучал ровно, ответил Сынмин, медленно закрывая блокнот. — Мы просто поспорили из-за учебы. ​— Из-за учебы? — джин усмехнулся, складывая руки на груди. — Хёнджину никто не смеет отказывать. Ты сдашь ему эту чертову лабораторную в лучшем виде, понял? Иначе твоя жизнь в этой школе станет очень... некомфортной. ​Сынмин сидел неподвижно, чувствуя, как к горлу подступает ком. В этот момент он остро ощутил свое полное одиночество. Отец далеко, друзей, способных защитить, у него здесь нет, а его секрет висит на волоске. Если начнется открытая травля, кто-то рано или поздно заставит его показать запястье. А малейшая проверка полностью уничтожит его легенду. ​Внезапно со стороны школьного крыльца послышались шаги. Парни обернулись. К скамейке неторопливой походкой приближался сам Хёнджин. Его руки были засунуты в карманы брюк, а на лице блуждало скучающее выражение. ​— Что вы здесь устроили? — холодно спросил Хван, останавливаясь в паре шагов от компании. ​— Да вот, Хён, объясняем новенькому правила хорошего тона, — улыбнулся один из парней, явно ожидая одобрения. — Чтобы не забывал, с кем говорит. ​Хёнджин медленно перевел взгляд на Сынмина. Ким сидел бледный, крепче прижимая к себе рюкзак, но в его глазах, несмотря на страх, все еще горел огонек упрямства. Хван несколько секунд молча разглядывал его, словно оценивая ситуацию. Что-то в этом беззащитном, но гордом виде Сынмина заставило Хёнджина нахмуриться. ​— Свалили отсюда, — внезапно бросил Хёнджин своим приятелям. Его тон не терпел возражений. ​— Но, Хён... — попытался вставить джин. ​— Я сказал, пошли вон, — отрезал Хван, даже не посмотрев на них. — Я сам разберусь со своим соседом по парте. Мне не нужны няньки. ​Парни недовольно переглянулись, но спорить не решились. Они бросили на Сынмина напоследок злобные взгляды и быстро пошли в сторону спортивной площадки. ​Наступила тишина. Сынмин продолжал сидеть на скамейке, тяжело дыша. Хёнджин подошел ближе и остановился прямо перед ним, глядя сверху вниз. ​— Не думай, что я тебя спас, Ким Сынмин, — тихо сказал Хван, и его голос прозвучал на удивление серьезно, без привычной издевки. — Просто если кто-то и будет портить тебе жизнь в этой школе, то это буду я. А не эти придурки. Жду тебя сегодня после уроков в библиотеке. Будем делить твою драгоценную лабораторную. Только попробуй опоздать. ​Хёнджин развернулся и пошел обратно к зданию школы. Сынмин смотрел ему вслед, совершенно запутанный в мотивах этого парня. Хван был высокомерным и жестоким, но в то же время не позволил своей банде напасть на него. ​Минни опустил взгляд на свое левое запястье, скрытое под рукавом. Противостояние продолжалось, но теперь правила игры начали медленно меняться. Прошло полторы недели. За это время Сынмин и Хёнджин пережили несколько напряженных часов в школьной библиотеке, где буквально выбивали друг из друга каждое слово для отчета. Хёнджин, вопреки своим прошлым угрозам, все же открыл учебник — не в его правилах было получать плохие оценки и падать в глазах учителей. Сынмин же строго следил за тем, чтобы Хван выполнял ровно половину работы. Они общались исключительно по делу, сквозь зубы, но лабораторная в итоге была написана идеально. ​И вот этот день настал. ​Кабинет химии был наполнен звоном стеклянных пробирок, запахом реагентов и негромким гулом взволнованных голосов. Господин за партой строго следил за ходом эксперимента. ​— Сынмин, аккуратнее с раствором, не лей так быстро, — процедил Хёнджин, удерживая штатив с пробирками. Его длинные пальцы уверенно держали стекло, а рукава школьной рубашки были аккуратно подвернуты до локтей, обнажая серое круглое пятно на запястье — его неактивированную метку соулмейта. ​— Я знаю, что делаю, Хван. Записывай показатели, а не командуй, — тихо, но твердо отозвался Сынмин. Сам он, в отличие от Хёнджина, сидел в застегнутой на все пуговицы рубашке. Манжеты его левой руки были плотно прижаты к запястью, чтобы случайно не стереть маркер о край парты во время практической работы. ​Они действовали на удивление слаженно, несмотря на взаимную неприязнь. Сынмин четко отмерял реактивы, а Хёнджин быстро и без ошибок заполнял финальную таблицу. Когда раствор в колбе изменил цвет на нужный нежно-розовый оттенок, оба одновременно выдохнули. ​— Отлично, Ким и Хван, — подошедший учитель внимательно изучил их результат и кивнул с одобрением. — Лабораторная выполнена безупречно. Высший балл на двоих. Можете собираться. ​По классу прошел завистливый шепот одноклассников. Хёнджин победно ухмыльнулся, откинувшись на спинку стула, и посмотрел на Сынмина: — Ну вот видишь. Мог бы и не устраивать ту сцену у забора. Со мной в паре ты получил свой автомат. ​Сынмин промолчал. Он молча начал собирать свои вещи в рюкзак, чувствуя, как с плеч свалился огромный груз. Самое страшное испытание, требовавшее сидеть к Хёнджину вплотную, было позади. ​— Эй, Сынмин! — к их парте сразу же подбежали Бан Чан и Феликс. — Поздравляем с высшим баллом! Вы реально круто справились, мы видели, как учитель Ли улыбался. Слушай, раз уж все мучения позади, может, все-таки сходим сегодня в караоке и поедим мороженого? Отпразднуем! Ты обещал в прошлый раз. ​Сынмин посмотрел на сияющего Феликса, затем на Чана. Отказываться снова было уже неудобно, да и, честно говоря, ему очень хотелось почувствовать себя частью компании. ​— Хорошо, — улыбнулся Сынмин, кивая. — Давайте сходим. ​— Супер! — Феликс запрыгал от радости и тут же повернулся к Хёнджину: — Хван, ты с нами? Давай, сто лет вместе никуда не выбрались. ​Хёнджин лениво перевел взгляд с Феликса на Сынмина. Минни замер, надеясь всем сердцем, что Хван откажется. Общаться с ним еще и во внеурочное время казалось Сынмину настоящим кошмаром. Хёнджин заметил, как напрягся новенький, и на его губах снова появилась та самая раздражающая, высокомерная улыбка. ​— В караоке? — протянул Хёнджин, вставая со своего места и накидывая рюкзак на плечо. — Почему бы и нет. У меня как раз свободный вечер. Посмотрим, как наш правильный новенький умеет веселиться. ​Сынмин мысленно застонал. Медленное развитие их общения принимало совершенно неожиданный оборот, и теперь ему предстоит провести вечер в одной компании со своим главным врагом. Вечер в караоке-боксе быстро набирал обороты. Внутри было шумно: на небольшом экране сменялись неоновые титры, Хан и Феликс наперебой пели какой-то динамичный хит, активно жестикулируя микрофонами, а Бан Чан и Минхо о чем-то громко переговаривались, пытаясь перекричать музыку. ​На столе постепенно появлялись новые порции еды и напитков. Хёнджин, сидевший в самом центре дивана, чувствовал себя максимально расслабленно. Находясь в привычном кругу обожания, он незаметно для самого себя один за другим опустошал стаканы с алкоголем, который заказали старшие ребята. Он смеялся громче обычного, его движения стали ленивыми и размашистыми, а идеальная укладка слегка растрепалась. ​Сынмин сидел в самом углу, подальше от общего веселья. К своему стакану с колой он едва притрагивался и уж тем более принципиально отказывался от любого алкоголя. Во-первых, он не любил терять контроль над собой, а во-вторых, его не покидал страх: стоит хоть немного расслабиться, и он может случайно выдать свой секрет о фальшивой метке. Из своего укрытия Минни молча наблюдал за тем, как Хван постепенно хмелеет, теряя свою привычную холодную маску. ​К полуночи веселье подошло к концу. Когда в комнате наконец выключили музыку и включили обычный свет, выяснилось, что Хёнджин едва держится на ногах. Он полулежал на диване, прикрыв глаза, и что-то несвязно бормотал. ​— Ох, ничего себе его развезло, — протянул Бан Чан, потирая затылок и оценивая состояние главного школьного красавчика. — Ребят, нам пора расходиться, метро скоро закроется. ​— Мне вообще в другую сторону, меня отец уже ищет, — виновато произнес Феликс, глядя в телефон. ​— Я живу на окраине, если сейчас не уеду — останусь ночевать на вокзале, — добавил Хан, спешно собирая свои вещи. Минхо лишь молча кивнул, подтверждая, что ему тоже пора. ​Все взгляды парней одновременно устремились на Сынмина, который сидел абсолютно трезвый и собранный. ​— Сынмин-а... — Чан умоляюще посмотрел на новенького. — Ты ведь единственный, кто вообще не пил. И, кажется, твой новый дом находится всего в паре кварталов от дома Хёнджина. Пожалуйста, дотащи его до такси и присмотри, чтобы он доехал. Мы в таком состоянии его одного бросить не можем, а у нас самих времени в обрез. ​Сынмин ошарашенно перевел взгляд с Чана на спящего Хёнджина. Меньше всего на свете он хотел возиться с пьяным Хваном, который еще пару дней назад прижимал его к стене и угрожал испортить жизнь. ​— Чан, я не думаю, что это хорошая идея... — попытался возразить Сынмин. ​— Пожалуйста, выручи! С нас причитается! — крикнул уже из дверей Хан. ​Ребята один за другим поспешили к выходу, прощаясь на ходу и оставляя деньги за счет на столе. Буквально за минуту караоке-бокс опустел, и Сынмин остался в звенящей тишине один на один с Хёнджином. ​Минни тяжело вздохнул, запустил пальцы в свои волосы и посмотрел на соседа по парте. — Ну и что мне с тобой делать, ходячая проблема? — тихо спросил он у пустоты. ​Хёнджин в ответ лишь что-то невнятно промычал, сползая по кожаному дивану вниз. Сынмину ничего не оставалось, кроме как подойти ближе, перекинуть чужую тяжелую руку через свое плечо и попытаться поднять этого упрямого гордеца. Отношения между ними явно выходили на совершенно новый, неконтролируемый уровень. Сынмин приложил немало усилий, чтобы вытащить Хёнджина из душного подвального помещения караоке на прохладный ночной воздух. Хван оказался неожиданно тяжелым: он то и дело спотыкался, безвольно повисая на плече Сынмина, и что-то бессвязно бормотал себе под нос, полностью потеряв свою обычную царственную грацию. ​Усадив пьяного парня на лавочку у обочины, Сынмин достал телефон и зашел в приложение вызова такси. Сердце бешено колотилось от усталости, а пальцы слегка подрагивали. ​— Эй, Хван, — Сынмин слегка потряс Хёнджина за плечо, заставляя того приоткрыть затуманенные глаза. — Назови свой адрес. Куда ехать? На какую улицу вызывать машину? ​Хёнджин лишь лениво повёл головой, издал какой-то невнятный звук, похожий на мычание, и снова отключился, уронив голову на грудь. Длинные темные волосы растрепались и закрывали лицо. Сынмин попытался проверить карманы чужого пиджака в поисках смартфона, но тот оказался заблокирован паролем или биометрией — зайти в карты или контакты было невозможно. Звонить Бан Чану или Феликсу посреди ночи тоже не имело смысла: ребята наверняка уже спали или ехали в метро, да и вряд ли они помнили точный адрес Хвана до номера дома и квартиры. ​Минни раздраженно выдохнул, глядя на экран телефона, где время неумолимо близилось к двум часам ночи. Оставлять главного школьного красавчика спать на улице в таком состоянии было нельзя — даже несмотря на всю ненависть, Сынмин не был жестоким человеком. ​— Ну и за что мне всё это... — прошептал Ким, вбивая в строке назначения свой собственный адрес. ​Через десять минут подъехало желтое авто. Кое-как загрузив Хёнджина на заднее сиденье и сев рядом, Сынмин наконец-то смог немного перевести дух. Дорога до его нового дома заняла около пятнадцати лет. Весь путь Хван то заваливался Сынмину на плечо, то тихо стонал от подступающей тошноты, заставляя Кима судорожно приоткрывать окно машины и молиться, чтобы соседа по парте не вырвало прямо в салоне. ​Когда такси наконец остановилось у ворот двухэтажного коттеджа Сынмина, квест начался заново. Кое-как удерживая Хёнджина за талию, Минни дотащил его до крыльца, одной рукой нащупал в кармане ключи и открыл дверь. В доме царила звенящая, холодная тишина — отец, как обычно, был в заграничной командировке, так что свидетелей этого позора, к счастью, не было. ​Коридор встретил их полумраком. Кое-как разув полностью обмякшего Хвана, Сынмин потащил его в гостиную и буквально уронил на большой мягкий диван. Хёнджин блаженно растянулся на кожаных подушках, моментально засыпая глубоким, тяжелым сном. ​Сынмин стоял рядом, тяжело дыша и вытирая пот со лба. Рубашка прилипла к спине, мышцы ныли от непривычной нагрузки. Он посмотрел на спящего парня. Без своей маски высокомерия и злости Хёнджин выглядел на удивление беззащитным и даже красивым. Его правильные черты лица в свете уличного фонаря из окна казались фарфоровыми. ​Минни вздохнул, сходил в ванную за влажным полотенцем и аккуратно вытер лицо Хёнджина от уличной пыли. Затем он принес из спальни теплый плед и бережно укрыл его до самого подбородка. ​Убедившись, что гость в безопасности, Сынмин обессиленно поплелся в свою комнату. Ему срочно нужно было смыть этот сумасшедший день. Закрывшись в ванной, он первым делом осторожно закатал левый рукав. Нарисованная маркером метка от пота и трения во время их «транспортировки» немного размазалась по краям. Сынмин замер, сглотнув ком. «Если бы Хёнджин не был так пьян, он мог бы заметить», — пронеслось в голове упрямого проклятого. ​Взяв мыло и мочалку, Минни полностью смыл старый рисунок, решив, что обновит его уже утром, перед школой. Ложась в кровать, он долго не мог уснуть, прислушиваясь к тихому дыханию, доносившемуся из гостиной на первом этаже. Ложь становилась всё более опасной, а человек, которого он так отчаянно пытался избегать, теперь спал в его собственном доме. Утро встретило Сынмина бледными лучами солнца, пробивающимися сквозь занавески спальни. Будильник настойчиво звенел, возвращая в реальность после беспокойного, прерывистого сна. Минни резко сел на кровати, и в его голове тут же пронеслись события прошлой ночи. На секунду ему показалось, что всё это был лишь странный сон, но глухая боль в уставших мышцах напоминала о том, насколько тяжелым был Хван Хёнджин. ​Сынмин бросил быстрый взгляд на свое левое запястье. Кожа была абсолютно чистой — вчера он полностью смыл маркер. До начала уроков оставалось не так много времени, поэтому он быстро достал из ящика стола привычную гелевую ручку и водостойкий маркер, чтобы аккуратно, штрих за штрихом, восстановить свою фальшивую метку. Когда неровный круг был готов, парень натянул рубашку, застегнул манжеты и накинул школьный пиджак. ​Спускаясь по лестнице на первый этаж, Сынмин невольно затаил дыхание. Он прокручивал в голове сценарии их утреннего разговора: как Хёнджин будет злиться, смущаться или снова язвить из-за того, что проснулся в чужом доме. Минни приготовил несколько колких фраз на случай, если Хван решит закатить сцену. ​Он осторожно заглянул в гостиную, но слова застряли у него в горле. ​Диван был пуст. ​Тёплый плед, которым Сынмин укрывал парня, был аккуратно сложен и лежал на подлокотнике. Подушки были расправлены. В комнате царил идеальный порядок, и лишь едва уловимый, почти исчезнувший шлейф дорогого парфюма с нотками хвои напоминал о том, что еще несколько часов назад здесь спал главный красавец школы. ​Сынмин прошел вглубь комнаты и огляделся. На журнальном столике не было ни записки, ни какого-либо знака. Хёнджин просто ушел. Сбежал на рассвете, как только пришел в себя, не захотев оставаться в доме парня, которого еще недавно презирал. ​Минни почувствовал странное, смешанное чувство. С одной стороны, это было облегчением — не пришлось выслушивать утренние недовольства Хвана. С другой стороны, внутри затаилась глухая обида. Он полночи тащил этого эгоиста на себе, рисковал своей тайной, приютил в собственном доме, а тот даже не удосужился оставить банальное «спасибо». ​— Чего еще я ожидал от Хван Хёнджина? — тихо хмыкнул Сынмин себе под нос, покачав головой. ​Он проверил входную дверь — она была заперта на защелку изнутри, значит, Хван просто захлокнул её за собой, уходя. Сынмин быстро позавтракал в полном одиночестве, подхватил рюкзак и вышел на улицу. ​Дорога до школы казалась бесконечной. Минни всю дорогу думал о том, как вести себя в классе. Стоит ли делать вид, что ничего не произошло? Или Хёнджин сам сделает вид, что не помнит прошлую ночь? ​Когда Сынмин вошел в школьный кабинет, внутри уже вовсю кипела жизнь. Феликс и Хан о чем-то громко спорили у доски, Бан Чан проверял посещаемость. Сынмин перевел взгляд на их заднюю парту у окна. ​Хёнджин сидел на своем привычном месте. Он выглядел как обычно: идеально отглаженная форма, безупречно уложенные волосы, холодный и отстраненный вид. Он лениво крутил в пальцах дорогую ручку, глядя в окно. ​Сынмин сглотнул ком, поправил лямку рюкзака и твердым шагом направился к парте. Когда он опустил сумку на стул и сел рядом, Хёнджин даже не повернул головы в его сторону. Между ними снова выросла та самая ледяная стена, которая была в первый день. Похоже, Хван решил включить полное игнорирование, будто этой ночи никогда не было. *** С самого начала времен существовали родственные души — люди, связанные невидимой красной нитью до конца своих дней. В этом мире каждый рождался со скрытым потенциалом к связи: блеклое, сероватое пятно на запястье напоминало неровный круг и ждало своего часа. Лишь тогда, когда соулмейты находили друг друга и скрепляли встречу первым поцелуем, их метки пробуждались, обретая уникальные формы и яркие цвета, закрепляя союз навсегда. Прошло несколко дней ​школа гудела от новых сплетен. Когда Сынмин вошел в класс, он сразу заметил, что атмосфера изменилась. Обычно шумная компания ребят сегодня вела себя на удивление тихо, сгрудившись вокруг парты старосты. ​Минни подошел ближе и увидел Феликса. Тот сидел, уставившись на свое левое запястье, а его обычно веселое лицо выражало крайнюю степень растерянности вперемешку с шоком. Ликс медленно потянул вверх рукав школьного пиджака, демонстрируя друзьям изменения. ​Его метка, которая все эти годы оставалась невзрачным серым пятном, теперь ожила. Круглые неровные контуры исчезли, уступив место четкому, красивому рисунку в виде переплетенных крыльев, отливающих глубоким сине-стальным цветом. Метка полностью активировалась. ​— Это... произошло вчера вечером, — тихо, почти шепотом признался Феликс, густо краснея и не поднимая глаз. — Чан провожал меня до дома, и перед самым уходом... мы поцеловались. Сначала по коже пошло жуткое, но приятное тепло, а ночью метка полностью проявилась. ​Сынмин перевел взгляд на Бан Чана, который стоял чуть позади Феликса. Старший выглядел растерянным, но на его губах блуждала мягкая, счастливая улыбка. Чан молча расстегнул манжет своей рубашки и показал руку. На его запястье красовался точно такой же сине-стальной узор из крыльев. Абсолютно идентичный. ​Они были соулмейтами. Истинной парой, нашедшей друг друга среди миллионов людей. В классе повисла восторженная тишина, которую тут же прервал радостный писк Хана Джисона, бросившегося поздравлять друзей. Минхо одобрительно похлопал Чана по плечу. ​Сынмин молча отошел к своей парте и сел на место. Внутри у него все перевернулось. Видя искреннюю радость Феликса и Чана, он еще острее почувствовал, в какой изоляции находится сам. Его фальшивая метка, нарисованная маркером под рукавом, была лишь попыткой защититься от издевательств, ведь у проклятых вроде него никакого серого круга от рождения не было. А уж о поцелуе, который мог бы раскрасить чужую кожу, ему и мечтать не приходилось. ​Хёнджин, сидевший рядом, тоже наблюдал за сценой у парты Чана. Он лениво подпер подбородок рукой и криво ухмыльнулся, косясь на Сынмина. ​— Надо же, какая слащавая драма, — тихо, в своей привычной циничной манере протянул Хван. — Собрались и празднуют, будто выиграли в лотерею. Как думаешь, новенький, глупо ведь зависеть от какого-то поцелуя судьбы? ​Сынмин сжал зубы под партой, стараясь не выдать своего волнения, и поправил застегнутый манжет. — Каждый сам решает, чему радоваться, Хван, — ледяным тоном ответил он, утыкаясь в учебник. Новость о Чане и Феликсе еще долго оставалась главной темой для обсуждения во всей школе. На переменах к их парте то и дело подходили ученики из других классов, чтобы своими глазами увидеть редкое зрелище — настоящую, активированную пару соулмейтов. Феликс смущенно улыбался, то и дело пряча руку в карман, а Чан выглядел как человек, готовый защищать свое обретенное счастье от любых невзгод. ​Сынмин старался глубже погрузиться в учебу, чтобы не думать о том, насколько чужим он чувствует себя на этом празднике чужих судеб. Его левое запястье, скрытое плотной тканью, казалось ему клеймом, которое рано или поздно увидят. ​На следующем уроке господин Ли объявил о начале подготовки к школьному фестивалю, и класс снова зашумел. Всем ученикам предстояло разделиться на группы для оформления кабинетов и подготовки сценария. ​— Эй, Ким, — раздался уже знакомый ленивый голос справа. Хёнджин крутил в пальцах карандаш, пристально наблюдая за Сынмином. — Раз уж с химией мы закончили, не думай, что на фестивале ты сможешь отсидеться в углу. Чан наверняка запишет нас в одну команду по оформлению. ​Сынмин медленно повернулся к нему, сохраняя привычное спокойствие, хотя внутри все еще помнил, как тащил пьяного Хвана на себе до собственного дома всего пару дней назад. Хёнджин вел себя так, словно той ночи никогда не существовало, и это устраивало Сынмина. ​— Если нас запишут вместе, я просто сделаю свою часть, Хван, — ответил Сынмин, открывая чистую страницу тетради. — Главное — не мешай мне, как в прошлый раз. ​Хёнджин тихо хмыкнул, в его глазах промелькнул опасный, но уже менее враждебный огонек. Медленно, шаг за шагом, их вынужденное общение перерастало во что-то привычное, хоть и по-прежнему полное колкостей и скрытого напряжения. Они всё еще оставались на ножах, но лед, казавшийся монолитным в первый день, дал едва заметную трещину. *** Подготовка к школьному фестивалю захлестнула коридоры учебного заведения с головой. Повсюду сновали ученики с рулонами ватмана, банками краски и коробками с елочными гирляндами. Воздух был пропитан запахом клея, свежего попкорна и предвкушением праздника. ​Бан Чан, как староста класса, лично распределял обязанности. Учитывая, что они с Феликсом теперь были официально признанной парой соулмейтов, Чан старался держать Ликса поближе к себе. А поскольку Сынмин и Хёнджин уже имели успешный (хоть и тяжелый) опыт совместной работы над лабораторной, Чан принял волевое решение объединить их в одну четверку. ​— Так, ребята, — Чан собрал их у окна после уроков, сверяясь со списком в планшете. — Нашей группе досталась самая ответственная задача — оформление главного актового зала и подготовка фотозоны на входе. Феликс отвечает за концепцию и эскизы, мы с Сынмином берем на себя техническую часть и закупки, а Хёнджин… Хван, на тебе художественное исполнение. Твои навыки рисования тут просто необходимы. ​Хёнджин, лениво оперевшись спиной о подоконник, закатил глаза, но спорить не стал. Он бросил мимолетный взгляд на Сынмина, который стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Манжеты рубашки Кима, как обычно, были застегнуты на все пуговицы, надежно скрывая левое запястье. После той ночи, когда Сынмин притащил пьяного Хвана к себе домой, между ними установилось странное, хрупкое перемирие. Они не стали друзьями, но и открытая враждебность поутихла. ​— Ладно, — неохотно процедил Хёнджин, поправляя прядь темных волос. — Но если этот правильный новенький начнет указывать мне, какими кистями пользоваться, я за себя не ручаюсь. ​— Я буду указывать тебе только на дедлайны, Хван, — спокойно парировал Сынмин, даже не поведя бровью. — Если мы не успеем сдать зал вовремя, пострадает оценка всего класса. ​Феликс тихонько хихикнул, прикрывая рот ладошкой, и Чан мягко приобнял его за плечи, пресекая возможную перепалку. На запястьях Чана и Феликса в лучах заходящего солнца красиво переливались одинаковые сине-стальные крылья — символ их недавней связи. Сынмин невольно отвел взгляд. Каждый раз, видя их истинную метку, он чувствовал укол необъяснимой грусти. Его собственная «метка», аккуратно обновленная маркером перед уроками, казалась ему тяжелым бременем лжи. ​Следующие несколько дней превратились в сплошную суматоху. Четверка проводила в актовом зале все свободное время после уроков. Феликс оказался невероятно талантливым дизайнером: он придумал концепцию «Звездной ночи» с огромными бумажными облаками, неоновой подсветкой и полумесяцем в центре сцены. ​Сынмин взял на себя самую скучную, но необходимую работу. Он рассчитывал пропорции, вырезал из плотного картона каркасы для декораций и следил за тем, чтобы конструкции были устойчивыми. Бан Чан монтировал тяжелые стойки для освещения и натягивал фоновое черное полотно. ​Хёнджин же буквально преображался, когда брал в руки кисть. Вся его ленивая спесь и высокомерие исчезали, уступая место чистой концентрации. Разложив вокруг себя баночки с акрилом, он крупными, уверенными мазками наносил на холсты туманности и созвездия. Его рукава были небрежно засунуты до локтей, обнажая блеклое серое пятно на запястье — его неактивированную метку, которая все еще ждала своего часа. ​Однажды вечером, когда Чан и Феликс ушли на склад за дополнительной партией гирлянд, Сынмин остался помогать Хёнджину держать массивный трафарет для главной звезды. Они стояли на стремянке, слишком близко друг к другу. ​— Держи ровнее, Ким, — негромко сказал Хёнджин, его дыхание коснулось уха Сынмина. — У меня рука соскочит. ​— Я держу ровно. Это у тебя кисть дрожит, — так же тихо ответил Сынмин, стараясь не смотреть на профиль Хвана, который в полумраке сцены выглядел пугающе идеальным. ​Хёнджин на секунду замер, повернул голову и пристально посмотрел Сынмину прямо в глаза. В этом взгляде не было прежней насмешки. Скорее, глубокое, нечитаемое любопытство. Хван медленно опустил глаза на левую руку Сынмина, которой тот прижимал картон к стене. Манжет рубашки слегка задрался, обнажая лишь самый край черного маркерного рисунка. ​— Твоя метка… — вдруг тихо произнес Хёнджин, коснувшись кончиком кисти края трафарета. — Она у тебя странной формы. Какой-то идеальный круг. Обычно у людей контуры более размытые, как у меня. ​Сердце Сынмина пропустило удар. Внутри все похолодело от ужаса. Он резко отдернул руку, из-за чего трафарет сдвинулся, смазывая свежую краску. ​— Эй! — недовольно воскликнул Хёнджин. ​— Извини, рука соскользнула, — быстро проговорил Сынмин, судорожно поправляя рукав пиджака и спускаясь со стремянки. — Я пойду проверю, где Чан и Феликс. ​Хёнджин остался стоять на лестнице, задумчиво провожая его взглядом и крутя в пальцах испачканную кисть. Что-то в поведении новенького казалось ему все более и более подозрительным. ​Наступил день фестиваля. Школа преобразилась до неузнаваемости. На первом этаже открылись традиционные школьные кафе, комната страха и ярмарка хэндмейда. По коридорам ходили ученики в ярких костюмах, повсюду звучала музыка и смех. ​Актовый зал, который оформила их четверка, пользовался невероятным успехом. Темное полотно, подсвеченное синими и фиолетовыми софитами, создавало полную иллюзию открытого космоса. Огромная луна, расписанная Хёнджином, светилась в темноте, а бумажные облака казались настоящими. У фотозоны выстроилась огромная очередь из желающих сделать снимок. ​Чан и Феликс, сияющие от гордости, стояли у входа, приветствуя гостей. Феликс то и дело переплетал свои пальцы с пальцами Чана, и их парные метки-крылья казались идеальным дополнением к общей космической атмосфере. ​Сынмин сидел на заднем ряду кресел в зале, наблюдая за праздником со стороны. Он чувствовал приятную усталость от проделанной работы, но оставаться в центре веселья ему не хотелось. ​— Почему сидишь один в темноте? — раздался голос, и на соседнее кресло вальяжно опустился Хёнджин. На нем была белая праздничная рубашка с ослабленным галстуком, и выглядел он, как всегда, как сошедший с обложки журнала айдол. ​— Не люблю шум, — кратко ответил Сынмин, не поворачивая головы. ​— Мы круто справились, — Хёнджин откинулся на спинку кресла, глядя на сцену. — Без твоих дурацких расчетов эти облака рухнули бы кому-нибудь на голову еще утром. Так что… спасибо, наверное. ​Сынмин удивленно повернулся к нему. Услышать «спасибо» от Хван Хёнджина было чем-то из разряда фантастики. ​— Не за что, Хван. Ты тоже отлично поработал. Луна выглядит потрясающе. ​Между ними завязался на удивление спокойный и долгий разговор. Впервые за все время они не кололи друг друга взаимными обвинениями. Хёнджин рассказывал о том, как тяжело ему дается давление со стороны семьи, которая ждет от него идеальности во всем, а Сынмин неожиданно для себя поделился тем, как трудно ему было адаптироваться после переезда. ​В полумраке актового зала, под фальшивыми неоновыми звездами, лед между ними окончательно растаял. Они начали узнавать настоящих себя — скрывающегося за маской высокомерия одинокого парня и защищающегося от мира своей ложью проклятого. Фестивали всегда сближают людей, и этот день стал поворотной точкой в их медленно развивающихся отношениях. После окончания фестиваля, когда школьный двор окончательно опустел, Сынмин и Хёнджин остались в актовом зале, чтобы помочь убрать оставшиеся коробки и отключить неоновую подсветку. В зале царил полумрак, нарушаемый лишь блеклым светом уличных фонарей, пробивающимся сквозь высокие окна. ​Сынмин потянулся к главному удлинителю за сценой, чтобы выключить кабели, но в темноте случайно зацепился ногой за край тяжелой декорации. Потеряв равновесие, он полетел назад. Хёнджин, стоявший рядом, среагировал мгновенно — он шагнул вперед и перехватил Сынмина за талию, пытаясь удержать. ​Они оба не удержались на ногах и повалились на мягкие маты, сложенные у края сцены. Сынмин оказался прижатым к полу, а Хёнджин замер прямо над ним, тяжело дыша от неожиданности. Их лица находились в считанных сантиметрах друг от друга. В темноте зала время словно остановилось. Хёнджин завороженно смотрел на растрепанного, тяжело дышащего Сынмина, и какая-то неведомая сила заставила его податься вперед. ​Это был чистая случайность, мимолетный порыв, который они не успели осознать. Их губы соприкоснулись в коротком, смазанном, но отчаянном поцелуе. ​В ту же секунду по телу Хёнджина прошел мощный разряд электрического тока, сменившийся обжигающим, почти болезненным теплом. Он резко отпрянул от Сынмина, хватаясь за свое левое запястье. Кожу под рукавом рубашки нестерпимо жгло. Сынмин, испуганный и дезориентированный, судорожно поднялся на ноги, тяжело дыша и прижимая пальцы к своим губам. ​— Что это... — прошептал Хёнджин, тяжело дыша. Он судорожно расстегнул манжет и закатал рукав рубашки. ​Прямо на глазах в полумраке его серое, блеклое пятно начало наливаться цветом. Контуры задвигались, переплетаясь в сложный, изящный узор. Метка Хвана активировалась. Она пробудилась от поцелуя. ​Хёнджин в полнейшем шоке поднял глаза на Сынмина. Его сердце бешено колотилось в груди. Он сделал шаг к нему, протягивая руку: — Сынмин... Твоя рука. Покажи свою руку! ​Сынмин в ужасе попятился назад. Он прекрасно знал, что его левое запястье, скрытое рукавом, сейчас абсолютно чистое — маркер стерся еще во время переноски тяжелых декораций, а новой метки там появиться не могло, ведь он проклятый. У него не было родственной души. Поцелуй Хёнджина никак не мог активировать то, чего не существовало. ​— Нет... — выдохнул Сынмин, чувствуя, как паника сжимает горло. Если он сейчас покажет чистую руку, Хёнджин поймет, что Сынмин проклятый, и вся его ложь раскроется. — Не подходи ко мне! ​Сынмин резко развернулся, подхватил свой рюкзак и со всех ног бросился вон из актового зала, оставив Хёнджина одного в темноте. ​Хван остался стоять посреди пустой сцены, тяжело дыша и глядя на свое сияющее запястье. Он был уверен: его соулмейт — кто-то из этой школы. Но Сынмин сбежал, а это означало, что Ким просто испугался чужой связи. ​Хёнджин сжал кулак, чувствуя, как внутри зарождается навязчивая, сводящая с ума мысль. Он твердо решил во что бы то ни стало выяснить, у кого в школе этой ночью проявилась точно такая же метка, даже не подозревая, что парень, которого он ищет, только что убежал от него . **** Прошло три дня. Школа буквально содрогнулась от новой шокирующей новости: у главного красавчика старшей школы, Хван Хёнджина, наконец-то пробудилась метка соулмейта. Об этом шептались в каждом углу, карауля Хвана у входа, чтобы хоть краем глаза взглянуть на изменения. Хёнджин ходил мрачнее тучи, никого к себе не подпускал и судорожно искал глазами в толпе только одного человека — Сынмина. ​Сынмин же эти дни жил как в кошмарном сне. Он искусно избегал Хёнджина, приходил за минуту до звонка и уходил самым первым, пряча глаза. Фальшивую метку на запястье он прорисовывал с особой тщательностью, боясь совершить малейшую ошибку. Он был уверен, что его тайна вот-вот раскроется. ​На большой перемене, когда весь класс собрался в кабинете, двери резко распахнулись. На пороге стояла третиклассница из параллельного потока — девушка по имени Чевон. Она была тяжело запыхавшейся, словно бежала сюда через всю школу, а её глаза лихорадочно блестели. ​— Хёнджин! — громко, на весь класс крикнула она, привлекая к себе абсолютное внимание. ​Разговоры в кабинете мгновенно стихли. Бан Чан и Феликс переглянулись, Хан Джисон замер с бутербродом в руках, а Сынмин почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в пятки. Он медленно повернул голову. ​Хёнджин, сидевший за партой, медленно поднял на неё холодный взгляд. — Чего тебе? ​Вместо ответа Чевон решительно шагнула к его парте и одним резким движением закатала левый рукав своей школьной блузки. По классу прошел оглушительный вздох удивления. ​На её запястье красовался яркий, сложный узор, переливающийся багровыми и золотистыми оттенками. Это была абсолютно идентичная копия той самой метки, которая в ночь фестиваля расцвела на руке Хёнджина. ​— Это появилась у меня три дня назад, ночью, после фестиваля, — гордо и громко объявила девушка, глядя Хёнджину прямо в глаза. — Я... я искала тебя все эти дни. Хёнджин, я твоя родственная душа. Это судьба. ​По кабинету тут же пронеслись громкие перешептывания. «Ого, они соулмейты!», «Какая красивая пара!», «Значит, это она была тогда в актовом зале?» — доносилось со всех сторон. ​Хёнджин замер. Он ошеломленно переводил взгляд с узора на руке Чевон на свое собственное запястье. Рисунок совпадал до мельчайших деталей. Но в его голове воцарился полный хаос. Он отчетливо помнил ту ночь. Помнил маты на сцене, темноту актового зала и... Сынмина. Хван был абсолютно уверен, что целовал Сынмина, и что именно от его прикосновения кожа взорвалась огнем. ​Хёнджин резко повернул голову и посмотрел на соседа по парте. ​Сынмин сидел бледный как полотно. Его пальцы судорожно впились в край стола. Внутри Ким испытывал дикую смесь шока, облегчения и... странной, болезненной колкости в груди. Подозрения Хёнджина теперь будут полностью сняты, его тайна в безопасности. Но почему от мысли, что у Хвана нашлась настоящая, истинная пара, Сынмину стало так невыносимо дышать? ​Хёнджин медленно поднялся со своего места, продолжая смотреть на Чевон с глубоким недоверием, пока весь класс взрывался аплодисментами и поздравлениями. Медленная драма их отношений закручивалась в еще более сложный и запутанный узел. Тайна, которую Сынмин так отчаянно пытался скрыть, раскрылась в один из самых обычных школьных дней, превратив его жизнь в кошмар. ​Это произошло во время урока физкультуры. Ученики переодевались в раздевалке, когда один из приятелей Хёнджина случайно задел Сынмина, из-за чего тот выронил сумку. Пытаясь поймать падающие вещи, Ким резко взмахнул рукой, и мокрый манжет спортивной кофты задрался до самого локтя. Кто-то из парней заметил странные разводы на его коже — маркер поплыл от пота. ​— Эй, Ким, а что это у тебя с рукой? — громко крикнул Минхо, хватая Сынмина за запястье и бесцеремонно вытирая его сухим полотенцем. ​Краска сошла мгновенно, обнажая абсолютно чистую, гладкую кожу без малейшего намека на серое врожденное пятно. В раздевалке повисла гробовая тишина. Все присутствующие замерли в шоке. Догадка поразила каждого: у Сынмина не просто не было соулмейта — у него не было даже потенциала для связи. Он был «проклятым». Тот самый дефектный изгой из древних легенд. ​Хёнджин, стоявший неподалеку, смотрел на чистую руку Сынмина с нескрываемым потрясением. В его голове никак не укладывалось, как парень, к которому он начал испытывать странное притяжение, оказался тем, кого общество презирало и избегало. ​Вечером того же дня у Хёнджина состоялся тяжелый разговор дома. Его мать, узнав от школьной администрации о «проклятом» ученике в классе сына, устроила жесткий скандал. — Хёнджин, ты наследник нашей семьи, — строго выговаривала она, стоя посреди роскошной гостиной. — Я запрещаю тебе даже смотреть в сторону этого парня. Проклятые приносят лишь несчастья, они обречены на вечное одиночество и неудачу. Твой соулмейт — Чевон, у вас одинаковые метки, вот и думай о своем будущем. Не смей общаться с Ким Сынмином, иначе ты опозоришь наш род. ​Слова матери глубоко засели в голове Хёнджина. Поддавшись давлению семьи, страху перед общественным мнением и собственной гордости, Хван принял решение. ​С ледующего утра для Сынмина начался настоящий ад. Хёнджин включил режим полного, жестокого игнорирования. Он пересел на другую парту, демонстративно проходил мимо Кима в коридорах, словно тот был прозрачным местом, и ни разу не поднял на него глаз. Вся школа, следуя примеру лидера, окончательно отвернулась от Сынмина: шепотки за спиной, презрительные взгляды и полное одиночество вернулись в его жизнь с новой силой. ​Чтобы окончательно закрепить свой статус и заглушить странную боль в груди, Хёнджин объявил, что начинает встречаться с Чевон. Теперь они везде появлялись вместе, демонстрируя свои одинаковые багрово-золотые метки. Сынмин был вынужден каждый день наблюдать, как Хван улыбается другой, пока его собственный мир рушился на куски. Пророчество из легенд начинало сбываться — Сынмин остался абсолютно один. *** Это был самый долгий и удушающий год в жизни Сынмина. После того как его тайна раскрылась, школьные коридоры превратились для него в бесконечную полосу отчуждения. Он привык. Привык к тому, что Хёнджин больше не смотрит в его сторону, привык к постоянному присутствию Чевон рядом с Хваном и к тому, как гордо они демонстрировали свои «парные» метки всей школе. Сынмин просто считал дни до финала. Он знал, что этот кошмар закончится вместе с последним звонком, и тогда он сможет навсегда покинуть эту страну, улетев к отцу в Канаду, где людям было абсолютно всё равно на соулмейтов и древние предрассудки. ​День финального отлета совпал с выпускным вечером. Сынмин даже не пошел на торжественную часть — он просто забрал документы из учительской ранним утром, пока школа еще спала, и вернулся домой, чтобы забрать чемоданы. Его рейс был назначен на три часа дня. ​В это же время в арендованном для выпускного зале за кулисами происходил грандиозный скандал. ​Хёнджин сидел в гримерной, пока Чевон поправляла макияж перед выходом на сцену. Случайно взмахнув рукой, девушка задела край тяжелого комода, и из ее сумочки на пол посыпалось содержимое: косметика, зеркальце и… несколько флакончиков со специальным спиртовым гримом и водостойкими красками багрового и золотистого оттенков. ​Хван нахмурился, поднимая один из тюбиков. На нем была маркировка театрального грима повышенной стойкости. ​— Что это? — холодно спросил Хёнджин, чувствуя, как внутри нарастает странное предчувствие. ​Чевон побледнела и попыталась вырвать тюбик из его рук: — Ничего, просто... сценические краски для выступления! ​Но Хёнджина уже было не остановить. Подозрения, которые он глушил в себе долгие месяцы, вспыхнули с новой силой. Он резко схватил девушку за левое запястье, где красовалась «истинная метка», и, не обращая внимания на ее крики, с силой потер кожу влажной очищающей салфеткой со стола. ​Краска сошла грязными разводами. Под ней показалось обычное, блеклое серое пятно, которое никогда не активировалось. Метка Чевон была фальшивкой от начала и до конца. Она просто подсмотрела рисунок Хёнджина на фестивале и искусно скопировала его, чтобы заполучить самого богатого и красивого парня школы. ​— Ты… — у Хёнджина перехватило дыхание. Вся картинка в его голове с треском рухнула. ​Если Чевон была фальшивкой, это значило только одно. В ту ночь в актовом зале его метка проснулась от поцелуя с единственным человеком, который был там. С Ким Сынмином. С парнем, у которого не было врожденного серого пятна, потому что его связь была настолько сильной и уникальной, что не подчинялась обычным законам природы. Сынмин не был проклятым — он был его истинным соулмейтом, чья кожа должна была принять рисунок Хёнджина чуть позже, или просто скрывала его. А Хван собственноручно уничтожил их связь, превратив жизнь Сынмина в ад из-за глупых слов матери и гордости. ​— Хёнджин, прости! Я просто любила тебя! — плакала Чевон, но Хван ее уже не слышал. ​Он бросился вон из здания. Он бежал так, словно от этого зависела его жизнь. Хёнджин примчался к дому Сынмина, но ворота были заперты, а на окнах опущены жалюзи. Соседи сказали, что парень уехал в аэропорт Инчхон час назад. ​Хёнджин поймал такси, умоляя водителя гнать на предельной скорости. Наперерез пробкам, игнорируя звонки от родителей и учителей, он ворвался в терминал вылета, тяжело дыша и диким взглядом сканируя толпу. На огромном табло надпись «Посадка окончена» напротив рейса в Торонто загорелась ровно в тот момент, когда Хёнджин добежал до зоны паспортного контроля. ​Он опоздал. ​Хёнджин бессильно опустился на металлические сиденья в зале ожидания, глядя в панорамное окно, за которым огромный белый лайнер медленно отрывался от взлетной полосы, унося Ким Сынмина в другую жизнь. На левом запястье Хвана активированная метка жгла кожу чистой, невыносимой больью — напоминанием о том, что он потерял то, что дается лишь раз в жизни...