Компромисс

— Прекрати баловство, Ваня. Это может дурно кончится.. Еще один визит к нашему старому другу я не перенесу.. — Жуковский откинулся назад, прямо на спинку кресла, лукаво улыбаясь. Его спутник, молодой юноша , который находился на исходе второго десятилетия своей жизни, сделал тоже самое. Он заглянул в доброе и расслабленное лицо наставника, очевидно желая понять — он действительно этого хочет или просто раззадоривает? Похоже, действительно хочет. Ваня лениво убрал руку с бедра Жуковского, задерживая ее на мягкой ляжке. Он поджал губки и , тряхнув копной медных кудрей, вновь повернулся лицом к сцене. Там разворачивалась премьера! Красивые, пышно одетые актера плыли по сцене, то появляясь, то исчезая. Следует заменить, что Пущина в этот вечер менее всего интересовало данное представление. Он думал лишь об учителе, который и пригласил юношу в театр. Василий Андреевич, пахнущий сладкими и несколько противными духами, восседал рядом, удобно усевшись в красном кресле. Иногда он хмыкал, если на сцене происходил неожиданный поворот сюжета, а в общем и целом мужчина был поглощён представлением, ловил каждое мгновение и не хотел отвлекаться. Иван чувствовал крайнее разочарование, тело его содрогалось от тайного жара. Ни пьеса, ни раскланивание с важными особами совершенно его не интересовали. Он надеялся, что представление будет более занимательным и что главным героем этого вечера окажется именно Иван Иванович Пущин. Но у Жуковского(чему удивляться?) были иные планы. Бывший лицеист весь день готовился к этой встрече: под пудрой спрятал розовые щёчки, аккуратно завил щипцами вьющиеся волосы, накрахмалил рубаху, облился французскими духами. И вот, сидя в экипаже со своим наставником, юноша волей-неволей представлял себе картины предстоящего вечера. Ваня обожал поэта за его сильные руки, которые крепко сжимали бледные ноги, обожал его низкий и добрый голос, всегда мягко спрашивающий : "Всё хорошо? Не больно? Вот так лучше?", обожал и теплые объятия мужчины, а также его ленивое сопение во сне. Все действительно пошло хорошо, как по маслу: он лег к Жуковскому на грудь, уткнувшись в его гладковыбритую щеку, стал игриво покусывать кожу. Ваня чувствовал — начал плавиться, особенно когда поэт властной рукой ближе прижал его к себе, начав покрывать ласковыми поцелуями лоб и нос воспитанника. — Вот так? Нравится? Неужели скучал по мне? — рассмеялся Жуковский в тонкие губы юноши. Пущин чувствовал себя как свеча. Он перестал держать спинку, откинувшись прямо в объятия поэта, кудри его смялись, как и одежка. Иван прильнул к любовнику, заглядывая в его доброе лицо. Молодое тело содрогнулось, и сладкая нега начала медленно заполнять его. Сознание затуманилось, и Пущину стало стыдно разводить колени меж собою. Почему-то захотелось спать. — Ну-ну, закимарь, родимый, у тебя есть время, — ласково сообщил Жуковский. Теплой ладонью он накрыл бедро Пущина, начав медленно и лениво поглаживать его, словно убаюкивая. — Расскажите что-нибудь, Василь Андреевич, – зевнул Пущин. — Не хочу душить тебя рассказами о работе.. — выдохнул мужчина, все также продолжая поглаживать своей большой и тёплой ладонью бедро Пущина. Ваня откликнулся на прикосновения объятиями и быстрым поцелуем, а после спокойно прикрыл глаза. — Пьеса будет интересной? — спокойно поинтересовался он, подразумевая искусанные до крови губы, испачканную одежду, заглушённые стоны и скулёж в тёмной ложе. — Разумеется, — Василий Андреевич аккуратно похлопал молодого человека по бедру, — Я же обещал тебе, — Жуковский, очевидно, предполагал захватывающий сюжет, глубоких персонажей, а также красивые костюмы. И Иван Иванович, пригревшийся в объятиях наставника, задремал. В театре все было как обычно: поток взаимной и лицемерной вежливости. Жуковского, однако, у Вани отобрали. После назначения учителем русского языка при Александре Фёдоровне, супруге Великого князя Николая Павловича, круг общения Василия Андреевича резко расширился. Его выдёргивали то одни знатные особы, то другие. Все желали о чем-нибудь переговорить с ним, а Пущин лишь устало плёлся сзади, периодически кивая кому следовало кивать и отворачиваясь от тех, от кого следовало отворачиваться. Наконец, пёстрая толпа княгинь и князей, баронов и баронесс, графинь и графов, а также все остальные влилась в зрительный зал, уселась и принялась ждать начала представления. Пущин и Жуковский расположились в тёмной ложе, находящейся справа от сцены. Они, благо, были в ней одни. Иван Иванович даже не поинтересовался, что же собственно он приехал смотреть. Хотя важно ли это было? Заиграл оркестр, и Жуковский притянул Ваню к себе, поцеловал , мягко улыбнулся и повернул свой лорнет на сцену. Пьеса шла туго. Она была скучной и глупой, но поэту нравилось. Иван Иванович рассуждал о том, что Жуковский препарирует у себя в голове эту туповатую комедию про то, как один светский хвастун доболтался до того, что аж потерял невесту. Представление юноше надоело. Свое внимание он сосредоточил на мужчине. То поглаживал его широкую спину, то клал голову на плечо, иногда теребил мочу уха. Короче говоря, делал все, чтобы привлечь к своей персоне внимание. Игры Пущина зашли слишком далеко, и он бессовестно стал массировать бедро поэта. Жуковский пару раз убирал руку юноши, но когда ему это надоело, то ласково отчитал молодого человека. Иван Иванович притих и больше не подавал голоса до конца начала антракта. Они поднялись и уже собирались направиться к другим зрителям, но.. Жуковский, заметив недовольство и тихий гнев возлюбленного, привлек его к себе. Мужчина прижал тело юнца грудью к дверям ложи, налегая сверху и чмокая горячими поцелуями в затылок. Пущин запищал, ощущая сзади приятный вес любовника. Внизу сразу заныло, предвещая только одно — Ваня готов, хоть сейчас люби. Мысли стали путаться, в голову ударил сладкий жар. Василий Андреевич заметил- колени воспитанника стали подкашиваться,поэтому пришлось обнять его тонкую талию, прижав к себе. Напудренные щеки залились алой краской, он начал слабо упираться в сильные руки поэта, пока последний медленно и уверенно целовал то макушку, то шею, то покусывал ушко. — Давай найдём решение, которое устроит нас обоих? — мужчина мягко поцеловал кудри Пущина, — Ты дашь мне насладиться премьерой, а после.. После ты будешь наслаждаться мной. Голос Василия Андреевича, пробирающий до дрожи своей мягкостью и нежностью, убедил юношу. — Тогда оставим всё на вечер,— прошептал бывший лицеист, оборачиваясь к поэту и приближая свои губы к его. — Решено, — Жуковский целовал жадно и горячо, отчего Пущину пришлось приподняться на носочках. Но он доволен и совершенно счастлив, а остальное не имеет значения.