Эспрессо-Ессентуки с сиропом Бабл Гам

За Петей числится много грехов, но вот решения, которые стоило бы принять, он с завидной регулярностью таки принимает.  Влад говорит, он фартовый, но Петя сваливает все на аналитический ум, умение просчитывать наперед и незамутненную страхом ебанцу, ведущую его по жизни, как этакая путеводная звезда. *** Решение устроиться в общепит не было продиктовано ни необходимостью заработать, ни желанием трудового стажа, ни отсутствием рабочих альтернатив. Просто Петя увидел недалеко от дома заманивающее объявление типа "ищется сотрудник", но с долей оригинальности и мемами с котиками. Он, от скуки и уважения к котикам, написал — а там уже как-то все завертелось. Гениальным дизайнером объявления оказался Коленька, бариста, который увольнялся — потому что универ начал отбирать слишком много времени, — он же и был Петиным кофейным Йодой — обучил всему, что знал, познакомил с Вероникой Анатольевной, владелицей и менеджером этой точки, и упорхнул восвояси. А Петя, ну, прижился. Пять на два по девять часов — вполне хороший график при не особо большой проходимости кофейни. Кофейня Пете нравилась. Уютная, домашняя, без вычурного минималистичного дизайна, а вполне в себе в духе старых фэнтези — дерево, зеленые украшения, полумрак и всякие забавные мелочи. Кажется, теперь можно было не тащить все в дом, а сгребать на работу — прикольную подушку, пледики, мягкие игрушки, которые ему любил дарить Владос, и к которым Петя испытывал странную нежную привязанность. Тут же обосновался и Петин старый желтый зонтик — он хорошо вписывался в антураж, — и полароидные фотки уличных котов и видов Петербурга, и разномастные Петины книжки — художественная литература, медицинские справочники, партитуры, оставшиеся с музыкалки, и всякие книжки по кодингу и айти — с них, наверно, началось Петино желание поступать на программную инженерию. В основном, в кофейню захаживали студенты из меда — недалеко был корпус, буквально квартал; они были разговорчивыми, и Петя уже на стажировке задружился с большинством, начал запоминать их обычные заказы и вычислять, кому можно предложить новинки — сочетания, которые Петя намешал, опробовал и признал пригодными для употребления. Студенты любили эксперименты — одинаковость убивала их еще на этапе учебных будней.  Поэтому, наверно, Петя решил, что Женя, постоянник, появляющийся в его обители с папкой и в костюме, не офисный планктон или риэлтор, а студент — Женя брал каждый раз разное, и Петя любил его за это. — Сегодня мне надо что-то максимально мерзкое. — Настроение не очень?  — Университет затрахал. — Понимаю. Прямо-таки совсем мерзкое?  — Чтобы я захотел выплюнуть и облить этим тебя. И кофеина побольше.  — Знаешь, я даже пробивать не буду. Во избежание того, что это все-таки окажется на мне. Женя усмехается — хотя, скорее, злобно скалится — может, представляет неугодных на месте Пети. Преподы, чтоль, доебистые? Говно задания? Близятся экзамены? До сессии еще далеко, но промежуточных, вероятно, тоже куча. Чтобы набрать в стакан лед, приходится нагибаться и прятаться под стойкой, что Петя считает в этот раз великолепным преимуществом — не надо Жене заранее знать, что он льет в его стакан. Там же, на полу, у ящика с запасами стаканчиков, стоит Петина бутылка "Ессентуков" — только семнадцатые, только хардкор. Петя наливает почти доверху, потом, радостный, поднимается, льет в стакан сироп Бабл-Гам — на глаз да побольше — и завершает двумя шотами эспрессо, которые приготовил минуту назад, надеясь намешать какой-нибудь очередной эксперимент себе.  Завершает всю эту композицию криво выведенное "Женя" на стаканчике — это традиция. — Перемешай и постарайся не выплевывать ни на пол, ни на меня.  Женя уже стоит с трубочкой, с каким-то алчным удовольствием перемешивает кофе, будто в стакане как минимум яд для неугодных, и отпивает.  Петя видит, как меняется его лицо, и гордо улыбается. — Не знаю, что это за гадость, и знать не хочу. Петя, ты волшебник. Я допью это до дна, даже если после этого простою над университетским унитазом весь большой перерыв.  Он выкладывает на барную стойку бумажку в пятьсот рублей и машет Пете на прощание, больше не отрываясь от трубочки. Петя, так же помахав вслед, все-таки пробивает через кассу эспрессо-тоник, чтобы и Веронике Анатольевне выручка была, и с радостью забирает себе двести — великолепные чаевые.  *** У них с Женей не всегда было так гладко. Когда он впервые появился в этой кофейне, лил отвратительно холодный августовский дождь, деревья колбасило на ветру, машины орали бибикалками и, кажется, в этой какафонии даже у Пети, оторванного от улицы почти звуконепроницаемой дверью, начиналась мигрень.  Женя зашел в кофейню мокрый и злющий, как черт.  Петя радостно отбил приветствие — потому что хоть кто-то пришел разбавить его нудное корпение над задачками по инфе — и предложил плед и зонтик — да, старый и желтый, но вполне рабочий же. Возвращать было не обязательно. Его приветливость не оценили. Неожиданный гость смотрел на него волком, обещая все кары небесные разом, и попросил маленький горячий капуч. Решив, что сегодня не совсем его день — мало у кого, в принципе, этот день удался, наверно, — Петя сделал капуч. Когда спросил, как подписать, Женя буркнул, что никак подписывать не надо, и Петя, будучи тем еще наглецом, принимающим все решения, которые стоило бы принять, написал на стаканчике уважительное "бука".  После скривленной недовольной морды Петя ожидал больше никогда не увидеть этого гостя — или увидеть, но в отзывах на "Яндекс Картах". Нелестных отзывах. Что же, хорошо, что Вероника Анатольевна уже тогда его любила, хоть он и был "бедовой головой".  Но все вышло как-то иначе — он снова появился, и уже не загнанный в их обитель кошмарной погодой. На этот раз, пока Петя готовил средний капуч с корицей, гость рассматривал интерьер: книжную полку, мозаику под старину, фотки на стене. Нашел и куар, по которому можно было зарегаться в их программе лояльности — и зарегался. Петя этому, почему-то, неимоверно радовался. Значит, придет еще. Новый друг или типа того. Сейчас ведь не получится, как в детстве в песочнице, подойти к человеку и сказать "давай дружить", надо чуть больше ухищрений. Программа лояльности, например.  Когда в этот раз Петя спрашивает, как подписать, ему недовольно отвечают "Евгений". Петя, в принципе, считает это хорошим шагом, и пишет строгое "Евгений" черным маркером.  Вероятно, этот самый Евгений оказался ценителем их божеского кофейка — стал наведываться каждое утро в районе десяти и медленно — и со стабильной злостью — пробовал все их меню. Сладкое ему не нравилось, молочная альтернативка имела слишком выраженный вкус сои, матча на ананасовом соке зашла, как и бамблы на разных соках, поэтому Петя предлагал в основном их. Женя приходил недовольным, как псина, но, Петя надеялся, что их уютная, домашняя атмосфера помогала ему. Как выяснилось позже, она ему не помогала. Она его бесила.  Как и Петина жизнерадостность, чилловость и доброжелательность.  Женя бомбанул — ну, с кем не бывает, — наорал Пете в лицо, повел себя как конченный мудак, и Петя, прошедший все круги ада музыкалки и медколледжа, спокойно все это стерпел, чтобы холодным блюдом подать не то чтобы месть, но коряво выведенное на стаканчике жирной линией "Женечка".  С этого Женя фыркнул. Было не особо понятно — от злости или от смеха, потому Петя решил не делать лишних телодвижений — это тоже было решением, которое стоило бы принять, и хорошо, что он его принял, не дай Бог ему бы откусили голову или руку, ему, так-то, надо было чем-то работать. И как-то учиться. В следующий раз Женя пришел с извинениями. И персиками. Персики убедили Петю смиловаться: все-таки еда — универсальное подношение, работающее всегда. Да и у него в тот день обед был скудный. А так — разнообразие. С того момента они что-то типа даже начали дружить. По меркам их двоих, наверно, начали — Пете для дружбы надо было немного, а признаком Жениного снисхождения было то, что он не хотел откусить Пете ебало и даже начал заводить смолтоки и просить что-нибудь посоветовать. Оригинальненького.  Влад смеялся и называл это брачными танцами, а не дружбой, но Петя только смеялся — как угодно, главное, все шло в гору.  Особо сильным шагом в их отношениях стал тот день, когда Женя застал Петю открывающим кофейню весьма рано — Пете не спалось, завтрак и обед были заготовлены, ничто и никто не мешал ему потусить на работе подольше, так что он пришел не в восемь тридцать, как делал обычно, а в восемь.  Как раз, когда он настроил эспрессо, мимо проходил Женя — и заглянул любопытно в дверь, на которой нетипично висело "Открыто! Ждем в гости :)"  — Вы уже открыты?  — Официально — нет. Неофициально — конечно, что приготовить?  На чужом лице Петя впервые увидел такую радость — Жене она была несвойственна, а тут аж яркая, приятная, будто Петя ему золотое руно предлагал, а не кофеек. Видимо, утром Женя нуждался в заряде бодрости сильнее, чем в десять, или, может, на него еще не успели повлиять пары и после сна ему не на кого было злиться.  Петя отсканировал карту лояльности и удивленно — приятно удивленно — увидел, что Женя изменил имя владельца — вместо строгого "Евгений" там теперь было обычное "Женя". Петя так и подписал. Еще и сердечко пенкой нарисовал, хотя моккачино на белом шоколаде с сиропом Амаретто сопротивлялось и не хотело делать сердечко видимым.  Тогда он начал официально именовать Женю Женей. И держать ради него халву, арахисовую пасту, шоколад и еловый сироп — любимые Женины вкусовые добавки.  И, конечно, открываться в восемь. Лишний час ему поработать не сложно. Когда Вероника Анатольевна догадалась об этом безобразном нарушении графика, она долго охала — потому что, вообще-то, никто не должен работать забесплатно, — и в итоге и ставку ему подняла, и начала считать дополнительные часы, и выплатила за те, которые он проработал без ее ведома. *** Флирт с бариста это что-то типа баяна или, как говорил Влад, шлягера (а Влад хуйни не скажет.) Шлягера — потому что хорошо настолько, что плохо. И потому что устарело. Но Петя держал в зоне Ту Гоу листочки и ручки для рисования, и не один посетитель принимал решение написать на них свой номер телефона или имя в тг — и было мило, особенно если к этому прибавлялись забавные рисунки или мемы — все же, он оказался тут не в последнюю очередь из-за мемов с котами. Было кайнда неловко, конечно, потом общаться с постоянниками, которым он так и не написал — и не планировал, — но, в принципе, никто не умирал, все живы и живы будут. Петя относился к этому как-то философски — у него в приоритете сдать ЕГЭ по инфе на свой максимум и погнать на бюджет программной инженерии, потом приоритетом будет учеба, потом — разработка всяких биоинженерных штук, делающих жизнь людей лучше, а личная жизнь, ну, как-нибудь сложится, и не то чтобы Петина мечта — отношения с девочкой с медицинского, когда они оба еще неоформившиеся личности без знания, что там в будущем будет. Хотя, если девочка-патологоанатом... Было бы хайпово... Влад не разделял его мыслей. Его патологоанатомы пугали. Петя лично считал, что сильнее стоит боятся хирургов. Они-то с живым телом работают.  Поэтому единственным постоянником, у которого появился его номер и профиль в телеге, оказался Женя. Это вышло само собой — когда Петя начал таскать на работу всякие странности по типу березового сока, кваса и всяких смузи и предлагать Жене кофе на них, а Женя, любопытный черт, захотел иметь средство выяснить, притащил ли Петя чего нового — и притаскивать самому, если было настроение.  Петя был рад любым экспериментам, поэтому, ну, да. Так вышло. Влад хохотал и говорил, что это еще один шаг в сторону Петиного охмурения, но, что поделать. Так, глядишь, и распишутся, лишь бы не свидетельствовать против друг друга в суде, когда один из них все-таки откинется от их экспериментов.  Женя притаскивал гранатовый сок, концентрат грейпфрута, сгущенку и один раз, под самое закрытие, зимой, притащил две банки медовухи, и когда Петина смена официально была закончена, они намешали горячую эспрессо-медовуху и довольные пошли гулять до метро. Хоть Петя и жил в этом районе. Как-то не хотелось отказывать желающему проводить его до метро Жене. Влад смеялся. Очень долго смеялся. Петя, на всякий случай, начал вспоминать в голове порядок действий при сердечно-легочной реанимации. *** "петя золото" "повтори мой утренний заказ" "приготовь ПЛИЗ еще этой гадости" "перерыв незаконно маленький но я прибегу похуй на пары" "заплачу хоть сколько хоть чем хоть пятитысячкой хоть натурой"  Петя, радостно отправив тупой стикер с бегущим котенком с хвостом трубой, идет ставить шоты. В кофейне прямо сейчас только Мура — она потягивает свой айс латте с миндально-лавандовым сиропом и что-то довольно печатает в телефоне. Она тут уже минут двадцать — иногда они перекидываются фразами, Мура рассказала про учебу, что сейчас безбожно опоздала на пару по хирургии, их ведет молодой и вредный практикант, которого старый профессор, Мишин, попросил заменить, чтобы снизить нагрузку и дать ему опыт. Петя соболезнует и смеется с рассказов, в ответ делясь забавными случаями с учебы на медбрата. Теперь вот, пока Мура чатится, он успевает быстренько намешать эспрессо-ессентуки с бабл гамом и подписать на нем "Женечка" — с кривоватым, но милым сердечком. Не оставлять же без внимания Женино "хоть натурой". "Хоть натурой" немного пугает в контексте того, что тот может оказаться хирургом или патологоанатомом, но, Петя надеется, что если всего лишь студент — то ладно, прорвемся, может, он еще не так хорошо знает свое направление. Мура смотрит на стакан и хитро улыбается. — "Женечка"? С сердечком? Значит, кто-то все же растопил ваше неприступное сердце скрытного бариста? Да, Мура была среди тех, кто предлагал Пете свой номер. К счастью, Петя видел, что серьезно она в нем не заинтересована, так что неловкости не было — посмеялись и ладно. — Это очень особенный гость. Он пьет всю бурду из моих рук. Вот ты бы стала пить матчу на кефире?  Мура забавно кривится и тянет "фу-у-у", полное крайнего отвращения. Петя тихо смеется — то-то же, а вот Женя пил. И добавки просил. На клубничном кефире. Этот самый Женя влетает в кофейню смерчом — и подозрительно замирает, увидев Муру. Та, только допечатав, поднимает глаза — и тоже замирает. — Муравьева. Вам мало прогулов в этом семестре? Недопуск до экзамена получить хотите?  — А я это... Я все... Я побежала... Ни одной пары больше не пропущу, Евгений Станиславович!  Дверь хлопает — довольно мягко для такого поспешного вылетания человека из кофейни, и Петя широко улыбается, чувствуя какую-то небывалую радость. Будто снова Новый Год. Или будто Женя снова притащил медовуху под закрытие. Что равноценно, в принципе. — Евгений Станиславович, значит? Хирургию преподаете?  — Ввязался на свою голову.  Женя хмыкает и отпивает свой эспрессо-ессентуки — Петя любезно перемешал его, и цвет теперь блевотно-болотный. Главное, что Женя стонет от удовольствия — или медленно убивающего его организм неперевариваемого яда.  — Так что там с натурой? В контексте хирургии, знаешь ли, немного страшно. Женя лыбится — ну, натурально лыбится. Петя иначе это описать не может.  — Только если скажешь, на чем это блевотина сделана. — На Ессентуках. Семнадцатых. Пойдем погулять после закрытия?  — Там же дождь обещают? — Ничего, у меня есть зонт. Наконец-то старый желтый зонтик пригодится. В жизни у Пети было много решений, которые стоило бы принять, среди них и притащить зонтик, и ответить Жене взаимностью, и поцеловать его вечером под дождем, чувствуя привкус эспрессо-ессентуки со сладкой ноткой бабл-гама. — Надо было целоваться после кофейной медовухи. — Мне и так сладко и вкусно. Повторим?