Time and Place / Время и место

На следующий день Изуку Мидория не приходит в школу. Учителям все равно, и они не звонят домой, а остальным нет дела до отсутствия человека, который никогда ничего не делал для них. Уроки по-прежнему скучные, ученики по-прежнему используют свои причуды без разрешения, и по-прежнему задают домашние задания. Уроки только что закончились, и Кацуки Бакуго, ссутулившись, бредет в местный круглосуточный магазин. Старая карга велела ему купить кое-какие продукты, если он не хочет остаться без ужина, так что вот он здесь, хоть и неохотно. При входе звенит колокольчик, и кассир у кассы приветствует его кивком (если можно считать кивком легкое поворачивание головы и моргание), явно балансируя на грани полного отключения. В конце концов мужчина падает, ударяется головой о столешницу с глухим стуком и вырубается. Неумелый ублюдок. А что, если я прямо сейчас что-нибудь украду, а? — усмехается Кацуки, но не успевает он сделать еще один шаг вперед, как мимо него к выходу проносится мальчик. Мальчик с продуктами в руках, которые явно не были просканированы. Кудрявая голова с зелеными волосами, едва прикрытая черной шапкой. Деку. — Эй, какого хрена урод без причуд крадёт рамэн из круглосуточного магазина? — Кацуки тянется рукой к капюшону Деку, и тот удивлённо вскрикивает, когда его оттягивают назад и он видит алые глаза. «Ты и так ничего не делаешь для общества, а еще и смеешь воровать вдобавок ко всему? Что, надоело принимать, а потом еще и брать?» По его веснушчатому лицу пробегает тень, зрачки расширяются, губы дрожат. - “К-каччан! Я н-не воровал, я просто забыл свой кошелёк на улице...” “А, ну конечно! Ты просто забыл свой кошелёк на улице, да? Прости, я тебя отпускаю!” Изуку знал, что это уловка, знал, что Каччан просто издевается над ним: позволяет ему на мгновение ощутить умиротворение, а потом так же быстро все портит. Как пластырь, который наклеили далеко от настоящей раны, а потом резко сорвали, причинив еще больше боли, чем раньше. И все же Изуку каждый раз с радостью принимает его в свои объятия, прижимая к сердцу и наблюдая, как тепло стекает по его ладоням обратно на пол. — П... правда. «Нет». — усмехнулся Каччан, толкая зеленоволосого на пол и наблюдая, как чашки с раменом выпадают из его рук. В уголках его невиданных глаз наворачиваются слезы, он беспомощно смотрит на взрывы, которые устраивает его бывший лучший друг. «Знаешь, я правда думал, что к этому моменту найду твое тело у подножия школы, но это гораздо хуже». Слова Каччана ранят, возвращая Изуку в тот момент, когда он действительно размышлял об этом, когда ветер трепал его волосы, когда он хватался за перила, когда перед ним открывался вид с такой высоты, когда он действительно размышлял об этом. - «Это было бы не у школы…» — бормочет Деку себе под нос, почти неслышно, если не вслушиваться. Эти слова выбивают Кацуки из колеи, взрывы стихают, он замирает на месте и больше не делает ни шагу вперед. “Что?” Глаза Деку расширяются, когда он понимает, что его действительно услышали, но в то же время он использует замешательство как возможность сбежать. Красные кроссовки скрипят по кафельному полу магазина, пока он вскакивает на ноги и проносится мимо блондинки. Он правда об этом думал? — Стой… — рука тянется вперед, но тут же отдергивается с отвращением. — Я буду рад найти его, где бы он ни оказался!— кричит он, но тут снова звенит звонок, и Деку исчезает за углом. Черт. - Что может сделать его жизнь лучше? Вытерев кровь с уголков рта, Изуку выпрямляется и осматривается, не спеша подходя к краю. Шаг. На этот раз щебетание и чириканье птиц раздаются внизу под Изуку, ведь он сейчас так высоко. Шаг. Машины, сигналящие и выпускающие дым из выхлопных труб, теперь его не беспокоят, хотя раньше от шума у него чуть не лопались уши, иногда даже в течение нескольких дней у него в носу стоял запах дыма. На самом деле крыши не так уж плохи. Шаг. Солнце уже ближе, и будь он хоть немного выше, то, наверное, смог бы дотянуться до облаков, которые лежат ниже остальных. Шаг. Он уже добрался до перил и начинает перелезать через них, но чем дальше он продвигается, тем сильнее становится ветер, словно пытаясь помешать ему. Ноги дрожат. Это из-за страха? Наверное, просто замерз от ветра. Его тело наклонено к перилам, а не в сторону пункта назначения. Даже мое тело не хочет этого делать?В конце концов, это его первый (и, если все пойдет по плану, последний) опыт, так что идеального результата ждать не стоит. Но потом он наконец обращает внимание на вид. Он что, избегает этого? Это очень высоко. Он видит пожилую женщину, которая волнуется на пешеходном переходе, мимо нее проносятся машины, люди толкают ее с дороги. Он замечает ребенка, который плачет и бегает вокруг, пытаясь найти маму. Он видит кошку, которая царапает дерево, в котором застряла. Есть еще люди, которых нужно спасти. … Но он не может стать их героем. Так сказал сам Всемогущий. … Но, может быть, кто-то другой сможет. Кто-то может стать их героем. Кто-то может стать его героем. Ветер только усилился, и слабое тело Изуку, не обладающее причудами, уже не справляется. Он не хочет больше терпеть, но, похоже, придется. … Я устал. … Может, мама сегодня приготовила кацудон. Это бы меня точно разбудило. Идзуку падает на кровать, едва добравшись до дома, и с облегчением вздыхает, ощутив под собой свежие простыни. Но его сердце все еще колотится. Он все еще в раздумьях. Ему нужно отвлечься. Глаза, высохшие от ветра по дороге сюда, скользят по прикроватному столику. Дрожащая рука тянется вперед и осторожно распахивает дверь, словно боясь, что это встревожит мать и она ворвется в комнату, словно она каким-то образом узнает. Он берет в руки свои тетради с записями о героях. И еще одну, и еще несколько. Пока все они не оказываются у него на пути, и он не видит блеск канцелярского ножа. Его сердце бешено колотится. В голове всплывает образ Бакуго, его ухмылка, которая медленно сменяется выражением растерянности, шока. Осознания. Не надо было ему рассказывать. Его дыхание становится прерывистым. В его непослушном сознании всплывает образ Всемогущего, который отходит в сторону, чтобы спуститься вниз, и открывает вид на невысокие перила прямо за собой. Его пальцы дрожат, ноги вот-вот подогнутся. Он все еще размышляет. Клинок не сдвинулся с места. Не убежал, не толкнул его, не обозвал, не превратился в красную лилию-паука, не изменился, узнав, что у него нет причуд. Она просто дарит ему ободряющую улыбку, которая причиняет боль, но в то же время утешает. Она такая нежная. Но, конечно, ему нужно все испортить. Он использует ее, чтобы залить все кровью. Отвратительной, бесполезной кровью, которая не может справиться даже с такой простой задачей, как оставаться внутри его тела. Он все еще размышляет. Ему нужно отвлечься.