Лесной наблюдатель

Когда Эбби открыл глаза, в маленькой спальне стоял густой, монохромный серый полумрак. На улице по-прежнему было сыро, и холодный, пропитанный болотной гнилью воздух Сектора №8 упрямо просачивался сквозь мелкие щели оконной рамы. Парень поглубже зарылся носом в воротник своей куртки. Голова уже не гудела так сильно, как пару часов назад, а дикая, выматывающая дрожь в мышцах наконец уступила место свинцовой слабости. Он выспался. Впервые за всё время пребывания в этом лесу сон принёс ему мимолётное облегчение, а не новые кошмары с оторванными конечностями. Эбби медленно сел на кровати, опустив ноги на холодный пол. Первым делом его взгляд упал на собственное правое предплечье. Без привычных, туго намотанных белых бинтов рука выглядела чужой, почти пугающей. Багровая демоническая пентаграмма лениво, едва заметно пульсировала прямо под кожей, словно дремала вместе со своим носителем. Ей больше не нужно было подстраиваться под чужие взгляды. Больше не нужно было судорожно прятать руки в карманы при каждом шорохе. От этой мысли внутри разлилось странное, непривычное чувство свободы, густо замешанное на глухой, тягучей тревоге. Какой будет их реакция? Из-за плотно прикрытой двери жилого модуля вдруг донёсся слабый, но отчётливый запах, который моментально заставил Эбби выпрямиться. Пахло жареным мясом, лёгкой гарью и какими-то залежалыми специями из старых запасов вышки. Человеческий, обычный голод моментально отозвался внутри глухим, болезненным урчанием. Желудок требовал еды. Парень поднялся, на секунду опёрся рукой о стену, дожидаясь, пока пройдёт лёгкое головокружение, и на ватных ногах подошёл к выходу из спальни. Сухой щелчок защёлки прозвучал в тишине комнаты как выстрел. Эбби замер, положив пальцы на холодную металлическую ручку двери. Он заставил себя сделать глубокий, рваный вдох, внутренне готовясь к самому худшему — к истеричным крикам Оливера, к панике Зип или к тому, что Эдвард со страху наставит на него охотничий нож. Сжав зубы, Эбби потянул ручку на себя и переступил порог. Стоило тяжёлой деревянной двери открыться, как в главной комнате мгновенно, словно по щелчку выключателя, воцарилась мёртвая тишина. Смешок Зип оборвался на полуслове, а негромкий бубнёж Оливера затих в ту же секунду. Картина на кухне выглядела почти уютно, если бы не давящая атмосфера. За столом сидели Оливер, Эдвард и Зип. По центру стола громоздко стояла большая чугунная сковорода, в которой дымилось криво, рваными кусками нарезанное, но вполне съедобное мясо оленя. Алиса сидела чуть поодаль — на широком подоконнике, отстранённо разглядывая бесконечные верхушки чёрных деревьев за стеклом. При появлении Эбби она лишь слегка повернула голову, скользнула по нему коротким взглядом и едва заметно, одобряюще кивнула. Этот кивок говорил яснее любых слов: я сделала то, что обещала. Они знают. Троица за столом сидела неподвижно, словно превратившись в восковые фигуры. Их взгляды, как по команде, опустились вниз, на его правую руку. Багровые линии пентаграммы тускло светились в полумраке кухни, отбрасывая слабые отсветы на его бледную кожу. Эбби замер посреди коридора, инстинктивно ожидая, что сейчас начнётся ад. Но никто не закричал. Эдвард, бледный, с глубокими тёмными кругами под глазами и въевшейся под ногти сажей, медленно двинул стулом и поднялся. Он упорно избегал смотреть Эбби прямо в лицо, уставившись куда-то в район его ботинок, словно ему было невыносимо, до судорог стыдно. Парень сделал два неловких шага к плите, взял чистую тарелку, дрожащими пальцами наложил туда самую большую, сочную и лучшую порцию горячего мяса и аккуратно, стараясь не шуметь, поставил её на край стола — ближе к Эбби. — Алиса... она всё рассказала, — глухо, едва слышно произнёс Эдвард. Его голос сорвался, и ему пришлось судорожно сглотнуть вставший в горле ком. Он растерянно перебирал пальцами край своей потрёпанной кофты, прежде чем продолжить: — Прости нас, Эбби. Прости, что мы вели себя как конченые идиоты. И там, в школе... и здесь, на вышке. Мы... мы пожарили мясо. Короче, садись и ешь. Тебе это нужно. Нам всем нужно, чтобы ты... оставался собой. Чтобы ты оставался человеком. Эбби стоял как вкопанный, чувствуя, как внутри всё сжимается от неожиданности. Он медленно перевёл взгляд на Оливера. Тот самый Оливер, который в школьных коридорах всегда строил из себя неприкасаемого лидера, двигал плечами и смотрел на всех свысока, сейчас сидел ссутулившись, глубоко вжав голову в плечи. На его лице не осталось и следа прежней спеси и высокомерия. В его широко раскрытых глазах застыло тяжёлое, давящее сожаление, пополам со страхом перед лесом. Оливер наконец-то осознал, какую цену этот «тихоня» платит каждую секунду, пока они спят на тёплых матрасах, и чья именно сила держит их живыми в Секторе №8. Зип, сидевшая рядом с ним, тихо шмыгнула носом. Она быстро, вороватым движением вытерла глаза рукавом толстовки и выдавила из себя слабую, виноватую улыбку, стараясь разрядить эту невыносимую тишину: — Мы правда старались, Эбби... Эдвард почти весь твой нож затупил, пока эту кожу несчастную срезал. Мы тут всю кухню заляпали, но... мы справились. Правда. Эбби медленно подошёл к столу. Шаг за шагом. Напряжение, которое неделями висело над ними невидимым топором, заставляя подозревать друг друга во всех грехах, окончательно лопнуло. Оно оставило после себя горькое, выматывающее, но кристально честное понимание. Пути назад, к детским обидам, глупым дразнилкам и школьной иерархии, больше не было. Всё это сгорело за пределами забора. Старый мир рухнул, а на его обломках они наконец увидели, кто здесь настоящий вожак. И это был не Оливер. Парень молча отодвинул стул и сел. Он взял вилку, посмотрел на дымящуюся тарелку, а затем обвёл взглядом притихших ребят. — Спасибо, — тихо, но удивительно твёрдо сказал он. Эти слова подействовали на троицу как разрешающий знак. Эдвард облегчённо выдохнул и сел на своё место, Оливер несмело потянулся к сковороде, а Зип принялась ковырять свою порцию. Этот ужин проходил в абсолютном, тяжёлом молчании, прерываемом лишь тихим стуком вилок и гулом ветра за окном. Но это было уже не то испуганное, враждебное молчание чужаков, запертых в одной клетке. Это был безмолвный пакт о выживании. Алиса бесшумно спрыгнула с подоконника. Она подошла к столу, села на соседний с Эбби стул и, пока остальные были увлечены едой, незаметно опустила руку под стол. Её холодные пальцы на секунду крепко, ободряюще сжали его здоровую левую ладонь. «Ты больше не один несёшь этот ад, Эбби», — без слов говорило это рукопожатие. И Эбби, впервые за очень долгое время, поверил, что они смогут продержаться.