Per se

— Что мы здесь делаем, Лен? — тихо, сквозь зубы процедил Джереми, косясь на сестру из-под жесткого, накрахмаленного воротничка белой рубашки. Гилберты сидели на дубовой скамье в местной церкви. Вокруг пахло воском, ладаном, застарелой пылью и запредельной, удушающей праведностью. Рядами вокруг них сидели соседи неопределенного возраста и с постными лицами внимали отцу Деметрию. На удивление, священник был довольно молод — по воспоминаниям оригинальной Елены, которая прошлой осенью забредала в приход, отцу Деметрию исполнилось всего сорок шесть лет. Совсем еще юнец по меркам аномального Мистик-Фоллс! Но не личность святого отца сейчас допекала Джереми, одетого как воспитанник самой ревностной и суровой британской школы-интерната. Шла очередная нудная воскресная служба. — Молимся, Джерри. Смиренно молимся, — так же шепотом, практически не разжимая губ, ответила Елена. Она картинно сложила ладони на груди и уставилась на алтарь взглядом самой ревностной католички во всем Западном полушарии. — И не вертись. На нас сейчас смотрит половина прихода, включая мэра Локвуда. Изображай глубокую скорбь, экзистенциальный кризис и духовное очищение, иначе дома останешься без ужина. Будешь грызть пустые банки из-под огурцов. — Цыц, оба! — прошептала Дженна, сердито зыркнув на племянников справа. — Миссис Рочестер уже начала подозрительно коситься в нашу сторону. Мне только не хватало выслушивать на кассе в супермаркете лекции про ваше неподобающее поведение в доме Божьем. Опять. — Прости, Дженна, — хором, на автомате отозвались подростки. Брат едва слышно выругался сквозь зубы, но спину выпрямил по струнке. Елена сцепила зубы и мысленно вернулась назад, пытаясь восстановить хронологию и понять, как именно они дошли до жизни такой. А ведь июнь шел просто прекрасно. Числу эдак к восемнадцатому на улице установилась абсолютная климатическая идиллия: светило ласковое солнышко, пели птички, легкий ветерок колыхал занавески. Педагогический талант Елены развернулся во всей красе. Джереми не просто перестал хмуро сычевать по углам — он натурально втянулся в их утренние пробежки, стал выглядеть куда бодрее и свежее. Что сказать — если дать подростку кучу работы, четкую цель и нормальную, жесткую поддержку, то вся дурь из башки выветривается на ура. А период бурного роста и играющих гормонов и так давал парню по мозгам, так что физическая нагрузка пришлась как раз кстати. И все бы ничего, если бы Елена сама не была виновата в своих нынешних бедах. Она просто слишком сильно расслабилась и фатально спалилась перед этим фальшивым городком. Ведь люди здесь, пусть и странные, были далеко не тупыми. Как ведут себя обычные, нормальные люди после внезапных похорон родителей? Правильно: впадают в депрессию, рыдают в подушку, запираются в комнатах и неделями не выходят на свет божий. А что сделала Елена? Её прагматичная натура не вынесла хаоса в доме, и она устроила грандиозную хлорочную зачистку, а следом — масштабную гаражную распродажу буквально на следующие дни после похорон! Для стерильного, фальшивого Мистик-Фоллс это был шок. Их тихий сонный омут внезапно породил слишком деятельную сироту. И расплата пришла незамедлительно. В последние несколько дней их дражайшие соседки — старые и молодые, но в душе уже абсолютно трухлявые вешалки из числа местной интеллигенции — начали захаживать к Гилбертам в гости «на чай». Исключительно ради того, чтобы «поговорить по душам» и под видом фальшивого сочувствия устроить попаданке самый настоящий допрос с пристрастием. Каждая из них мнила себя Шерлоком Холмсом в юбке, пытаясь выведать, почему это старшая Гилберт не бьется в истерике, а бодро двигает мебель. Но страдать в одиночку Елена не собиралась. Руководствуясь принципом тотальной солидарности, она железной рукой припахала брата выслушивать недовольных теток вместе с ней. Во время этих встреч Джереми сидел смирно, выглядел как пай-мальчик, но смотрел на сестру-тирана истинно волчьим взглядом. Делать было нечего, приходилось выкручиваться и на ходу строить из себя кроткую, благочестивую южанку века эдак девятнадцатого. Все как завещала покойная Миранда Гилберт и пингвины из Мадагаскара: улыбаемся и машем, ребята, улыбаемся и машем.

***

Первой на амбразуру пошла миссис Флауэрс — сухопарая дама, пахнущая нафталином и ментоловыми сигаретами. — Дорогая Елена, — пропела она, пристально разглядывая идеально вымытый пол в гостиной. — Мы все так соболезнуем... Но меня, как близкую подругу твоей матери, гложет беспокойство. Люди говорят, ты устроила распродажу вещей Грейсона и Миранды? Так быстро? Неужели... финансовые трудности? Или ты просто пытаешься поскорее избавиться от памяти о них? Елена, натянув на лицо маску покорной сиротки, чинно налила гостье чаю. — Что вы, миссис Флауэрс, — кротко вздохнула она. — Врач сказал, что визуальные триггеры могут усугубить депрессию Джереми. Я делаю это исключительно ради брата. Мое сердце разбито, но я должна быть сильной ради семьи. Джереми, сидевший на соседнем кресле в роли пай-мальчика, в этот момент издал странный звук, похожий на удушье, и поспешно спрятал лицо в чашке, содрогаясь от беззвучного хохота.

***

На следующий день порог перешагнула миссис Брэдли — местная сплетница высшего разряда, чьи глаза при виде Елены сузились до размеров шпионских объективов. — Елена, деточка, — вкрадчиво начала она, прощупывая почву. — Я видела, как ты вчера таскала мешки с цементом на задний двор. И этот ковер... который ты выбивала в гараже с таким лицом, будто это чей-то труп. Соседи шепчутся, не связано ли твое странное поведение с... шоком? Может, тебе стоит попить успокоительное? Мой кузен — отличный психиатр в Ричмонде. Шок ведь штука опасная, иногда люди начинают творить безумства. Елена сжала фарфоровую ручку заварника с такой силой, что та жалобно хрустнула. — О, миссис Брэдли, физический труд — мое единственное спасение, — со слезой в голосе ответила Елена, прижимая руки к груди. — Когда я тру шваброй пол, мне кажется, что мама улыбается мне с небес, одобряя чистоту. А цемент... это для клумбы. Мама так любила лоп....петунии. Джереми в углу дивана уже натурально сползал на пол. Подросток кашлял, вытирал слезы и пытался изобразить, что у него просто начался жуткий приступ астмы, хотя на самом деле его разрывало от абсурдности момента. Елена мысленно пообещала скормить его лопухам.

***

В пятницу пришла финальная боссиха — мисс Гейбл, старая дева и по совместительству гроза местного благотворительного комитета. Она не стала ходить вокруг да около, а сразу вперилась взглядом в Елену: — Ты не плачешь, Елена. Я наблюдаю за тобой три дня. Ты не пролила ни слезинки на людях, ты бегаешь по утрам, как заведенная, и заставила Джереми таскать ящики. Общественность округа обеспокоена. Уж не скрываешь ли ты что-то за этой своей неестественной бодростью? Нормальные девочки так себя не ведут! Внутри Елены в этот момент глухо зарычал маленький, но очень свирепый прагматик. Ей стоило титанических усилий не надеть ведро с чаем на идеальную укладку мисс Гейбл. — Я плачу ночью, мисс Гейбл, — тихо, с придыханием ответила Елена, опустив глаза в пол. — Подушка каждое утро мокрая. Но днем... днем я должна держать лицо ради Дженны. Ей ведь еще диссертацию писать. Кто-то же должен быть опорой дома? Джереми окончательно потерял контроль над собой. Он выскочил из гостиной, зажав рот обеими руками, и из коридора донесся его оглушительный, безумный хохот, который парень безуспешно пытался замаскировать под сухой, лающий кашель.

***

Каждый раз, едва за очередной визитершей закрывалась входная дверь, Елена сбрасывала маску святоши, с грохотом швыряла поднос на кухонный стол и решительно лезла в дальний угол буфета. Там, за коробками с ненавистным овсяным толокном, пряталась заветная, бережно экспроприированная из отцовских запасов бутылка виски. Елена делала щедрый глоток прямо из горлышка, чувствуя, как огненная жидкость хоть немного выжигает тотальное желание совершить массовое убийство. Джереми в это время вваливался на кухню, держась за разболевшийся от смеха живот. — «Мама улыбается мне с небес, одобряя чистоту»! — цитировал он, ухая от хохота и уворачиваясь от летящего в него мокрого кухонного полотенца. — Лен, это просто оскароносный перформанс! Тебе надо в Голливуд, честное слово! Мисс Гейбл чуть блокнот от шока не выронила! — Заткнись, Джер, — мрачно бурчала Елена, пряча виски обратно. — Еще одна такая миссис Марпл, и я реально закопаю ее под "петуниями". Дамы из комитетов не отставали, и через несколько литров выпитого чая и кучу потраченных нервов Елена поняла: репутацию «дамы в беде» и «хрупкого нежного цветка» нужно поддерживать зубами. Иначе Дженну затаскают по социальным службам за ненадлежащий уход, а самих племянников сдадут в интернат. В итоге гардероб Елены претерпел экзистенциальный кризис. Ей пришлось вернуть с антресолей на свет божий несколько платьев прошлой владелицы тела, которые та когда-то безуспешно пыталась продать на eBay (видимо, этот трэш нафиг никому не сдался). Платья были с цветочками. Розовыми, Карл! На шею девушка нацепила каноничный золотой крестик, чтобы каждая собака в этом округе видела её тотальную набожность. Естественно, дружелюбия её характеру, и без того не слишком сахарному, этот маскарад не добавил. Злой, многострадальный оскал Елены Джереми теперь наблюдал постоянно, стоило им закрыть за собой входную дверь после визитеров. Младший гад к тому же умудрялся ехидно подшучивать над её «святым» прикидом, регулярно рискуя получить по шее тяжелым кухонным полотенцем. Зато добрая Дженна приняла все эти изменения за чистую монету. Боже, благослови эту наивную, святую женщину! Тетушка буквально выдохнула с облегчением, решив, что девочка наконец-то «нашла утешение в вере, корнях и традициях». Ага, в гробу Елена видала эти традиции. И ладно бы все ограничилось платьями, дурами-соседками и церковью (в церкви, к слову, на причастии хотя бы вино наливают, что хоть как-то сглаживало общую серость бытия). Главная, абсолютно мистическая беда пришла откуда ее вообще не ждали. А именно — с их собственного газона. Решив окончательно закрепить за собой статус безупречной хозяйки, Елена красиво высадила на заднем дворе и перед крыльцом несколько кустов отличных, дорогих цветов, которые урвала по дешевке бонусом за оптовую закупку огурцов. Она то рассчитывала на эстетику, ландшафтный дизайн и тонкое благоухание роз. Вот только вместо красоты за окном она снова увидела эти чёртовы лопухи! Они вернулись. Огромные, мясистые, с сочными, издевательски зелеными листьями и мелкими фиолетовыми соцветиями. И ладно бы сорняки просто росли рядом — на их фоне её несчастные, бережно высаженные кусты элитных роз засохли, почернели и превратились в унылый, обугленный гербарий буквально за двое суток. Елена, разумеется, сдаваться не собиралась. Её прагматичная натура расценила это как личный вызов от местной агрессивной флоры. Она снова и снова шла на рынок, покупала свежую рассаду, сажала цветы, овощи, пыталась укоренить хоть что-то, чтобы украсить этот проклятый задний двор. Бесполезно. Абсолютно все пропадало, загнивало за сутки, покрывалось какой-то серой слизью и дохло. А лопухи перли из земли как на дрожжах, заполняя все пространство. Будто этот кусок земли кто-то персонально проклял. Тьфу! — Аминь, — громко провозгласил священник, возвращая Елену в реальность церкви. Она смиренно перекрестилась, краем глаза заметив, как Джереми еле сдерживает ржач, глядя на сестринское перекошенное от злости «благочестивое» лицо. «Ничего, мелкий. Сейчас отсидим эту пытку, вернемся домой, и ты лично пойдешь со мной травить эту ботаническую чертовщину самой ядреной химией, какую мы только найдем в отцовском гараже. С вампирами в этом городе я, может, пока и не пересекалась, но войну сорнякам я проигрывать не собираюсь.»