Пушистое недоразумение

***

      Замок Хогвартс в этот час дышал сыростью мартовского утра. В коридорах пахло старым камнем, воском и отголосками завтрака из Большого зала. Тэхён ненавидел опаздывать, не потому, что боялся наказания профессора, тот был добродушен, а потому, что опоздание неизменно привлекало внимание. А внимание вызывало волнение, а волнение…       Он замер на полпути к теплицам, услышав за спиной тихий смешок.       — Ким, твои уши снова тебя выдают.       Ким Сокджин, ну разумеется. Стоял, прислонившись к колонне, с привычным видом превосходства, но в глазах плясали знакомые искорки — те, что появлялись только когда он дразнил младшего кузена. Никто вокруг не смеялся только сам Сокджин, но и этого было достаточно.       Тэхён машинально поднёс руку к макушке и с глухим отчаянием нащупал под идеально уложенными белыми волосами два пушистых кошачьих уха. Они мелко дрожали, предательски поворачиваясь на каждый звук.       — Кузен, — Сокджин сделал шаг ближе и театрально вздохнул, — сколько раз тебе говорить: морф-чары надо обновлять каждые два часа, а не каждые четыре. Ты в прошлый раз так на зельеварении всех рассмешил.       — Иди в свою гостиную, Ким, — Тэхён постарался, чтобы голос звучал ровно, но внутри всё кипело. — У тебя там, наверное, зеркало скучает по твоему отражению.       — Злое ты создание, — Сокджин хмыкнул, но отступил. Ввязываться в настоящую перепалку ему было лень, да и Тэхён и так покраснел до ушей — буквально. — Ладно, беги уже.       Оставшись один, Тэхён прислонился лбом к холодной каменной стене и прошептал:       — Успокойтесь, ну пожалуйста…       Уши не слушались, они всегда жили своей жизнью, а длинный кошачий хвост, который Тэхён тщательно прятал под мантией нервно дёргался у щиколоток.       Он ненавидел свою физиологию. Омеги с частичными анимагическими чертами — большая редкость и гордость чистокровных семей. Доказательство древней магии в крови. Но Тэхёну «повезло» унаследовать не грацию и ночное зрение, а эту предательскую пару ушей и хвост, которые отказывались подчиняться воле хозяина.       Стоило ему занервничать, разозлиться или не приведи Мерлин — смутиться, как истинная природа немедленно вылезала наружу, разрушая образ невозмутимого утончённого аристократа.       — Ничего, — тихо сказал он себе. — Просто дойти до теплицы, сесть и не смотреть ни на кого.       Он толкнул тяжёлую дверь. Внутри было тепло и влажно, пахло свежей землёй, корнями растений и сладковатым ароматом ночных фиалок, цветущих в дальнем углу. Профессор что-то объяснял у доски, студенты тихо переговаривались.       — Мистер Ким, вы…       — Простите за опоздание, профессор, — Тэхён вежливо склонил голову, стараясь не слишком шевелить ушами. — Я…       Он не договорил, потому что стоило поднять взгляд, как он увидел, кто сидит за третьим столом.       Чонгук.       Альфа — один из самых популярных учеников школы. Сильный, талантливый, до неприличия красивый и при этом удивительно тихий. Он не стремился выделяться голосом или осанкой — он просто присутствовал, и вокруг него само собой рождалось пространство уважения.       Тэхён на секунду замер, лихорадочно сканируя взглядом ряды столов. Второй стол был занят полностью — гриффиндорцы сидели плотно, не оставляя ни одного свободного места. Четвёртый — то же самое, только за третьим столом, рядом с Чонгуком, зиял одинокий незанятый стул.       Проклятье.       Чонгук сидел, повернув голову к двери, и смотрел прямо на Тэхёна, и улыбался. Спокойно, тепло и искренне.       У Тэхёна земля ушла из-под ног. Он почувствовал, как уши резко взлетели вверх, расправляясь во всю ширину. Хвост под мантией сначала замер, а потом медленно, по-змеиному, начал обвивать ножку ближайшего стула.       — Садитесь, мистер Ким, — профессор указал на единственное свободное место.       Рядом с Чонгуком Тэхён сел, выпрямив спину и уставившись в стол. Сложив руки на коленях, он сделал вид, будто его безумно увлекают корни мандрагоры в горшке.       — Привет, — тихо сказал Чонгук.       — Здравствуй, — выдавил Тэхён, даже не повернув головы.       Хвост тем временем перестал обнимать ножку стула и осторожно потянулся в сторону Чонгука. Тэхён прикусил губу. Если хвост дотронется до чужой лодыжки — он умрёт, прямо здесь. От стыда…       — Ты дрожишь, — голос Чонгука был очень мягким. — Холодно?       — Нет.       — Уши… — Чонгук запнулся, подбирая слова. — Они у тебя всегда такие подвижные?       Тэхён резко повернул голову:       — Ты издеваешься?       Чонгук не смеялся. Его лицо было открытым и немного виноватым, и в этот момент Тэхён увидел.       Над каштановыми волосами альфы тоже шевелились уши. Тэхён почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди, будто магия признала их родственными.       Длинные, заячьи, светло-серые, с нежно-розовым оттенком внутри. Они торчали вверх, а кончики слегка подрагивали — особенно, когда Чонгук смотрел на него. В этом дрожании было столько искреннего и беззащитного умиления, что у Тэхёна перехватило дыхание от увиденого.       — Ты… — выдохнул он. — Ты тоже…       — Ага, — Чонгук смущённо прижал уши к затылку, от этого он стал похож на огромного, сильного, но совершенно растерянного кролика. — Обычно я их прячу. Но когда волнуюсь… или когда кто-то очень нравится… они вылезают сами.       "Он смущается, из-за меня."       Тэхён с изумлением понял, что сильный и уверенный Чонгук тот самый, которого боятся на квиддичных тренировках и уважают на зельеварении, — сейчас смущается так же глупо и заметно, как и он сам.       И от этой мысли Чонгук внезапно перестал быть пугающим. Он стал просто… тёплым, близким и своим.       Тэхён улыбнулся, впервые за весь день — робко, краешком губ. Его кошачьи уши медленно поднялись и расслабились. Хвост осторожно дотронулся до лодыжки Чонгука и тут же отдёрнулся, будто испугавшись собственной смелости.       Чонгук тихо выдохнул. Его заячьи уши тоже расслабились и легли вдоль затылка: спокойные и довольные. Под столом он чувствовал лёгкое прикосновение пушистого хвоста и не пошевелился, боясь спугнуть. На столе их руки лежали совсем близко, на расстоянии одного неосторожного движения.       — Мистер Ким, мистер Чон, — раздался голос профессора. — Вы слушаете урок?       — Да, профессор, — ответили они почти хором.       И переглянулись. В глазах Чонгука плясали золотые искры, а у Тэхёна отражался весь свет утренней теплицы.

***

      Объявление появилось в понедельник утром на доске в гостиной Слизерина, но по-настоящему взорвало школу только на завтраке в Большом зале.       Из-под чарующего потолка, где плыли лёгкие облака, спускались живые ветви цветущей вишни. Каждое утро их становилось всё больше. Лепестки падали прямо в тарелки, путались в волосах и создавали ощущение, что сам замок готовится к чему-то важному.       — Бал Цветов, — объявил кто-то из гриффиндорцев, и по залу прокатился взволнованный гул.       Тэхён слушал, но делал вид, что нет. Он сидел в дальнем конце стола Слизерина, спиной к остальным, и старательно ковырял ложкой овсянку. Белые волосы сегодня особенно непослушно падали на лоб. Уши он с утра спрятал с помощью простенького морф-чар — не идеально, но под капюшоном мантии не видно.       Проблема была в другом. Каждое утро, садясь за завтрак, он на долю секунды замирал и сканировал взглядом стол Гриффиндора. Быстро, немного небрежно, как будто случайно. А искал он Чонгука.       Рядом с ним, как обычно, устроился Чимин его лучший друг, они знали друг друга с детства. Чимин был той ещё наглой лисой, которая с первых дней пользовалась всеми преимуществами своей анимагической природы. В отличие от Тэхёна, ему не нужно было прибегать к морф-чарам, он научился прятать свои лисьи уши и хвост сам, одной силой мысли, ещё в первом классе. И при этом никогда не смеялся над Тэхёном. Ни разу. Но, всегда придумывал план мести, для обидчиков.       С другой стороны сидел Хосок, тихий и почти незаметный, но Тэхён знал: Хосок всё видит. Он читал старую потрёпанную книгу и, казалось, вообще не смотрел по сторонам. И только Тэхён знал, что Хосок — альфа. Сильный, спокойный, уверенный в себе настолько, что ему не нужно было это доказывать ни позой, ни голосом, ни взглядом.       При этом он дружил с Чимином, они вместе ходили на танцы, и Чимин иногда рассказывал, как Хосок учил его двигаться, терпеливо и мягко, без капли доминирования. Тэхён никогда не чувствовал от Хосока опасности. Вообще. Будто тот специально сворачивал свою альфа-сущность в тугой клубочек, когда находился рядом с омегами.       Единственное, чего Тэхён не знал, что за столом Гриффиндора сейчас обсуждают точно его.       Тем временем за столом Гриффиндора, Чонгук сидел в середине стола. Слева от него — Юнги, который смотрел в тарелку с выражением «я не выспался и готов убить любого, кто заговорит». Справа — Намджун, который что-то увлечённо читал, очередная книга о магических теориях, судя по обложке и одновременно автоматически кидал в рот кусочки тоста.       Чонгук выглядел рассеянным. Пальцы нервно крутили край мантии, он то и дело косился в сторону слизеринского стола, туда где сидел беловолосый омега.       — Ты сегодня сам не свой, — заметил Юнги, даже не поднимая головы. — Моргает кто-то оттуда? — он кивнул в сторону Слизерина, и его собственный взгляд на секунду задержался на рыжеволосой фигуре в дальнем конце стола.       — Никто не моргает, — слишком быстро ответил Чонгук.       Намджун оторвался от книги, посмотрел на Чонгука, потом перевёл взгляд на стол Слизерина, нашёл там Тэхёна: белые волосы, прямая спина, делано равнодушное лицо, покрасневшие уши и понимающе хмыкнул.       — Ушки, — коротко сказал он.       — Какие ушки? — Чонгук схватился за голову, иллюзия почти рассеялась и кончики заячьих ушей предательски показались.       — Именно, — Намджун вернулся к книге. — Удачи тебе с котом, он красивый, только не спугни и не при как танк…       — Я не…       — Ты уже, за завтраком — пялишься, — Юнги отправил в рот кусочек яблока и наконец поднял глаза. — Иди лучше пригласи его, пока кто-то другой не догадался.       Чонгук покраснел, уши окончательно вылезли наружу и вздрогнули.       — Я пойду, — сказал он, вставая. — Прямо сейчас.       — Надень капюшон, — посоветовал Намджун. — Уши спрячь.       — Ты бы ещё про хвост забыл, — добавил Юнги, прекрасно зная, что хвоста у Чонгука, как такового не было, но Юнги любил подколоть.       Чонгук глубоко вздохнул, но не двинулся с места. Смотрел на слизеринский стол, где Тэхён как раз повернул голову и их взгляды встретились.       — Иди, — тихо сказал Намджун. — Чего застыл?       — А вдруг откажет? — Чонгук вдруг стал похож на испуганного кролика, даже уши прижались к затылку.       — Тогда будешь страдать, — философски заметил Юнги. — Но лучше знать наверняка, чем всю жизнь жалеть, что не попробовал.       Чонгук сглотнул, поправил мантию и быстрым шагом направился не к выходу, а к слизеринскому столу, туда где сидел Тэхён.       Он шёл быстро, но Тэхён не видел этого, тот сидел спиной, уткнувшись в овсянку, и пытался успокоить хвост, который вдруг снова начал нервно дёргаться.       А в это время за столом Слизерина.       — Ты сегодня слишком тихий, — Чимин закинул ногу на ногу и принялся вертеть в пальцах ложечку. — Даже для тебя.       — Я всегда тихий.       — Нет, ты всегда делаешь вид, что тихий, а на самом деле внутри у тебя — театр абсурда и маленький кошачий оркестр.       Тэхён не ответил, потому что Чимин вдруг посмотрел куда-то за его спину и многозначительно ухмыльнулся. Тэхён не обернулся — боялся, но хвост под мантией уже выдал его волнение, заметавшись из стороны в сторону.       — Я ничего не делаю, — пробормотал он, чувствуя, как щёки начинают гореть.       — Ты покраснел, — констатировал Чимин. — Это химия? Или магия? Или тот кролик с Гриффиндора?       — Он не кролик.       — А кто?       Тэхён прикусил язык. Выдал себя. Идиот.       Чимин медленно улыбнулся — той улыбкой, которая означала «я раскопаю эту тайну до обеда».       — Так я и думал.       — О чём ты думал?       — О том, что ты смотришь на определённого гриффиндорца каждое утро, и что он смотрит на тебя. Вы оба так мило краснеете. И что уши у тебя дёргаются даже под морф-чарами, когда он входит в зал.       — У меня не дёргаются.       — Тэхён, твой хвост только что обвил мою ногу и пытается спрятаться под моей мантией. Это не «не дёргается». Это паника. — Чимин хитро прищурился и понизил голос. — Интересно, что ещё у тебя там дёргается, когда ты на него смотришь — член, наверное? И попка, поди, влажная уже.       Тэхён замер, покраснел до корней белых волос и со всей силы пнул Чимина под столом.       — Заткнись!       — Молчу-молчу, — Чимин поднял руки в примирительном жесте, но глаза смеялись. — Только ты это… цветочек ему потом всё-таки дай согласиться, а то так и будешь с мокрой попкой по коридорам бегать.       — Я тебя убью, — прошипел Тэхён, но хвост уже перестал судорожно обвивать ногу Чимина и от этого стало чуть легче. Собрался пнуть его ещё раз, но в животе вдруг что-то сжалось не от злости, а от того, что Чимин попал в точку. Он действительно боялся. Боялся не отказа Чонгука, а что согласится и это окажется сном.       А потом Тэхён язвительно улыбнулся той опасной кошачьей улыбкой, которая означала, что он нашёл уязвимое место.       — А ты, Чимин, — протянул он, наклоняясь ближе, — ты сам-то как? У тебя, смотрю, штаны тоже не сухие, когда этот сонный взгляд Юнги на тебя падает.       Чимин моргнул, и на секунду его самоуверенность дала трещину.       — Не понял, — сказал он, но уши порозовели.       — Всё ты понял, — Тэхён теперь не прятал хвост, тот медленно, победно покачивался над сиденьем. — Ты мокнешь от одного его «доброе утро». А когда он лениво так тянет: «Чимин-и», — у тебя вообще коленки подкашиваются. Я видел на зельеварении, ты чуть котел не опрокинул.       Чимин выпрямился, но вместо того чтобы смутиться, он вдруг ухмыльнулся широко и нагло, без капли стыда.       — И что? — сказал он. — Я и не скрываю.       — О, — Тэхён опешил от такой прямоты.       — Думаешь, я просто так с ним на травологии сижу? Думаешь, это он меня выбирает? — Чимин придвинулся ближе, понизил голос до интимного шёпота. — Я его уже заполучил, котёнок. Всё. Полностью. Так что можешь не тыкать моей мокрой попкой, она мокрая не от взглядов, а от того, что мы вчера делали в пустом классе после отбоя.       Тэхён открыл рот. Закрыл, и открыл снова.       — Ты… вы…       — Да, — Чимин откинулся на скамейке, сложил руки на груди и выглядел до неприличия довольным собой. — И он, знаешь, очень любит, когда я…       — Не надо подробностей! — Тэхён зажал уши руками, но кошачьи уши на макушке те, что под морф-чарами, предательски повернулись в сторону Чимина, потому что слушать всё-таки хотелось.       Чимин рассмеялся — звонко, заразительно.       — Боишься, что тоже мокрым станешь?       — Я тебя ненавижу.       — Любишь ты меня.       Из-за стола тихо, но весомо раздался голос Хосока, он даже не поднял головы от книги, только перевернул страницу.       — У нас есть место в библиотеке, — сказал он буднично, как о погоде. — Между стеллажами с запрещёнными разделами. Там никто не ходит.       Чимин и Тэхён синхронно повернулись к нему.       — И что? — спросил Чимин, как можно увереннее.       Хосок наконец поднял глаза, спокойные, тёмные, но в глубине плясали смешинки.       — Там этот наглый котяра, — он кивнул в сторону Чимина, — уже не раз натягивал хитрую лисичку, а он, — Хосок перевёл взгляд на Тэхёна, — приходил посмотреть, краем глаза, думал, никто не заметил.       Стало тихо, а Тэхён покраснел так, что побелели даже кончики ушей.       — Я… это… мне нужно было пособие по трансфигурации, — выдавил он.       — В третьем ряду запрещёнки? — Хосок приподнял бровь. — Сомнительный выбор для домашнего задания по превращению чашек в крыс.       Чимин заржал, громко, не стесняясь, так что несколько слизеринцев за соседним столом обернулись.       — Хосок! — выдохнул он сквозь смех. — Ты наша тёмная лошадка! Молчал два года и выдал такое!       Хосок пожал плечами и снова уткнулся в книгу.       — Я просто наблюдаю, — сказал он. — И делаю выводы.       — И какие выводы? — спросил Тэхён, чувствуя, что дно позора уже пройдено и можно только плыть дальше.       — Выводы, — Хосок не поднял глаз, — что в этой компании все трахаются, или очень хотят.       — Ты тоже кого-то хочешь, — ляпнул Тэхён, чтобы перевести стрелки.       Хосок медленно поднял взгляд, улыбнулся так, что стало не по себе.       — Я никого не хочу, — сказал он. — Я уже давно в отношениях.       И вернулся к чтению.       Чимин и Тэхён переглянулись.       — Он шутит? — прошептал Тэхён.       — Я… — Чимин сглотнул. — Я теперь тоже не уверен.       Чимин повернулся к Хосоку.       — Ладно, — сказал он тихо. — Колись, с кем это ты давно в отношениях, а мы об этом и не в курсе?       Хосок молчал три секунды, потом перевернул страницу.       — Намджун, — сказал он. — Мы встречаемся каждую среду и пятницу, уже два года. И не книжки — читаем, вот в той же библиотеке, — Хосок подмигнул Чимину, — Намджун показал это место — Юнги.       Чимин подавился воздухом.       — Что?!       — Я же сказал: я наблюдаю, — Хосок улыбнулся в книгу. — И действую.       Тэхён вдруг подскочил.       — Чонгук идет, — сказал он, глядя на приближающегося альфу. — Мне нужно…       — Беги, — махнул рукой Чимин. — Трусишка ушастая.       — Сам ты…       — Я-то не бегаю, у меня Юнги уже есть.       Тэхён не стал отвечать, он сорвался с места, на ходу поправляя мантию, и почти бегом направился к выходу из Большого зала.       Чимин и Хосок остались сидеть.       — Намджун? — переспросил Чимин, когда Тэхён скрылся за дверью. — Серьёзно?       — А ты думал, почему он в последнее время ходит с красными ушами? — Хосок перевернул ещё одну страницу. — Не потому, что книги интересные.       — И ты молчал?       — Я же сказал: я наблюдаю, — Хосок поднял глаза и чуть улыбнулся. — А теперь буду наблюдать, как Тэхён под дубом признаваться будет.       Чимин покачал головой, но улыбался.       — Дурдом, — сказал он ласково. — Хогвардский дурдом.

***

      Тэхён почти добежал до поворота, когда услышал быстрые шаги за спиной.       — Ким!       Он обернулся. Перед ним стоял Чонгук, запыхавшийся и растрёпанный. С капюшоном, натянутым на лоб, но из-под него всё равно виднелся кончик заячьего уха розовый, весь взволнованный и дёргающийся.       — Ты… — Чонгук сглотнул. — Можно с тобой поговорить?       Тэхён оглянулся, коридор был пуст. Высокие стрельчатые окна пропускали утренний свет, который золотистыми прямоугольниками ложился на каменный пол. В воздухе танцевали только пылинки, единственные свидетели их разговора. Где-то далеко, этажом выше, хлопнула дверь, и звук эхом раскатился под сводами. Никого. Только они двое.       — Говори.       Чонгук шагнул ближе, Тэхён не отступил, хотя хвост под мантией уже свернулся в тугую спираль.       — Ты слышал про Бал Цветов?       — Все слышали.       — Я… — Чонгук вдруг стал смотреть куда-то в сторону стены, потому что смотреть в лицо Тэхёну было, видимо, невыносимо. — Я хочу пойти туда, с тобой…       Тишина стала такая, что было слышно, как пролетел призрак, даже не взглянув на них, где-то хлопнула дверь.       — Ты шутишь? — спросил Тэхён. Голос не дрогнул, он даже был горд этим. Уши под морф-чарами бились в истерике, но снаружи Тэхён выглядел совершенно спокойным.       — Нет, — Чонгук наконец посмотрел на него. — Я никогда не был серьёзнее.       И протянул руку, на ладони лежал цветок, не настоящий — зачарованный. Стеклянная роза, внутри которой пульсировал мягкий золотистый свет, переливаясь от тёплого янтаря до цвета рассвета. Лепестки были хрупкими на вид, но, когда Чонгук дотронулся до них пальцем, они зазвенели — тонко, как далёкий колокольчик.       — Это приглашение, — тихо сказал он. — Я сам его сделал, на зельеварении, пока профессор не видел. Внутри — моя магия, если ты согласишься, цветок раскроется. А если нет — увянет.       Тэхён посмотрел на розу, потом на лицо Чонгука, снова на розу.       У Чонгука заячьи уши окончательно вырвались из-под морф-чар и стояли торчком, мелко дрожа. Это было так трогательно, что Тэхёну захотелось коснуться их — просто погладить, успокоить.       Но вместо этого он сказал:       — Я не умею танцевать.       — Я научу.       — Мне нечего надеть.       — Я всё равно буду смотреть только на тебя.       — Найди себе кого-то получше.       Чонгук шагнул ещё ближе, теперь между ними было меньше ладони. Тэхён чувствовал его запах — свежий хлеб, кедр и что-то сладкое, вроде мёда. Успокаивающий альфа-феромон, мягкий, ненавязчивый. Чонгук не давил, не доминировал, он просто предлагал.       — Нет никого лучше, — сказал Чонгук. — Но если ты скажешь «нет» прямо сейчас — я уйду. И не вернусь, потому что не хочу, чтобы тебе было неловко.       Он не играл, Тэхён видел это по его глазам, тёмно-карим, что сейчас были почти чёрным, с золотыми искрами на дне. Если сейчас Тэхён откажется, Чонгук действительно уйдёт. Будет страдать в одиночку, и никогда больше не подойдёт.       Тэхён медленно протянул руку, кончики пальцев коснулись стеклянного лепестка. В ту же секунду свет в коридоре изменился, тени на стенах дрогнули, будто кто-то вздохнул.       Пылинки в воздухе закружились быстрее, собираясь в маленькие золотые вихри вокруг их рук.       Цветок вздрогнул, лепестки начали раскрываться один за другим, и из сердцевины вырвался поток мелких золотых искр, которые рассыпались по коридору, превращая серый каменный пол в дорожку из света. Искры отражались в старых рыцарских доспехах, стоящих в нишах, и те на секунду оживали, тусклые блестяшки на нагрудниках засверкали, как маленькие солнца.       — Да, — сказал Тэхён так тихо, что сам едва услышал. — Я пойду с тобой.       Уши Чонгука, до этого стоявшие торчком, медленно расслабились, прижались к голове, от счастья или от облегчения. И из-под капюшона показалась улыбка такая широкая, такая искренняя, что Тэхён вдруг понял: он только что принял самое правильное решение в своей жизни.       Цветок полностью раскрылся, сияя тёплым светом на ладони Чонгука.       — Тогда в полночь, я покажу тебе кое-что, — сказал Чонгук, отдавая цветок.       Он развернулся и ушёл быстрым шагом, прежде чем Тэхён успел спросить ещё что-то. Только край мантии мелькнул за поворотом.       А Тэхён остался стоять посреди коридора, сжимая в руках стеклянную розу, и чувствовал, как его собственные кошачьи уши окончательно вырвались из-под морф-чар и радостно торчат в разные стороны. Светящиеся искры от цветка всё ещё кружились вокруг него, оседая на плечи, на волосы, на кончики ушей. Коридор, ещё минуту назад серый и холодный, теперь казался частью какого-то древнего волшебного сна.       Хвост под мантией спокойно, довольно покачивался.       Из-за угла выглянул Чимин. За его плечом маячил Хосок — бесстрастный, как статуя, но в глазах мелькало что-то тёплое.       — Ну и вид у тебя, — сказал Чимин. — Ушастый, хвостатый и красный как помидор, поздравляю, ты теперь официально встречаешься с кроликом.       — Заткнись, — беззлобно ответил Тэхён.       А Хосок, проходя мимо, тихо, так что только Тэхён услышал:       — Он тебя достоин.

***

      День бала тянулся бесконечно. Тэхён с самого утра не находил себе места, он перемерил три мантии, которые Чимин одобрил, раскритиковал и заставил снять, потом притащил свою тёмно-синюю, расшитую серебряными нитями, с высоким воротником.       — Эту, — сказал Чимин тоном, не терпящим возражений. — И без споров.       — Она слишком… — Тэхён запнулся. — Открытая?       — На тебе, — Чимин окинул его взглядом, — она закрывает всё, что нужно, и подчёркивает всё, что не нужно прятать. А уши не прячь.       — Что?!       — Уши не прячь, — повторил Чимин спокойно. — Ты их всю жизнь прячешь, а он, между прочим, свои не прятал. Или ты боишься, что он передумает, когда увидит, какие у тебя пушистые?       — Боюсь, — честно признался Тэхён. Голос дрогнул.       Чимин на секунду замер, а потом мягко, почти по-братски, поправил воротник мантии Тэхёна.       — Дурак ты, Ким, — сказал он беззлобно. — Он на тебя смотрит так, будто ты сотворил луну из ничего, уши тут вообще ни при чём.       Тэхён хотел возразить, но Чимин уже вытолкал его за дверь спальни, сунул в руку стеклянную розу, она до сих пор тёплой пульсировала, золотистая и словно живая и сказал:       — Иди. Хосок и я будем в Большом зале, если что — мы рядом.       — Если что — что?       Чимин усмехнулся, той своей лисьей усмешкой, от которой у Тэхёна всегда мурашки бежали по спине.       — Ну, — Чимин усмехнулся, — вдруг кролик окажется слишком навязчивым, но я сомневаюсь, что ты будешь против…       Он подмигнул и захлопнул дверь перед носом Тэхёна.

***

      Большой зал в этот вечер выглядел так, будто сама весна решила поселиться в Хогвартсе.       Сводчатый потолок отражал тёмное южное небо, усыпанное звёздами, но они не мерцали, а медленно плыли, как живые. Вместо привычных свечей в воздухе парили тысячи крошечных светящихся цветов: розовые пионы, белые лилии, золотые астры. Они кружились, сталкивались и рассыпались искрами, когда кто-то проходил мимо.       Стены зала были скрыты за живыми цветущими арками: глицинии, жасмин, дикий виноград. В воздухе пахло мёдом, ванилью и чем-то неуловимо сладким, магией которая заставляла сердца биться чаще.       Тэхён замер на пороге, он никогда не был на Балу Цветов. Раньше он находил отговорки: болел, терял приглашение, уезжал на каникулы. На самом деле он просто боялся. Боялся, что его уши выдадут смущение. Боялся, что никто не пригласит. Боялся стоять у стены один, пока все вокруг кружатся в танце.       Но сегодня, воздух в зале был густым от цветочной пыльцы. Взгляд скользнул по стенам и задержался на знакомой фигуре. Хосок танцевал с Намджуном. Медленно, почти не двигаясь с места, но так интимно, что Тэхён почувствовал себя лишним. Он быстро отвернулся — не потому, что ему было стыдно, а потому, что искал глазами Чонгука.       — Ты пришёл.       Голос прозвучал прямо над ухом.       Тэхён обернулся и забыл, как дышать. Чонгук стоял в двух шагах, на нём была чёрная мантия с серебряной вышивкой — звёзды, перетекающие в ветви дуба. Волосы, обычно спрятанные под капюшоном, были аккуратно уложены, и из-под них торчали заячьи уши. Длинные, пушистые, с розоватыми кончиками, и они не были спрятаны никакими чарами.       — Ты… — выдавил Тэхён. — Ты уши не спрятал.       — И ты нет, — Чонгук смотрел на макушку Тэхёна, где кошачьи уши — тоже без морф-чар — удивлённо дёрнулись.       — Чимин сказал…       — Намджун сказал то же самое, — Чонгук улыбнулся краешком губ. — «Если ты его пригласил, и он согласился значит, ему нравишься весь ты. Не прячься».       Тэхён почувствовал, как щёки заливаются теплом, хвост под мантией нервно дёрнулся.       — Ты прекрасен, — сказал Чонгук просто. Без пафоса. Как констатацию факта. — Я знал, что ты будешь красивым, но чтобы настолько…       — Ты тоже, — прошептал Тэхён, потому что голос отказывался слушаться.       Они стояли так несколько секунд, два парня с ушами, которые от волнения мелко дрожали. Мимо них проплывали пары, кто-то смеялся, где-то заиграла медленная музыка, тягучая, как расплавленный мёд.       — Потанцуем? — Чонгук протянул руку ладонью вверх.       — Я же сказал, что не умею, — Тэхён смотрел на эту ладонь, как заворожённый, широкую, сильную, с длинными пальцами.       — Я сказал, что научу. Тэхён вложил свою ладонь в его, и мир сузился до точки соприкосновения. Чонгук вёл уверенно, но мягко. Одна рука на талии Тэхёна — тёплая, тяжёлая, надёжная, другая удерживала его ладонь. Они двигались медленно, почти не сходя с места, ведь в толпе особо не развернёшься.       — Смотри на меня, — сказал Чонгук, когда Тэхён уставился себе под ноги.       — Я наступлю тебе на ноги.       — Наступай, мне не больно.       — Ты не знаешь, как я тяжело наступаю.       Чонгук тихо рассмеялся так, что дыхание коснулось виска Тэхёна. Тэхён вздрогнул, и уши его прижались к голове от неожиданности, от близости.       — Не бойся, — прошептал Чонгук. — Я держу.       Он чуть сильнее сжал талию, притягивая Тэхёна ближе, их груди почти соприкасались. Тэхён чувствовал тепло чужого тела, слышал стук чужого сердца — быстрый, ровный, спокойный. Чонгук не нервничал, или делал вид, что не нервничает.       Тэхён случайно скользнул взглядом по залу и замер. В дальнем углу, почти в тени одной из цветущих арок, Чимин и Юнги целовались. Не стесняясь, не прячась — нагло, глубоко, будто вокруг никого не было. Чимин оторвался от Юнги на секунду, поймал взгляд Тэхёна и широко улыбнулся. Одними губами, без звука, но Тэхён прочитал: «Наконец-то». И он махнул рукой, то ли на Тэхёна с Чонгуком, то ли на всё сразу.       Тэхён улыбнулся в ответ, но Чонгук мягко коснулся его подбородка, возвращая внимание к себе.       — Твои уши… — начал он.       — Что с ними? — Тэхён испуганно дёрнулся.       — Они расслабились, стоят прямо, не дрожат. Ты перестал бояться.       Тэхён только сейчас заметил, действительно уши больше не прижимались к голове. Они спокойно, мягко покачивались в такт музыке, и хвост — он больше не прятался под мантией, а лежал на талии Чонгука, обвивая её, как будто так и надо.       — Я не боюсь, — тихо сказал Тэхён. — С тобой — нет.       Чонгук посмотрел ему в глаза. Глубоко и долго. В золотых отсветах магических цветов его зрачки казались чёрными озёрами, в которых утопали звёзды.       — Можно я тебя поцелую? — спросил он тихо.       Тэхён открыл рот, но вместо ответа его уши его дурацкие, предательские кошачьи уши наклонились вперёд, прижимаясь к щеке Чонгука. Сами. Непроизвольно. Как кошка трётся о любимого человека, когда не может сказать словами.       Чонгук замер на секунду, а потом улыбнулся — так нежно, что у Тэхёна защемило в груди.       — Понял, — прошептал он.       И поцеловал не в губы, а в кончик кошачьего уха. Тэхён выдохнул протяжно, со стоном, который замаскировал под вздох. Уши вспыхнули, как живые, прижимаясь к Чонгуку ещё сильнее. Хвост на талии альфы задрожал и сжался в кольцо.       — Ты… — прошептал Тэхён. — Зачем?       — Потому что они красивые, — просто ответил Чонгук. — И потому что ты смущаешься, когда их трогают, а я хочу видеть, как ты смущаешься.       — Ты ужасен.       — Я влюблён, — поправил Чонгук. — Это разные вещи.       Музыка сменилась, стала ещё медленнее и томнее. Лепестки с потолка падали всё гуще, и Тэхён заметил, что многие пары уже покинули зал — ушли в сад, на балконы, в тенистые арки.       — Хочешь выйти? — спросил Чонгук. — Здесь душно.       — Хочу, — кивнул Тэхён.       Чонгук не отпустил его руки. Так они и вышли через боковую дверь, на маленькую каменную террасу, увитую плющом и розами. Здесь было тише, прохладнее и совсем никого.       Только звёзды над головой, только ветер, шевелящий листья, и тишина, в которой можно было наконец выдохнуть.       — Тэхён, — Чонгук повернулся к нему лицом. — Я хочу сказать тебе…       — Не надо, — перебил Тэхён. — Я знаю.       — Откуда?       — Мои уши, — Тэхён горько усмехнулся и показал на свои кошачьи уши, которые стояли торчком и мелко вибрировали, не от страха, а от счастья. — Они никогда не врут, чуют твоё чувство. Запах альфы, который хочет заботиться. Который не давит, не требует, а просто… ждёт.       Чонгук шагнул ближе, теперь их разделял всего один вдох.       — Я больше не буду ждать, — сказал он. — Если ты не против.       — Я не против, — выдохнул Тэхён.       И Чонгук поцеловал его. В губы, мягко, неуверенно сначала, как будто пробуя на вкус. А потом глубже, настойчивее, когда Тэхён ответил — открыто, доверчиво, приоткрывая губы навстречу.       Кошачий хвост обвил талию Чонгука плотным кольцом, заячьи уши прижались к щекам Тэхёна — тёплые, пушистые, дрожащие.       Они целовались долго, под звёздами, под шум далёкой музыки, под шепот магических цветов, которые рассыпались искрами вокруг них, как будто сама природа праздновала их первый поцелуй.       Когда они оторвались друг от друга, у обоих кружилась голова.       — Пойдём к дубу? — спросил Чонгук хрипло. — Ещё рано, но… я хочу показать тебе кое-что.       — Пойдём, — кивнул Тэхён.       Он больше ничего не боялся.

***

      Старый дуб стоял на краю школьного двора, огромный в несколько обхватов, с корнями, уходящими глубоко под замок. Говорили, что он помнил ещё основателей Хогвартса. Сейчас его ветви тоже цвели мелким белым цветом, который светился в темноте, как сотни маленьких звёзд.       — Подойди, — позвал Чонгук.       Тэхён подошёл, встал рядом, плечом к плечу.       — Загадай желание, — сказал Чонгук. — И приложи руку к стволу.       — А ты?       — Я уже загадал. В тот момент, когда ты согласился пойти со мной на бал, оно исполнилось.       Тэхён закрыл глаза, прижал ладонь к шершавой коре. Загадал.       Он не знал, как правильно, просто подумал: «Пусть это не кончится. Пусть мы будем вместе. Пусть он никогда не перестанет смотреть на меня так».       Кора под ладонью потеплела, а потом в стволе открылся проход светящийся янтарным светом, тёплый, как объятие.       — Что это? — прошептал Тэхён.       — Тайна дуба, — Чонгук взял его за руку. — Выручай-комната, открывается только для тех, кто искренен в своём желании.       — И что там?       Чонгук посмотрел на него, в глазах плясали золотые блики от светящегося прохода.       — Заходи — увидишь.       И они шагнули внутрь вдвоём. Шаг внутрь был как прыжок в тёплую воду. Тэхён зажмурился от вспышки янтарного света, а когда открыл глаза — не поверил себе.       Они стояли посреди звёздного неба. Не под ним а прямо внутри него. Вокруг не было стен, только переплетённые, светящиеся изнутри ветви древнего дуба, которые образовывали купол над головой. Сквозь них просвечивали созвездия, такие яркие и близкие, что Тэхёну казалось: протяни руку и достанешь до Полярной звезды.       Под ногами был не пол, а мягкий, густой мох, усыпанный мелкими белыми цветами, которые светились, как рассыпанные жемчужины, в воздухе пахло древностью, мхом и чем-то сладким.       — Это… — Тэхён не смог договорить, горло сжалось от восторга.       — Магия дуба, — тихо сказал Чонгук, стоя рядом. — Он показывает то, что тебе нужно. Не то, чего ты хочешь, а то, что действительно нужно твоему сердцу.       Тэхён медленно пошёл вперёд, разглядывая пространство. С каждым шагом мох под ногами становился мягче, а цветы светились ярче. Где-то над головой, среди ветвей, мерцали крошечные огоньки — светлячки или магия, или и то и другое вместе.       — Знаешь, — Чонгук пошёл за ним, не отставая, — это место мне показал не сам дуб.       Тэхён обернулся.       — А кто?       — Юнги, — Чонгук улыбнулся, и его заячьи уши расслабленно повисли вдоль щёк. — Он нашёл его случайно, когда они с Чимином искали место где спрятаться, они тут тайно встречались весь прошлый семестр.       — Чимин знал? — Тэхён округлил глаза.       — Думаю, да, он вообще всё знает, твой Чимин. — Чонгук хмыкнул. — Юнги говорит, что у Чимина язык без костей, а уши как локаторы, ничего не скроешь.       Тэхён вспомнил, как сегодня в Большом зале Чимин с Юнги целовались, и не удержался от улыбки.       — А потом? — спросил он. — Как ты сюда попал?       — А потом, — Чонгук чуть смущённо улыбнулся, и заячьи уши дрогнули, — Юнги привёл меня, это было месяц назад. Я сидел в библиотеке, места себе не находил, думал о тебе. Юнги подошёл, сел напротив, посмотрел своим сонным взглядом и говорит: «Ты чего такой кислый?» Я сказал: «Ничего». А он: «Врёшь. Всё лицо у тебя написано. Ты по Тэхёну сохнешь?»       — И что ты ответил? — голос Тэхёна сел.       — А что я мог ответить? — Чонгук развёл руками. — Сказал: «Да. Сохну. Уже полгода. И ничего не могу с собой сделать». А он посмотрел на меня, долго так, потом говорит: «Ладно, пойдём, покажу одно место. Там ты сможешь успокоиться, и подумать, как к нему подойти».       — И привёл тебя сюда?       — И привёл. Я зашёл — и офигел, как ты сейчас. А Юнги улыбнулся и сказал: «Это место для двоих. Я прихожу сюда с Чимином, а ты приводи сюда своего белого кота, когда наберёшься смелости. Не бойся — дуб не пустит никого, кто тебе не нужен».       Тэхён замолчал. Смотрел на переплетённые светящиеся ветви, на звёзды, на мягкий мох под ногами и думал о том, как Юнги, этот вечно сонный и внешне равнодушный парень, заботится о своих друзьях.       — Он хороший, — тихо сказал Тэхён. — Твой Юнги.       — Лучший, — согласился Чонгук. — Жаль только, говорит редко, но когда говорит — в точку.       — Как Хосок.       — О, — Чонгук хмыкнул. — Твой Хосок, кстати, сегодня танцевал с Намджуном.       — Видел, — Тэхён улыбнулся. — Ты знал, что они уже два года вместе?       — О, нет, — Чонгук тихо рассмеялся. — Я думал, всего несколько месяцев. — Он сжал руку Тэхёна чуть крепче и добавил: — Так что… мы не одни такие, у всех свои тайны. Свои дубы.       Тэхён поднял на него глаза. В золотистом свете звёздного купола лицо Чонгука казалось мягче, моложе. И таким родным, что у Тэхёна защемило в груди.       Чонгук, будто прочитав его мысли, разомкнул их руки и вместо этого обхватил Тэхёна за талию, притягивая ближе. Тэхён не сопротивлялся наоборот, сам шагнул вперёд и уткнулся лицом в шею Чонгука, вдыхая знакомый запах хлеба, кедра и мёда.       Они стояли в звёздном небе, крепко прижавшись друг к другу. Руки Чонгука скользнули выше, обвивая спину Тэхёна. Хвост Тэхёна расслабленно обвился вокруг ноги альфы, уши перестали дрожать.       Несколько долгих секунд они просто дышали в унисон. Потом Чонгук слегка отстранился, чтобы посмотреть Тэхёну в глаза. В его взгляде было столько нежности и желания, что у Тэхёна сердце пропустило удар.       Чонгук медленно наклонился и поцеловал его. Поцелуй получился глубоким, тёплым, чуть дрожащим от волнения. Губы Чонгука двигались медленно, пробуя, изучая — без спешки, без напора. Тэхён ответил, приоткрыв губы и тихо мурлыкнув. Кошачьи уши Тэхёна прижались к щекам Чонгука, мелко дрожа. Заячьи уши Чонгука наклонились вперёд, словно пытаясь накрыть их обоих. Хвост Тэхёна уже не просто лежал на талии он обвивал её плотным, пульсирующим кольцом.       Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.       — Можно? — прошептал Чонгук, пальцами коснувшись первой пуговицы на мантии Тэхёна. Голос его сел, стал ниже, хриплее.       — Да, — выдохнул Тэхён, чувствуя, как внутри разливается тягучее, томное тепло. Уши дрожали, но уже не от страха — от ожидания.       Чонгук расстегнул пуговицы одну за другой. Ноготь случайно задел ключицу, и Тэхён вздохнул, и этот звук заставил Чонгука замереть на секунду, перевести дыхание. Когда мантия распахнулась, он осторожно стянул её с плеч Тэхёна и опустил на мягкий мох рядом с ними. Тэхён почувствовал прохладу мха сквозь тонкую рубашку и одновременно жар тела Чонгука, нависшего сверху.       Чонгук мягко потянул его вниз, укладывая на разложенную ткань. Руки его дрожали, только сейчас, когда ткань уже расстегнута, когда отступать некуда, Тэхён заметил эту дрожь. Чонгук тоже боялся, не того, что откажут, а того, что сделает больно.       Он опустился следом, нависая сверху, они смотрели друг на друга, и Тэхён видел, как в глазах Чонгука золотые искры плавят тьму.       Чонгук снова поцеловал его в губы, коротко, словно пробуя, можно ли продолжать. Тэхён ответил, тихо мурлыкнув ему в рот разрешение. Тогда Чонгук двинулся ниже в шею, в ложбинку пульса, где билась каждая вторая жилка, потом в ключицу, обжигая кожу дыханием.       Он расстегнул первую пуговицу на рубашке, потом вторую и третью. Каждое движение было неторопливым и внимательным — почти медитативным. Ткань расходилась, открывая полоску кожи, и Чонгук целовал каждый новый сантиметр, заставляя Тэхёна выгибаться.       Когда рубашка разошлась до конца, Чонгук откинул её в сторону и снова наклонился, поцеловав Тэхёна в грудь — прямо над бьющимся сердцем. Тэхён чувствовал тепло губ даже сквозь рёбра.       Губами. Медленно. Потом языком — тёплым и влажным.       Тэхён выгнулся, когда Чонгук добрался до соска. Дыхание перехватило, чувствительность сейчас была в десять раз сильнее обычного. Чонгук обвёл языком, подул. Холодок сменился жаром, и снова лизнул. Тэхён мурлыкнул низко, протяжно, почувствовав, как звук вибрацией отдаётся в горле. Соски затвердели.       Чонгук повторил с другой стороной, не торопясь, смакуя, его дыхание сбивалось, но он держал темп, не ускоряясь. Пальцы его тем временем скользнули ниже, расстегнули брюки, ткань поползла вниз. Тэхён приподнял бёдра, помогая снять. Холодный воздух коснулся горячей кожи, омега вздрогнул и услышал, как Чонгук выдохнул «тише-тише», гладя его по животу.       — Хочу видеть тебя всего, — выдохнул Чонгук. В его голосе было что-то первобытное, от чего у Тэхёна свело низ живота.       Он приподнялся на локте, снял с себя рубашку, потом брюки. Ткань шуршала, но в тишине звёздного купола этот звук казался оглушительным. Дышал часто, но руки не дрожали, только пальцы на мгновение замерли на пряжке, когда он поймал взгляд Тэхёна. Смотрел на Тэхёна, и не мог насмотреться. Тэхён видел, как расширились его зрачки, как дрожат кончики заячьих ушей.       Тэхён потянул его к себе. Пальцы скользнули по чужим плечам, горячим и гладким, с едва заметной дрожью под кожей. Их тела встретились, Тэхён почувствовал, как член Чонгука коснулся его бедра — твёрдый, горячий, и это прикосновение выбило из лёгких ещё один прерывистый вздох.       Чонгук замер на секунду, чувствуя, как сильно бьётся сердце Тэхёна. Оно стучало где-то у горла, и Чонгук поцеловал это место — прямо над яремной веной.       — Ты слышишь? — прошептал он.       — Что? — едва выдохнул Тэхён, потому что голос отказывался слушаться.       — Как я тебя хочу.       Он опустил руку между ними, провёл пальцами по члену Тэхёна от основания до головки. Медленно. Так медленно, что Тэхён вцепился ему в плечи, чтобы не застонать. Тот вздохнул, прикусил губу. Чонгук повторил — медленнее, с нажимом, и внизу живота Тэхёна стало тянуть так сладко и нестерпимо, что он выгнулся сам, без приказа.       — Не торопись, — прошептал Тэхён, хотя сам хотел крикнуть «быстрее».       — Не тороплюсь, — так же тихо ответил Чонгук, но пальцы его на секунду сжались у основания — слишком сильно, выдавая собственное нетерпение.       Чонгук раздвинул его бёдра, опустился ниже, поцеловал внутреннюю сторону бедра, долгим поцелуем, с прикусом. Тэхён вздрогнул, когда зубы сомкнулись на нежной коже, не больно, но чувствительно, оставляя лёгкий след. Потом вторую, живот, языком провёл по дорожке от пупка вниз. Потом снова вернулся к соскам и Тэхён уже не сдерживал стоны, они вырывались короткими, прерывистыми звуками.       Пальцы Чонгука скользнули ниже, нащупали вход. Тэхён почувствовал, как Чонгук замер — ждал разрешения. Смазка была не нужна, от возбуждения, от долгих поцелуев, от взглядов всё уже было влажным и готовым. Тэхён чувствовал это каждой клеткой, как тело раскрывается, ждёт, пульсирует в такт сердцу.       — Ты… — Чонгук выдохнул. — Такой…       — Входи, — попросил Тэхён.       Чонгук вошёл медленно. Так медленно, что Тэхён чувствовал каждый миллиметр, как растягиваются мышцы, как горячая плоть заполняет пустоту, о которой он даже не подозревал минуту назад. Пальцы на бёдрах Тэхёна сжались, чтобы удержаться и не причинить боль. Тэхён видел, как побелели костяшки.       Тэхён выдохнул, постарался расслабится, обвил альфу ногами и хвостом. Хвост притягивал Чонгука ещё ближе, не давая уйти.       — Всё хорошо, — прошептал он. И сам удивился, как спокойно прозвучал голос.       Чонгук начал двигаться, плавно, без резких толчков. Каждое движение ощущалось как волна: накатывает, замирает, отступает, чтобы накатить снова. Каждое движение с остановкой, с поцелуем в губы, в щёку, в ухо. Тэхён ловил эти поцелуи, как утопающий ловит воздух.       Пальцы Тэхёна скользили по спине Чонгука, царапали, гладили и сжимали. Под ногтями оставались красные полосы, но Чонгук не жаловался, наоборот, выгибался навстречу, как будто хотел, чтобы Тэхён оставил на нём след. Дыхание сбивалось у обоих, становилось чаще.       Чонгук чувствовал всё: как пульсирует внутри, как дрожат ноги Тэхёна, как мурлыканье становится громче, переходя в низкий, вибрирующий стон. Кошачьи уши Тэхёна прижались к его щекам: тёплые, пушистые, мелко дрожащие в такт толчкам.       — Я сейчас, — выдохнул Тэхён. В голосе была мольба и разрешение одновременно.       — Я тоже, — прохрипел Чонгук, и в этом хрипе Тэхён услышал, как сильно альфа сдерживается, чтобы не ускориться раньше времени.       Чонгук ускорился, на самую малость, чуть-чуть. Ритм сбился, стал глубже, отрывистее. Пальцы его впились в бёдра Тэхёна. Омега выгнулся всем телом, запрокинул голову, вскрикнул, тихо, в самое ухо Чонгуку, чувствуя, как конвульсии проходят по всему телу от макушки до кончиков пальцев на ногах — и кончил. Горячо. Долго. Содрогаясь. Его тело сжалось вокруг Чонгука несколько раз, выжимая, и он услышал, как альфа выдохнул сорвано, почти болезненно.       Чонгук кончил следом уткнувшись лицом в его шею, с тихим стоном, почувствовав, как мышцы Тэхёна сжимаются вокруг него в последний раз, сильнее всего, и отпускают. Внутри разлилось тепло, тяжёлое, расслабляющее.       Потом они лежали в тишине. Только их дыхание частое, сбитое, постепенно замедляющееся. Только шёпот мха под спиной. Только звёзды над головой, которые, кажется, тоже замерли.       Чонгук не вышел, остался внутри, тёплый и тяжёлый. Тэхён чувствовал, как пульсация постепенно затихает, его собственная и чужая, переплетённые.       Пальцы его гладили спину Тэхёна от поясницы до затылка, снова вниз. Тэхён мурлыкал тихо, на выдохе, чувствуя, как напряжение уходит из тела волнами. Чонгук поцеловал его в кончик кошачьего уха, то дёрнулось и расслабилось, прижимаясь к губам. Потом в щёку, в губы нежно, долго, без страсти, только тепло и «ты здесь, ты со мной, всё хорошо».       — Спи, — прошептал он.       — Не хочу, — сонно ответил Тэхён.       Но глаза уже закрылись.       Чонгук укрыл их обоих своей мантией. Ткань пахла им: хлебом, кедром, мёдом. Тэхён вдохнул этот запах и почувствовал, как последние остатки страха тают где-то в груди. Чонгук притянул Тэхёна ближе, уткнулся носом в его белые волосы.       Звёзды над ними плыли.       И больше ничего не было нужно.