Записки

Сколько себя помнит Хэ Тянь, у Хуа Би всегда были большие привилегии в отношении к Хэ Чэну. Хэ Тяню всегда было интересно, что между его старшим братом и Хуа Би, ведь сколько себя помнит Хэ Тянь, Хуа Би всегда рядом. Рядом с ним, с Хэ Чэном, всегда прикрывает спину, всегда бросает язвительные шутки, всегда. Хэ Тянь постоянно ловит себя на мысли, какие отношения между его старшим братом и его правой рукой А Цю, ведь они деловые партнёры, один — босс другого. При этом у А Цю больше привилегий, чем у других подчинённых. Например, он может спокойно зайти к боссу в душ и сообщить о чем-то. Поэтому Хэ Тянь решил провести свое расследование. Он обращает внимание на всё. На то, как в моментах они переглядываются, как понимают друг друга с полуслова. На то, что Хэ Чэн всегда сопровождает А Цю взглядом. На их разницу даже в росте, рост Хэ Чэна был около 196 см, в то время как сам А Цю был 192 см. Разница была незначительной, но в их динамике она ощущалась как незримое, почти осязаемое давление. Было видно по обоим мужчинам, как они поедали друг друга взглядом, не желая уступать какой-то неоглашенный, непроговоренный статус. На их разницу в характерах. Если Хэ Чэн строгий, спокойный, скрытный в эмоциях, терпелив и вынослив. Умеет обращаться с холодным оружием, занимается борьбой и тренируется с железом, и всегда держит свои эмоции, чувства под контролем, дисциплиной, то А Цю такой же суровый, темпераментный, твёрдый. Но он все же серьёзно относится к работе, без промедления выполняет приказы, не видя перед собой преград. Всегда держит пистолет наготове. В свободное время любит выпить и посидеть в баре. Но у него бывают «трещины» глухие, которые дают вылиться наружу всему тому дерьму, которое А Цю копит. *** Хэ Тянь все же не так давно загорелся диким желанием стать хоть чуток ближе к старшему брату и А Цю, такой неожиданный порыв он не смог объяснить, но ему хотелось улучшить отношение, взаимосвязь. Может ли было это вызвано тем, что его Малыш Мо пропитался большой любовью к А Цю, они часто имели общие темы для разговора, и Малыш Мо обращался к А Цю за советами, возможно. Хэ Тянь и сам ответить толком не может. Он все же уговорил Хэ Чэна и приехал к ним с А Цю на неделю. Они все, по противной натуре Хэ Тяня и его долгим уговорам, решили сделать эту неделю выходной, спокойной, веселой. Просто отдохнуть в личной квартире Хэ. И первый день шел уж больно хорошо, пока Малыш Мо и А Цю готовили на кухне, Хэ Тянь и Хэ Чэн о чем-то заговорили тихим, спокойным голосом, под какую-то китайскую мелодраму на телевизоре, со стороны их диалог походил больше на душевный разговор, который нужен был им обоим столько лет. - Слушай, Чэн, а что между тобой и братцем Цю? - не скрывая свою наглость и легкую сонливость, интересуется младший. - Между нами... Многое. Очень многое. - Хэ Чэн невольно поджимает губу, он и сам ответить толком на этот вопрос не может, они ближе друг для друга, нежели кто другой. Они делили одну постель. Один оргазм, переживания, но никогда не поднимали тему, кто они друг для друга. - А кем ты его считаешь в нашей семье? - Хммм... Сложно прям с ходу сказать, но он часть нашей семьи, определенно. Я даже не помню времен, когда он не был с нами, когда он болел или еще что-то. Он вообще болеет? - Болеет. Редко, но очень метко. А Цю лежал на кровати, он отбился от троих подвыпивших особ, сидевших в главной комнате, у которых лился разговор, душевный и со смехом, А Цю хотелось его слышать, участвовать в нем, но сейчас он не был в силах даже встать с кровати Хэ Чэна и дойти до своей комнаты. Он ушел под предлогом просто устал и хочет спать, и самой ближайшей комнатой была комната старшего Хэ, он забрался на кровать с приглушенным звуком, сжимая одеяло в своих сильных руках. Перед глазами все плыло, его тело, привыкшее к нагрузкам и дисциплине, сейчас взбунтовалось. Каждый вдох давался с трудом — легкие словно обожгло изнутри. Температура, подкравшаяся незаметно, теперь выжигала разум: мысли превратились в вязкий несоображаемый комок мокрой грязи с мерзкими водорослями, которые оставляют неприятный и непотный осадок, а каждый звук отдавался в затылке пульсирующей болью. Он закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в пальцах, но одеяло, казалось, лишь усиливало этот невыносимый жар, исходящий от кожи. Для А Цю его состояние и, по всей видимости, простуда из-за вчерашнего задания под проливным ледяным дождем обернулась болезнью, а болезнь была чем-то постыдным, почти слабостью. Но сейчас, глядя в потолок затуманенным взглядом, он не мог даже вспомнить, как его зовут, — настолько сильно вирус захватил сознание. Он чувствовал себя ребенком, запертым в чужом, сломанном теле. Даже самый простой глоток воды требовал титанических усилий, и это вызывало у него глухую, яростную ненависть к собственной уязвимости. Он не хотел мешать, не хотел звать Хэ Чэна к себе, да и сил на это не было, он лишь мог мучительно закрывать глаза, минуты тянулись как целая вечность, слезы от собственной беспомощности наворачивались на лицо. А Цю хотелось застрелиться, но руки были не способны держать даже оставленные на тумбочке часы Хэ Чэна. Хэ Тянь решил все же предложить А Цю, если тот не спит, провести время с ними, может, за часок он успел отдохнуть, и когда он не обнаружил его в комнате, которая принадлежала ему, зашел в комнату Хэ Чэна и увидел ту картину, которую даже не мог себе представить, таким слабым и бессильным он не видел Цю никогда. Он вынул из комнаты так же тихо, как туда зашел, и подошел к Чэну, хлопая по спине. - Чээн. Там братец Цю в твоей комнате, ему, кажись, нехорошо...- Хэ Тянь говорил спокойно, но в глазах читалось сильное беспокойство, ему было страшно за Цю. Хэ Чэн кивнул и оставил двух младших парней, спокойно направляясь в комнату, толкнул дверь ногой, он облокотился на дверной косяк, оценивая состояние Цю. Мысленно ругаясь, он выключает основной слепящий холодный свет, велючает небольшую теплую подсветку, садится на край кровати, прикладывая свою руку ко лбу, который опаливает жаром и липким потом. Хэ Чэн вздыхает. - Почему не сказал, что тебе плохо? - Раздраженность в голосе есть, но она не злая. — Я... Я не хотел портить вам вечер, босс, — он с трудом сглотнул, во рту пересохло, как в пустыне. — Вы ведь говорили... как-то... что хотите наладить отношения с Хэ Тянем... — Он сделал паузу, потому что голова внезапно пошла кругом. — Я не хотел... мешать... вечеру... семейному... - Последнее слово утонуло в тишине, а перед глазами на секунду потемнело. Он прижался лбом к прохладной руке, молясь, чтобы комната перестала вращаться хотя бы на минуту. Хэ Чэн стискивает руку, убирает. Молча встает, выходит на кухню, доставая аптечку и беря противожарные таблетки, мешая их в холодной воде. И возвращается, приподнимая А Цю и вливая ему содержимое стакана в рот, смотря на это сильное тело, которое сейчас бессильное, ему хочется сжечь весь мир, лишь бы его Цю не трогали, лишь бы ему было хорошо. - Цю. Ты часть семьи, и если тебе плохо, нужно было говорить сразу. А не молчать. Дальше Хэ Чэн действовал без лишних слов, его движения были пугающе спокойными, но в этой спокойности чувствовалась сталь. Когда он коснулся воротника рубашки А Цю, тот вздрогнул — кожа горела, каждое прикосновение отдавалось в висках пульсирующей болью. — Подними руки, — не просьба, а распоряжение, лишенное эмоций. А Цю попытался повиноваться, он всегда слушается, всегда, ведь Хэ Чэн босс. Но руки казались чужими, ватными, налитыми свинцом. Он пошатнулся, едва не уткнувшись лбом в грудь Хэ Чэна. Тот подхватил его под мышки, удерживая в вертикальном положении, и принялся расстёгивать пуговицы. Каждая из них давалась с трудом — пальцы А Цю дрожали, мешая, но Хэ Чэн просто отодвинул их в сторону. Когда мокрая от пота ткань соскользнула с плеч, прохладный воздух комнаты полоснул по разгорячённому телу. А Цю сжался, инстинктивно пытаясь прикрыться, но сил хватило только на жалкое движение. — Тише, — голос Хэ Чэна прозвучал над самым ухом, неожиданно мягче, чем секунду назад. — Тебе нужно охладиться. Температура слишком высокая. Он подхватил А Цю под коленями и за спину, легко отрывая от пола. Тот был беспомощен, как кукла, — голова бессильно откинулась на плечо Хэ Чэна, перед глазами плыли серые пятна. Всё, что он мог делать — это цепляться слабыми пальцами за пиджак Хэ Чэна, вминая ткань в кулаки, пока его несли в ванную. Шум воды показался А Цю неестественно громким, режущим слух. Когда его поставили на ноги в душевой кабине, кафель под босыми ступнями показался ледяным, и это вызвало волну дрожи, пронизавшую всё тело. — Стой здесь. Не падай, — Хэ Чэн нащупал смеситель. Поток воды, сначала холодный, заставил А Цю судорожно вздохнуть, но Хэ Чэн, придерживая его одной рукой за поясницу, другой отрегулировал температуру до комфортной. Он не ждал, пока А Цю придёт в себя, а начал смывать с него пот, бережно, но уверенно ведя ладонью по спине, плечам, груди. Для А Цю мир сузился до ощущений: жёсткая рука Хэ Чэна, тяжесть его тела, не дающая упасть, и обжигающе-холодные струи воды, смывающие лихорадку. Его голова снова опасно качнулась вниз, но Хэ Чэн тут же подставил ладонь, поддерживая под подбородок, заставляя смотреть на себя. — Смотри на меня, — приказал он, и А Цю с трудом сфокусировал взгляд на его лице, которое сквозь пелену пара казалось размытым. — Дыши. Просто дыши. Он взял губку, намылил её и провёл по груди А Цю, смывая всё, что накопилось за часы болезни. В ванной было душно, но этот процесс — почти ритуальный, почти интимный — вытягивал из А Цю последние остатки сопротивления. Он чувствовал себя абсолютно обнажённым перед Хэ Чэном — не только физически, но и морально, лишённым всех своих защит, всех своих попыток казаться сильным. — Вот так, — пробормотал Хэ Чэн, убирая намокшие пряди волос со лба А Цю. — Ещё немного. Почти закончили. А Цю не мог ответить. Он просто закрыл глаза, позволяя воде течь по лицу, смешиваясь с испариной, и полностью отдаваясь в руки человека, который сейчас был его единственной опорой в этом плывущем мире. *** А Цю сидел на краю кровати, потерянно глядя в одну точку. Высушенные волосы, мягкая, чуть великоватая пижама, привкус горького лекарства на языке — всё это казалось странным, нереальным. Он чувствовал себя ребенком, которого уложили спать, лишив всякой воли и права на собственное «я». Тишина в комнате давила, в ушах стоял гул, а пустота в груди пугала больше, чем сама болезнь. Куда ушел Хэ Чэн? Почему оставил его одного, когда стены комнаты словно начали сжиматься? А Цю поднялся. Ноги подкосились, голова кружилась так сильно, что пришлось ухватиться за дверной косяк. Шаг за шагом, в полузабытьи, он выбрался в коридор. Свет из кухни манил, как спасительный маяк. Он почти на ощупь добрался до проема и увидел спину Хэ Чэна — тот что-то негромко обсуждал по телефону, но при виде этой знакомой фигуры внутри А Цю что-то дрогнуло и окончательно сломалось. — Хэ Чэн… — его голос, сорвавшийся на хрип, прозвучал жалко и тихо. Он сделал последний шаг, теряя равновесие, и просто рухнул вперед. Хэ Чэн, даже не успев договорить, среагировал мгновенно. Он развернулся и подхватил обмякшее тело А Цю, прижимая его к себе крепко, надежно, словно боясь, что тот рассыплется. — Не оставляй меня, — прошептал А Цю, вцепившись пальцами в рубашку Хэ Чэна. Его голос дрожал, в нем не было ни капли привычной стальной уверенности, только чистый, первобытный страх. — Мне страшно… мне плохо. *** В этот самый момент тишину коридора нарушил скрип входной двери. В квартиру вошли Хэ Тянь и Мо Гуаньшань, которые решили выйти в круглосуточный магазин. Они явно не ожидали увидеть такую картину, поэтому застыли на пороге, словно пораженные громом. Хэ Тянь первым перевел взгляд на брата. Его привычная ухмылка медленно сползла с лица, глаза расширились от неприкрытого изумления. Он привык видеть Хэ Чэна холодным, расчетливым, вечно собранным и отстраненным. Но сейчас… Хэ Чэн стоял посреди кухни, бережно поддерживая А Цю. В его глазах — там, где обычно была лишь ледяная пустота — сейчас читалась такая острая, почти болезненная нежность, что Хэ Тяню стало не по себе. Он никогда не видел своего брата таким. Это было похоже на то, как если бы хищник вдруг превратился в защитника, готового сжечь мир ради того, кто слабее. А Мо Гуаньшань… Малыш Мо просто замер, даже не в силах пошевелиться. Он перевел взгляд на А Цю, который всегда казался ему воплощением неприступности, человеком, который никогда не просит о помощи и никогда не показывает слабости. Видеть, как этот человек, чья холодность всегда заставляла Мо держаться на расстоянии, сейчас вцепился в Хэ Чэна, как в единственную соломинку, было сродни удару под дых. А Цю, обычно такой собранный, сейчас выглядел совершенно разбитым. Его голова лежала на плече Хэ Чэна, глаза были прикрыты, и даже с их расстояния было видно, насколько сильно он дрожит. — Эй… — выдохнул Хэ Тянь, невольно делая шаг назад, чтобы не нарушать это пространство, которое казалось почти священным. — Мы… мы, пожалуй, пойдем? Он не дождался ответа. Хэ Чэн даже не обернулся в их сторону. Он полностью игнорировал присутствие брата и Мо, сосредоточенный только на том, чтобы успокоить А Цю. Одной рукой он погладил его по волосам — жест настолько инстинктивный, что это вызвало у Хэ Тяня новый приступ шока. Мо Гуаньшань нервно дернул плечом, опуская взгляд в пол. Эта сцена была слишком откровенной, слишком личной. В этом не было ничего от их обычных разборок, никакой игры, никакого пафоса. Только двое людей в их собственном мире, где один умирал от беспомощности, а другой держал его, словно это было единственное, что имело значение в жизни. — Да, — тихо буркнул Мо, дернув Хэ Тяня за рукав. — Пошли отсюда. Они тихо прикрыли за собой дверь, оставив их двоих в тишине кухни. В тот момент и Хэ Тянь, и Мо поняли одну простую истину: для Хэ Чэна не существовало никого, кроме А Цю, а для А Цю больше не было никого, кроме человека, который сейчас спасал его от самого себя. Хэ Чэн ничего не ответил брату, когда тот ушел. Его внимание было полностью поглощено А Цю. Тот снова впал в полудрему, дыхание его стало неровным и тяжелым. Подхватив А Цю на руки. Он нес его бережно, как хрупкое стекло, стараясь не задеть плечом косяки дверей. В спальне было прохладно. Хэ Чэн уложил А Цю на кровать, расправил одеяло и долго сидел рядом, наблюдая, как разглаживаются морщинки тревоги на лбу больного. Он не уходил, пока дыхание А Цю не стало ровным и глубоким. В этот момент Хэ Чэн понял, что его собственные принципы, выстроенные годами контроля, рушатся под тяжестью этой привязанности. Он не знал, как назвать то, что происходит, и, честно говоря, сейчас это было наименее важным. *** Утро выдалось серым и прохладным. Хэ Чэн стоял на балконе, вдыхая свежий воздух и стараясь отбросить остатки ночной тревоги. Дверь тихо скрипнула — Хэ Тянь, обычно шумный и нетерпеливый, на этот раз вошел осторожно, словно опасаясь разрушить атмосферу. — Он спит? — тихо спросил Хэ Тянь, опираясь на перила рядом с братом. Его обычная маска легкомыслия куда-то делась, уступив место непривычной серьезности. — Спит, — коротко ответил Хэ Чэн, не глядя на брата. — Лекарство подействовало. Хэ Тянь помолчал, задумчиво разглядывая свои пальцы. Вид брата, который выглядел как человек, не спавший всю ночь, действовал на него угнетающе. — Хэ Чэн, — наконец решился он. — То, что я увидел вчера... это было не похоже на твои обычные дела. Ты выглядел так, будто готов перегрызть глотку всему миру, если бы кто-то подошел ближе. Что с ним? Насколько всё серьезно? Хэ Чэн медленно повернул голову. В его взгляде не было привычной отстраненности, только усталость. — Это осложнение. Организм истощен, нервная система на пределе. Врачи говорят, нужна стабильность и покой, но ты же знаешь А Цю. Он не умеет отдыхать. — А ты? — прямо спросил Хэ Тянь, проницательно глядя брату в глаза. — Ты ведь не просто его босс, не просто «друг» или начальник. Ты буквально трясешься над ним. Вчера я увидел что-то... другое. Скажи честно, что между вами? Хэ Чэн горько усмехнулся, глядя на рассветное небо. — А я не знаю, Тянь. Мы многое прошли вместе. Между нами столько всего — боли, спасений, ночей, когда он был единственным, кто держал меня на плаву, и наоборот... Но мы никогда не садились и не проговаривали это вслух. Мы просто... есть друг у друга. Это сложнее, чем просто отношения. Это как будто мы стали двумя половинками одного целого, которое постоянно пытается развалиться. Хэ Тянь внимательно слушал, осознавая всю глубину этого признания. Он знал своего брата — Хэ Чэн всегда был человеком действий, а не слов. И то, что он сейчас пытался облечь свои чувства в слова, значило, что ситуация перешла все мыслимые границы. — Ты боишься, — констатировал Хэ Тянь не как вопрос, а как факт. — Боишься признать это официально, потому что тогда придется принять и риск потери. — Я боюсь не того, что мы не скажем слов, — тихо ответил Хэ Чэн, глядя в сторону спальни. — Я боюсь того, что, когда всё это закончится — болезнь, борьба — мы окажемся перед фактом, что привыкли к боли друг друга больше, чем к обычному счастью. Но сейчас... — он сделал паузу, и его лицо смягчилось. — Сейчас я просто хочу, чтобы он проснулся и перестал бояться. Остальное обсудим потом. Если будет когда. Хэ Тянь вздохнул, похлопав брата по плечу. Он не стал давить дальше. Впервые в жизни он увидел, что даже самый сильный человек в их семье может быть абсолютно беззащитен перед чувствами. И это пугало его куда больше, чем любые угрозы из внешнего мира. *** К вечеру атмосфера в доме заметно изменилась. А Цю, поспав еще несколько часов, проснулся с ясным взглядом и, что было самым важным, смог самостоятельно сесть в кровати, а затем и спуститься к ужину. Его бледность еще не отступила полностью, но тяжесть, давившая на плечи Хэ Чэна, заметно уменьшилась. Вечер прошел удивительно тепло. Они собрались все вчетвером, так как этого очень сильно хотел Хэ Тянь. Малыш Мо, поначалу настороженный и хмурый, быстро оттаял, увидев, что А Цю действительно лучше. Он занял свое привычное место на кухне, привычно ворча по поводу качества продуктов, но его ворчание звучало почти как забота. Хэ Тянь весь вечер держался рядом с братом. Он не нарушал личное пространство, но постоянно ловил взгляд Хэ Чэна, предлагая помощь, подсовывая чай или просто заводя спокойные разговоры о пустяках. Казалось, невидимая стена, годами разделявшая их, начала истончаться. Хэ Чэн, обычно сдержанный, сегодня позволял себе чаще улыбаться, и эта легкость передавалась всем присутствующим. Они сидели в гостиной, смеясь над какими-то старыми историями, и в какой-то момент Хэ Чэн поймал себя на мысли, что именно этот уют — то, чего ему так не хватало всё это время. Ближе к полуночи Хэ Тянь, зевнув, поднялся с дивана. Мо Гуаньшань, уже полусонный, последовал его примеру, бормоча что-то о том, что пора бы всем угомониться. — Ну что, народ, мы, пожалуй, отчалим, — сказал Хэ Тянь, бросив на брата многозначительный взгляд. — Завтра будет новый день, и, надеюсь, еще более спокойный. А Цю, береги себя, — он кивнул ему с искренней теплотой. — И ты, старший, тоже не засиживайся. Хэ Чэн коротко кивнул, провожая их до двери. В доме воцарилась тишина, прерываемая лишь тиканьем часов и легким гулом работающего обогревателя. А Цю остался сидеть на диване, укутанный в плед. Хэ Чэн вернулся к нему и сел рядом, чувствуя, как внутри нарастает решимость. Он вспомнил утренний разговор с братом и понял, что больше не хочет жить в тумане неопределенности. — Они хорошие, — тихо сказал А Цю, глядя на закрытую дверь. — Хэ Тянь… Он меняется, хотя в детстве он был милее. И ты сегодня был другим. — Да, — ответил Хэ Чэн. Он повернулся к А Цю, внимательно всматриваясь в его лицо. — А Цю, я много думал сегодня. О том, что мы имеем, и о том, как легко это можно потерять. Он взял руку А Цю в свою, переплетая пальцы. Его ладонь была теплой и уверенной. — Мы никогда не называли вещи своими именами. Нас связывало многое — боль, спасение, привычка быть рядом. Но я больше не хочу, чтобы нас определяла только эта «связь». Я хочу большего. Я хочу, чтобы у нас было право на будущее, в котором есть не только выживание, но и обычное счастье. А Цю замер, глядя на него широко открытыми глазами. — Хэ Чэн... Ты о чем? Хэ Чэн глубоко вздохнул, собираясь с силами. Это было сложнее, чем принимать любые деловые решения, но куда важнее. — А Цю, я устал от недосказанности. Я хочу, чтобы это было официально. Я предлагаю тебе встречаться. Не как двое людей, которые оказались заперты в одной лодке, не как босс и подчиненный, а как двое, которые осознанно выбирают друг друга каждый день. Давай попробуем… просто быть парой. Без долгов, без груза прошлого. Просто ты и я. Ты согласен? В комнате стало очень тихо. А Цю молчал, и в этом молчании Хэ Чэн успел пережить целую вечность сомнений. Но затем А Цю слегка сжал его руку и тихо, с едва заметной, но искренней улыбкой, ответил: — Я ждал этого вопроса так долго, что почти перестал надеяться. Конечно, Хэ Чэн. Я согласен. *** Уже сидя в машине, Хэ Тянь не сразу завел двигатель. Он задумчиво барабанил пальцами по рулю, глядя на освещенные окна дома брата. Мо Гуаньшань, устроившийся на пассажирском сиденье, начал что-то раздраженно бурчать под нос, но Хэ Тянь лишь отмахнулся, жестом прося тишины. В голове крутились обрывки сегодняшнего вечера. Хэ Тянь всегда считал А Цю чем-то вроде хрупкой, почти эфемерной фигуры в кругу Хэ Чэна, которая лишь оттеняла твердость Хэ Чэна. Он думал, что брат «опекает» его, словно редкое, больное растение. Но сегодня он увидел иное. В том, как А Цю смотрел на Хэ Чэна, не было ни раболепия, ни зависимости — в его взгляде читалась глубокая, спокойная сила. А Цю был гораздо проницательнее, чем Хэ Тянь предполагал: он замечал малейшие перемены в настроении старшего, не задавая лишних вопросов, а просто находя способ смягчить его углы. А что касается самого Хэ Чэна… Хэ Тянь впервые увидел своего брата по-настоящему уязвимым, но не в слабости, а в искренности. Рядом с А Цю Хэ Чэн переставал играть роль «холодного стратега» или «жесткого защитника». Их взаимодействие напоминало слаженный танец: один делал шаг навстречу, другой — слегка уступал, чтобы освободить пространство для близости. Это не была спасательная операция, это был осознанный выбор двух людей, которые нашли друг в друге убежище от всего остального мира. — Что ты там высматриваешь? — дернул его за рукав Мо Гуаньшань. Хэ Тянь наконец повернул ключ зажигания, и мотор мягко заурчал. Он усмехнулся, глядя на дорогу перед собой. — Ничего особенного, малыш Мо. Просто понял, что недооценивал глубину их связи. Знаешь, оказывается, мой брат гораздо эмоциональнее, чем я думал, а этот тихоня А Цю — куда тверже, чем кажется на первый взгляд. Кажется, мы были лишними в этом уравнении, но в хорошем смысле. Он выехал со двора, увозя с собой осознание того, что в этом доме, который он всегда считал холодным оплотом правил Хэ Чэна, теперь наконец-то поселилось нечто по-настоящему живое. Но он все же и не забывал, кем работает Хэ Чэн и сам А Цю.