Принц и нёккен

Сквозь тропинку лесную, осокой поросшую, Брел путник, не ведавший страха. Ходят слухи, что нёккен премерзкий там правит. Общенье с ним – верная плаха. Брел путник далёко, лишь ветром ласкаем. Наконец, он увидел болото. Волненье легонько трепещет в груди. В предвкушении он отчего-то. Слава? Богатство? Иль, может быть, трон? Не нужно путнику это. Ему нужна сила, что вылечит хворь. Лишь такого он ищет ответа. Где-то далече в светлице сидит Голубка, сердцу родная. Ей обещал отыскать он того, Кто вернёт ей зоркость обратно. – Комуги, дождись меня, только дождись, И я покажу тебе свет. Я готов биться за счастие наше Хоть десятки, хоть тысячи лет. Не замечая фигуру на кочке, Меруэм шептал в тишину. Пред глазами всплывала Комуги. Нынче много у него на кону. А нёккен все слушал. Его подлый взгляд Скользил с головы и до ног. Хоть мужчин и нельзя на дно уволочь, Не поддаться он явно не мог. Внезапно мелодия воздух пронзила, Звуки скрипки задели живое. Скорбно тоскливая, невыносимая. Но было в ней что-то родное. Меруэм встрепенулся и увидел тотчас Аккуратный нагой тонкий стан. Нёккен, сжавшись, со скрипкой в обнимку В жизнь воплощал гнусный план. – Неужели ты нёккен? – голосом бравым Окликнул его Меруэм. – Взаправду ль ты что-то даруешь мужам, Не прося ничего взамен? – Ты прав, милый путник, ходили ко мне Мужи различного рода. Лишь славы просили они у меня, Не ждав судьбы поворота. – И ты соглашался? – Конечно, я дал им Все то, что они просили. Но они же не знали, что в этом лесу Встретят свою же могилу. Меруэм напрягся, но в тот же момент Спокойствие им завладело. Помня о цели, чистой и светлой, Он принялся тут же за дело. – Как звать тебя, нёккен? Не хочу быть врагом. Не за тем сотню верст я прошел. – Зови меня Пуф. Волю знаю твою. Все исполню я, принц Меруэм. Как прелестен был нёккен! Младое лицо, Вселенская скорбь на нем. Хрупкие руки сжимают смычок. Но душа горит страстным огнем. Не смутило героя, что Пуф был всеведущ. К Комуги любовь затуманила ум. Чуть подошёл он к болоту поближе, Тотчас ощутил поцелуй мокрых губ. Приник Пуф ко лбу устами холодными, Изящной ладонью схватил круглый лик. Вложил он всю страсть в поцелуй свой смертельный, И Меруэм тут же в объятьях поник. О Комуги последняя мысль была. О том, как ему было жаль. Как глуп был он – нёккену верить! Пред глазами – лишь светлая даль. То был путь Меруэма последний. Но героя, мой друг, не жалей. Не за славой к болоту пришел он. И умер прекраснейшей из смертей.