Аверины

Поместье Авериных освещалось тёплыми лучами июльского солнца. Гермес Аркадьевич пребывал уже не первый день в гостях у брата. Выдалась неделька отпуска, и Вазилис, узнав об этом, заманил – или лучше сказать, притащил – брата к ним на выходные, которые затянулись. Что ж, Гермес был не против. Ему нравилось смотреть, как Кузя в личине кота бегает с детьми. Миша, гоняясь за ним, тихо фыркал, а иногда хмурился, но это быстро проходило, и он снова принимался бегать по газону за дивом, весело хохоча. Вера, в свою очередь, умело уворачивалась, а когда совсем уставала – бежала к террасе, чтобы взять стакан воды, поставленный Марией для дочери. Василис поглядывал на курильницу, но оставался сидеть в удобном кресле-качалке, внимательно смотря на младших детей. Его улыбка то и дело становилась шире, когда он слышал радостные крики или весёлый смех. Его рука сжимала ладонь жены, которая изредка подходила к мужу, желая узнать, нужно ли ему что-нибудь. Он же старался удержать супругу рядом, не желая, чтобы та занималась какими-либо делами. Галина Игнатьевна посматривала на всех из своего кресла. Её лоб слегка хмурился, когда дети падали, и можно было услышать тяжёлый вздох, который означал: бабушка испугалась за внуков. Такие шебутные, заведённые, словно мартышки, и совсем не смотрящие по сторонам. Дети же. Анонимус наблюдал за детьми, стоя около полянки, где те играли. Он был готов в любой момент подоспеть на помощь. На его лице появлялась слабая улыбка — еле заметная, не подобающая фамильяру, но искренняя; она пропадала так же быстро, как и появлялась. – Тебе бы тоже детей, Гера, – Галина Игнатьевна взглянула на внука своим проницательным взглядом. Гермес лишь вздохнул. – Не вздыхай. Кому же ты оставишь Кузю? Мише? Так они с Анонимусом его не поделят. Миша будет сильным магом, но фамильяр у него должен быть один, как и подобает любой дворянской семье с колдуном. Гермесу хотелось вступить в дискуссию, но к ним приближался Миша, несущийся словно вихрь. Брови Гермеса нахмурились, когда мальчик зацепился за что-то ногой и полетел вниз... Колдун поднялся на ноги, за ним – брат с бабушкой. Мария уже двинулась к сыну, но застыла. Анонимус держал испуганного мальчика на руках, крепко прижимая к себе и что-то шепча на ухо. Див успел вовремя, и никому не хотелось думать, что было бы, если бы он опоздал. Кузя остановился и стал смотреть на происходящее. До Гермеса доносилось взволнованное мяуканье. Вера направилась к фамильяру и брату. Мария подошла к диву и забрала из его рук уже успокоившегося сына. – Мамочка, дядюшка Анонимус меня спас! – принялся рассказывать мальчик, пока женщина оглядывала его. – Я бежал и – вжух! Я даже не успел понять, что случилось! Я думал, что упаду, но Анонимус меня поймал! Мария слушала и улыбалась сыну, гладя по голове и целуя то в лоб, то в висок, в щёки и носик, отчего мальчик рассмеялся. Потом женщина приобняла подошедшую дочь, успокаивая её. Кузя запрыгнул на колени к хозяину и стал мяукать. Ему было стыдно, что он не уследил. Кот прижимался к боку хозяина и жмурился. Аверин гладил дива и смотрел на племянников. Те успокаивались. Мишу передали отцу. Мальчик обхватил шею папы и принялся тому что-то шептать на ухо, а Василий кивал и улыбался. Мария отвела дочь в дом, остальные последовали за ними. Гермесу нравилось находиться дома. Может, он и задумается о создании своей семьи, но не сейчас.