Time and Place / Время и место

За последние две недели Изуку Мидория никогда не чувствовал себя таким счастливым. Конечно, быть героем — это как дыра в стене, в которую Изуку просто не помещается, и да, ему все еще больно это осознавать. Но… Может быть, Всемогущий был не так уж неправ. Ладно, он мог бы быть повежливее и, может быть, не оставил бы ребенка на крыше сразу после нападения злодеев, но благодаря этому Изуку теперь понимает, что он всегда был создан для того, чтобы помогать людям. Возможно, он последует совету Всемогущего и станет полицейским или кем-то еще. Они не могут использовать свои причуды, а у него их и так нет. «Спасибо, парень! Я так долго пыталась уговорить ее выйти, ты сэкономил мне кучу времени». Пожилая женщина, несущая на руках свою кошку и гладящая ее, сияет для Изуку, как само солнце, и в его сердце зарождается теплое, приятное чувство, которое распространяется по всему телу. Он не может не ответить ей тем же и кланяется, сложив руки друг на друга. — Не за что, мэм! Я рад, что смог помочь. — восклицает Изуку, вскакивает на ноги и слегка машет рукой, прежде чем наконец спуститься по ступенькам к дому пожилой женщины и пойти обратно по улице. Еще один день, когда нуждающийся в помощи мирный житель остался доволен! Возможно, он мог бы помочь еще нескольким людям, но выманивание кошки из-под дома ее хозяйки заняло гораздо больше времени, чем он думал. Тем не менее он сделал то, что хотел, и сделал бы это снова. Напевая себе под нос тихую мелодию, он возвращается домой, чтобы доделать домашнее задание. Изуку щурится от внезапно хлынувшего на него и все вокруг солнечного света, похожего на яичный желток. Взглянув на небо, он замирает, выдыхает и не дышит еще минуту или две. Лазурно-голубые градиенты, различные оттенки оранжевого и розового, а также солнце, опускающееся все ниже к горизонту, — все это похоже на живую картину. Деку медленно перестает щуриться, восхищаясь видом, пока свежий воздух снова наполняет его легкие, а прохлада щекочет горло. (Он не замечает фигуру, несущуюся в его сторону.) Спотыкаясь от внезапной тяжести, давящей на спину, Изуку оборачивается к девочке — наверное, второкурснице — с глазами, круглыми, как блюдца. Если бы на ее лице было какое-то другое выражение, если бы она не дрожала как осиновый лист, если бы она не вцепилась в его рубашку так, будто от этого зависела ее жизнь, или если бы она прошептала что-то кроме «пожалуйста, помогите мне, за мной следят, и, кажется, у него нож», Изуку, возможно, покраснел бы и выпалил какую-нибудь глупость о том, что девушка слишком близко к нему. Поэтому вместо этого Изуку обнял ее и украдкой взглянул сквозь свои кудри на приближающегося мужчину. Того, кому не следовало бы преследовать ученицу средней школы с ножом, который так удобно лежит в его левой руке, и с самым скучающим выражением лица, которое Изуку когда-либо видел. “Эй! Я тебя ждал, давай теперь домой, хорошо?” Ободряюще улыбнувшись девочке, которая все еще сжимает рубашку Изуку в кулаках, Изуку мягко отпускает ее и делает вид, что только сейчас заметил извращенца, который теперь стоит всего в нескольких футах от них. “О, чем я м-могу вам п-помочь?” Беззвучно проклиная себя за заикание, Изуку напрягается, когда мужчина поднимает руку и бросает нож, который держал, наблюдая, как тот вращается в воздухе, пока не возвращается в его ладонь. Его облик изменился, пусть и незначительно, и на его лице появилось знакомое выражение насмешки и/или жалости, которое Изуку видел слишком часто. «Я должен поверить, что ты ее брат или что-то в этом роде?» Мужчина фыркает. К сожалению, он абсолютно прав, именно этого и пытался добиться Изуку. Подталкивая девушку, которую он держит на руках, и пытаясь тайно подать ей знак, чтобы она спряталась за ним или что-то в этом роде, Изуку решает перестать притворяться. “И я должен верить, что ты не причинишь ей вреда… или что-то в этом роде?” Стыдясь своего заикания, Изуку убеждается, что девушка — надо бы узнать ее имя — находится на безопасном расстоянии, а затем вспоминает, как выглядят люди в фильмах, когда готовы к драке, и неуклюже копирует их позу. Судя по тому, как раньше насмешливое лицо мужчины расплывается в улыбке, он уверен, что все очевидно: он понятия не имеет, что делает. Мужчина снова подбрасывает нож в воздух, ловит его и готовится к бою. «Давай сделаем это быстро, чтобы я мог вернуться к своим делам, хорошо?» Он кивает в сторону девушки за спиной у Изуку, и тот чувствует, как на его лице появляется оскал. “Что бы ты ни делал, я тебя остановлю”. Он притворяется уверенным, хотя уже чувствует, как по спине стекают капли пота. Конечно, ему нравится помогать людям и может быть он все еще хочет быть героем… Но это не значит, что он хочет на самом деле сражаться с преступниками или злодеями! Он даже не умеет драться!! Если не считать всех тех случаев, когда ему приходилось защищаться от хулиганов в школе... «Во-первых, бормотать что-то себе под нос перед человеком, с которым ты дерешься, — не лучшая идея, а во-вторых, я почти уверен, что это просто попытка избежать избиения, малыш». Мужчина бросается на Изуку, нанося удар ножом в грудь мальчика, от которого тот едва уворачивается благодаря какому-то природному инстинкту или чему-то подобному. Ух ты, разве это не печально? «Да, бу-ху». Черт, сосредоточься! Позиции поменялись местами, Изуку беспокоится из-за того, что мужчина находится слишком близко к девушке, которая раньше стояла позади него, а затем резко оборачивается, чтобы посмотреть на нее, и умоляет ее бежать. Что бы она ни увидела на его лице, это срабатывает: она достает телефон и что-то набирает, отходя на несколько шагов назад. Тем временем мужчина уже делает следующий шаг и вонзает нож чуть ниже груди Изуку, и у того словно перехватывает дыхание, когда он понимает, что мужчина целился ему в солнечное сплетение. Он действительно пытается убить его. Изуку вовремя отклоняется вправо и пытается перейти в наступление: он хватает правую руку мужчины и прижимает ее к его спине, а затем подсекает его ноги. К сожалению, он успевает сделать только половину, прежде чем мужчина вырывает руку из хватки Изуку и бьет его в живот. Ай. Он едва успевает перевести дыхание, как нож снова взмывает в сторону его живота, и он парирует удар, прикрываясь рукой. Разумеется, лезвие не отскакивает от него, а прорезает рукав и оставляет шрам на коже. Этот шрам в числе многих других, которые он пытался игнорировать и избегать, сосредоточившись на помощи другим. От этого действия по его спине пробегают мурашки, а по руке — слабые, но острые, боли. К тому времени, когда Изуку удается поднять ногу и ударить мужчину в живот, чтобы хоть как-то от него отвязаться, кровь уже стекает на ткань и капает на бетон. Мужчина лишь победно ухмыляется, стряхивает с лезвия остатки крови, расслабляется, затем снова сжимает руку с ножом и снова бросается на Изуку. Тот же, в свою очередь, пытается увернуться от удара, но быстро понимает, что это был обманный маневр, и у него нет времени, чтобы избежать лезвия, которое вонзается ему в плечо. На его рубашке появляется еще одна дыра, а красный цвет на земле все больше затмевает солнечный свет, который опускается все ниже и ниже к горизонту. Для Изуку это не сулит ничего хорошего. Он пытается немного успокоиться, украдкой взглянув туда, где стояла девушка, но видит лишь пустоту. Нет, все в порядке! Это был желаемый результат! Чего он ожидал — что она просто будет смотреть, как Изуку умирает? Отвлекаясь от своих мыслей, Изуку снова сосредотачивается на драке и видит, как руки мужчины начинают светиться, а воздух перед ним искажается. Пластмассовая рукоятка ножа начинает плавиться, но жар прекращается, когда мужчина отбрасывает нож в сторону, и тот с грохотом падает на землю. На лице мужчины появляется безумный взгляд, и он снова бросается в атаку. Его руки раскрыты, и Изуку не нравится это знакомое чувство, с которым тот касается его ног, пока он чувствует, как сильное тепло подбирается все ближе и ближе к его плечам. Он уклоняется и пытается снова увеличить расстояние между ними, но мужчина уже на шаг впереди и ставит ногу туда, куда собирается встать Изуку, из-за чего тот спотыкается и падает на спину. В воздух взлетают брызги его слюны, и на мгновение его зрение затуманивается, но затем он снова приходит в себя. К тому времени, как это происходит, мужчина уже улыбается во весь рот и оседлал Изуку, положив руки ему на шею. Он прикусывает губу — по привычке, — когда обжигающе горячая сила причуды мужчины растекается по его коже. Что-то горячее и влажное щиплет ему глаза, но по сравнению с обжигающе горячей болью , разливающейся под челюстью, он почти не чувствует этого, когда начинает плакать. Вспышки взрывов, боли, жара, горячего, горячего, горячего и боли и горячей, горячей боли, боли такой горячей, такой яркой, пожалуйста, нет- и та знакомая пустота, которая была так близко, теперь поглощает его. Изуку бьется в конвульсиях и пытается вырваться из этого шипящего и бурлящего ада. Его слух начинает отключаться, но когда он снова открывает глаза — когда он успел их так сильно зажмурить, что ему потребовалась секунда, чтобы прийти в себя? — жар уже не имеет значения, потому что в его вены проникает всепоглощающий холод , пока он смотрит в черные дыры, которые, кажется, притягивают к себе весь мир. Темные, очень темные глаза, в которых даже не отражается солнце, гасят день. Смесь удовольствия, удовлетворения и бесчеловечности кружится в голове этого мужчины (а человек ли он вообще?) подобно звездной ночи. Изуку кажется, что он различает двухцветные огни, может быть, сирену и какие-то торопливые голоса, но из-за пелены перед глазами он не может быть уверен. В какой-то момент тяжесть на животе исчезает, но ощущение рук на шее — снова — остается. Мир накренился или это ему кажется? Крики доносятся ближе. Изуку кажется, что он видит лицо девочки, залитое слезами, которая говорит что-то вроде: «Мне так жаль». За что ей жаль? Руки, которые его обнимали, разжимаются, и их место занимает другая пара рук, мир снова ложится рядом с ним, и теперь, когда бы он ни открывал глаза, он оказывается в новом месте. У Изуку случается краткий момент, когда он может ясно слышать, и он различает что-то вроде «не засыпай». И он старается, ясно?! Но это очень трудно, когда твой мозг уверен, что ты спишь, из-за отсутствия слуха, зрения и осязания. Кто бы это ни сказал, прости, думает Изуку, и его глаза один или два раза вздрагивают, но больше не открываются. Изуку сидит на стерильной, холодной и такой пугающе белой больничной койке в соответствующей палате. Вокруг его шеи — то, что от нее осталось, — кольцо из пятнистой красной кожи, прикрытой трансплантатом с его бедра и скрытой под слоями марли и бинтов. Бинты также на его плече и на обеих руках. На простынях все еще пропитывается лужа маминых слез размером с перкуссионный барабан. Пришел врач с жалостливым взглядом — и едва скрываемым пренебрежением, но, по крайней мере, он сказал, — что какое-то время он не сможет говорить, а когда сможет, ему придется ждать еще дольше, пока все не придет в норму. Его мать уехала на день, а когда вернулась, то плакала еще сильнее, причитая о том, что нашла его канцелярский нож. Тетушка и дядюшка тоже приходили, пытались его успокоить, но в конце концов просто утешали его мать, когда получили ожидаемую реакцию от жертвы, которую на самом деле изображала Инко. Изуку на самом деле не чувствует… Ничего. В эмоциональном плане. Ему определенно стоит, ну, его только что порезал и поджег злодей, так что он должен грустить, его мама узнала о его самоповреждающем поведении, так что он должен переживать, и его на время освободили от школы, чтобы он мог восстановиться, так что он должен радоваться. Но на самом деле он не радуется. Он бы предпочел вообще не делать и не проходить через все это. Он мог бы убирать на пляже, помогать кому-то, нажимая кнопку лифта, чтобы подняться на нужный этаж, пополнять свою коллекцию заметок о героях или делать дурацкие домашние задания, в которых он намеренно допускает ошибки, чтобы его не обвинили в списывании. Но вместо этого он вынужден сидеть в комнате, пока его мать следит за ним, как ястреб, чтобы убедиться, что он не перенапрягается, и обсуждает с тетей, что ей придется подумать о его терапии. Он не думает, что когда-либо ненавидел что-то сильнее. Он ненавидит оставаться наедине со своими мыслями о том, что он мог бы, должен был сделать лучше. Мужчина явно был левшой, поэтому ему следовало держаться правой стороны. Он мог бы выкрутить мужчине предплечье и кисть, чтобы тот выронил нож. Он мог бы ударить его коленом в живот, повалить на пол, нанести апперкот, чтобы оглушить его хотя бы на мгновение. Он мог бы избежать госпитализации, если бы просто смирился и увернулся от рук мужчины. Он мог бы избежать всего этого кошмара, если бы просто пошел с девушкой в полицейский участок! Но нет, ему просто пришлось подвергнуться неофициальному надзору со стороны матери. Глупо, глупо, глупо. Так или иначе, он вернет свой клинок. И, может быть, в следующий раз он будет сильнее. Изуку краем глаза видит, как его мать обеспокоенно хмурится, пока он ковыряет свой холодный Кацудон. Дело не в том, что это плохо, и не в том, что он не хочет набирать вес больше, чем ему пришлось из-за больничной диеты, которую ему навязали, когда его горло пришло в норму. Просто он не очень... голоден. Он скорее слышит, чем видит, как вздыхает его мама, а потом раздается стук в дверь, и она бросает обеспокоенный взгляд на Изуку, прежде чем встать и пойти открывать. В ожидании Деку откидывается на спинку стула и решает отложить еду на потом. Он думает о том, что натворил дел. Он думает о том, как поведет себя Каччан, когда они снова увидятся, и гадает, не рассказала ли ему Тетушка чего-то лишнего. Он думает о том, что его попытка стать героем закончилась тем, что его бывший кумир посоветовал ему заняться чем-то другим. Он думает о том, что из-за того, что он дал герою номер один презумпцию невиновности, он оказался в больнице, а кожу с его ноги пересадили на шею. Он думает, думает и думает, и от всего этого у него начинает болеть голова. Прежде чем мама снова поднимает на него взгляд, в котором снова появляются нахмуренные брови, влажные глаза и поджатые губы, Изуку видит мягкую улыбку и благодарную энергию, когда она смотрит на письмо, бережно зажатое в ее пальцах. К его удивлению, она протягивает ему письмо и говорит что-то, что он не совсем слышит, пока просматривает его. Но у него не получается его открыть, потому что мама снова начинает суетиться и умолять его съесть “хоть кусочек”. Он может посмотреть, что в этом нежно-зеленом конверте, только после того, как ужин давно закончится и он будет готов лечь спать. Он аккуратно разворачивает сложенную бумагу и достает плотную кремовую открытку, любуясь стеблями успокаивающей зеленой лаванды, которые вьются и переплетаются по краям письма. Почерк округлый и милый, но немного небрежный, как будто автор думал, что у него есть всего 10 минут на письмо, хотя на самом деле у него было 30 минут или около того. Наконец, пробежав глазами по содержанию письма, Изуку бледнеет. Он не знает, чего на самом деле ожидал, ведь у него нет друзей в школе, а даже если бы были, никто больше не пишет. Но… он определенно не ожидал ‘спасибо’, ‘извините’, ‘поправляйся скорее’. Письмо подписано девичьей фамилией, написанной курсивом, и тут все встает на свои места. Должно быть, это та самая девушка, которая изначально попросила меня о помощи. Горький голос шепчет ему на ухо, вызывая покалывание в коже и убеждая его ненавидеть ее, винить ее в постоянном наблюдении, в ожогах и жаре, боли, через которые ему пришлось пройти. Тем временем его будильник со Всемогущим - который он так и не заметил - подмигивает ему. Поэтому он не рвет его, не сжигает и не портит, а вместо этого аккуратно кладет на прикроватную тумбочку, пока плачет, чтобы успокоиться подумав как можно обвинять бедную девочку в том, что ей грозила опасность пройти через то, через что прошел он, в любой момент и быть достаточно смелой, чтобы попросить о помощи. Его руки чешутся, его внимание постоянно переключается на голые стены и ощущение затекшей шеи, и ему становится трудно дышать. Открыв ящик чуть резче, чем нужно, Изуку достает стопки своих тетрадей и кладет их себе на ногу, а сам тянется за этой прекрасной, прекрасной- Что- Где она-? А. Почему она пропала? А. Точно. Он снова опускает голову на стол.