Per se

На кухне было темно, пахло сыростью от мокрых зонтов и полиролью для мебели. Джереми сел на край стула, ссутулившись и уставившись в пол. По его зажатой позе было сразу понятно: парень приготовился к худшему. Он ждал, что любимая иногда сестра сейчас на правах старшей начнет толкать ему каноничные, до тошноты правильные лекции о том, что «надо быть сильными», «родители хотели бы, чтобы мы жили дальше» и прочую картонную чушь, которую им весь день пихали в уши на кладбище. Вместо этого Елена с глухим стуком водрузила на стол бутылку водки и гранёный стакан, которые откопала в глубине серванта. Джереми поднял голову. В его глазах отразился чистое, незамутненное офигение. — Лен… ты чего? — сипло спросил он. — Учу тебя выживать в реальном мире, мелкий, — хмуро буркнула Елена. — Вот — пододвинула к нему стакан. — Смотри на меня. Выдохнул, опрокинул, заглотил. Водой не запивай, просто дыши носом. Давай. Последний тост за Грейсона и Миранду. Они были хорошими родителями, пусть земля им будет пухом. Джереми нерешительно взял стекло, посмотрел на мудрую сестру, зажмурился и одним глотком влил в себя алкоголь. Тут же судорожно закашлялся, хватая ртом воздух. Его бледное лицо мгновенно пошло красными пятнами, а из глаз брызнули слёзы. Елена не стала дожидаться его оценки ее педагогических методов. Сама приложилась к горлышку бутылки, сделала два мощных глотка, чувствуя, как огненная волна катится по пищеводу, приятно согревая желудок и — хвала богам — утихомиривая проклятый зуд в затылке. Проводка в теле пока работала штатно. — А теперь слушай меня, Джереми, — Елена опустила бутылку на стол, жестко глядя ему прямо в заплаканные глаза. — У тебя есть ровно пять минут. Пять минут, чтобы пореветь, размазать сопли по лицу, повыть на луну и пожалеть себя. Время пошло. Ограничения сняты. Его прорвало мгновенно. Пятнадцатилетний пацан, который держался изо всех сил перед сочувствующими лицемерами на похоронах, просто уткнулся лицом в ладони и зарыдал. Глухо, надрывно, со всхлипами и воем. Елена сидела напротив, молча делая редкие глотки прямо из горлышка и засекая время по настенным часам. Чужое горе Елены рвалось наружу вместе с его плачем, но ее холодный разум попаданки держал оборону. Елена давала ему выплакаться, потому что знала: если он не оставит эту боль здесь, на кухне, завтра он пойдет искать местных дилеров на кладбище. Секундная стрелка сделала пятый круг. Завывания Джереми перешли в тихое, прерывистое сопение. Он вытер нос рукавом черного пиджака и поднял на свои опухшие глаза. — Всё, — отрезала Елена, стукнув дном бутылки по столешнице. — Время вышло. А теперь включаем мозги и логику. Придвинувшись ближе, оперевшись локтями о стол ,Елена стала вещать. — Ну что, как жить-то будем? Нас ведь теперь в этом мире всего двое осталось. Только ты и я. Больше никого. Команда. Джереми шмыгнул носом, его взгляд постепенно становился более осмысленным. Водка и эмоциональная разрядка начали делать свое дело — парню явно становилось легче, удушающий ступор отступил. — У нас есть Дженна… — неуверенно протянул он, косясь в сторону гостиной, откуда до сих пор доносился богатырский храп наших опекунов. — Дженна? — Елена цинично усмехнулась. — Дженна сама ещё ребёнок, которая от ужаса и ответственности глушит виски и спит без задних ног на диване. Ей самой нужна нянька. А дядя Джон? Этот вечно отсутствующий хлыщ, которого ты в последний раз видел, когда у тебя зубы выпадали? Он приехал, похропел на диване и уедет при первой возможности. Надеяться в этом доме, Джер, нам больше не на кого. Елена выдержала паузу, давая ее словам впитаться в его захмелевший мозг. Она намеренно ставила себя как абсолютную, непробиваемую опору, но одновременно с этим не собиралась делать из него комнатное растение. — Я — твоя стена, мелкий. Если кто-то попытается тебя обидеть — я ему кадык вырву зубами, даже если у меня нога отнимется прямо посреди процесса. Но запомни: ты мужчина в этой семье. Единственный оставшийся Гилберт. На твоих плечах теперь половина нашего выживания. Так что завязывай со своей депрессией, бери себя в руки. Мы должны держаться вместе как одна банда. Понял меня? Джереми молчал несколько секунд. Он внимательно разглядывал ее лицо, словно искал в нём прежнюю, мягкую и плаксивую сестру Елену, но натыкался лишь на жесткий, прагматичный взгляд человека, готового грызть эту вселенную за двоих. Наконец, его плечи расправились. В глазах впервые за эти жуткие дни появился какой-то внутренний стержень. Парень кивнул — сначала неуверенно, а потом твердо. — Понял, Лен. Нас двое. Мы банда. — Вот и отлично, — Елена ухмыльнулась, протягивая ему бутылку. — Сделай ещё глоток для дезинфекции души, и марш спать. Завтра начнем разгребать это дерьмо под названием «взрослая жизнь». Джереми взял бутылку, сделал короткий глоток, уже почти не поморщившись, и поднялся со стула. Ступал он уже гораздо увереннее, чем десять минут назад. На часах было начало пятого утра. Голова приятно гудела, а огненный спирт наконец-то утихомирил противный зуд в затылке. Проводка в теле пока работала в штатном режиме. «Первый контакт налажен, — констатировала Елена про себя, делая последний глоток. — Минус одна канонная проблема». Давушка понимала, что радоваться рано. Да, сейчас, под воздействием шока, водки и ее внезапного авторитета, парень взял себя в руки. Но завтра — вернее, уже сегодня днём, когда хмель выветрится, а в дверь начнут ломиться сочувствующие соседи со своими пирогами — его снова может знатно швырнуть в депрессию. За Джереми нужен был глаз да глаз. Если она упустит момент, этот малолетний страдалец быстро найдет утешение в канонном косяке или таблетках. Больнички для малолетних нарколыг — это последний пункт в ее списке планов на эту жизнь. Надеяться на Дженну или этого призрачного дядю Джона — гиблое дело. Из всех обрывков первого сезона, что всплывали в голове, четкой картины не складывалось. Всякая любовная романтика Гилберт с братьями Сальваторе казалась ей полнейшей чушью. В оригинальном сериале жизнь Елены пошла под откос именно из-за этих двоих, а та радостно всё хавала и хлопала ресницами. Два брата-акробата, один другого страшнее и подозрительнее. Да ещё и этот дикий трэш с тем, что местный оригинал Елены был точной копией их бывшей любовницы. Одна баба крутила и обманывала обоих, а те до сих пор страдают и любят ее сквозь века — ну не бред ли? Ей же бы просто выжить и не дать брату сторчаться. «Главное — держаться от этих Сальваторе как можно дальше, — наивно подумала Елена, делая последний глоток. — Буду тише воды, ниже травы. Пусть эти двое страдают по своей Кэтрин, Бонни пусть учится фокусам со спичками, а я просто тихо займусь бытом, присмотрю за Джереми и постараюсь, чтобы нас никто не сожрал. А этот ночной паралич лица… Ну, точно разовый глюк из-за передозировки успокоительных на мосту. Организм очистился, больше такого трэша не повторится.» Преисполненная этой святой, глупой и абсолютно наивной уверенности, Елена поднялась со стула. Голова приятно шумела, лицо слушалось идеально, и жизнь начинала казаться не такой уж плохой штукой. Всё под контролем. Завтра нам предстояло разгребать кучу бытового дерьма, и ей нужны были силы. Елена засыпала с твёрдым убеждением, что впереди ее ждет обычный, предсказуемый подростковый сериал, где нужно просто перетерпеть пару проблемных вампиров и не лезть в их разборки.