Не оборачивайся.

Кибертрон. До войны. Орион и Мегатронус сидели на крыше архива, где работал Орион. Они что-то бурно обсуждали, смеялись. В сервах Ориона был свиток. Мегатронус заметил его. — Что это у тебя? — спросил он, указав на свиток. — Из архива стащил? Орион посмотрел на свиток в своих захватах и слегка улыбнулся. — А, это легенда про Орфея и Эвридику. — Кого? — Мегатронус недоумённо смотрел на Ориона. — Это старая легенда. Она очень популярна на Земле. — И про что там? — Как талантливый певец потерял свою любовь и пошёл за ней в подземный мир, — начал Орион. — Но Бог приказал ему не оборачиваться, пока он не выйдет из подземного мира. Но он обернулся. — И что потом? Они жили долго и счастливо? — перебил Мегатронус. — Нет, Эвридика навсегда осталась там, а после Орфей умер от зверя. Мегатронус внимательно слушал Ориона. Когда тот закончил, он спросил: — Пф, кажется, этот Орфей не так уж и сильно любил её. — Почему? — удивлённо спросил Орион. — Потому что это глупо. Зачем он обернулся, если хотел вернуть свою любимую? — продолжал Мегатронус. — Ну... — Орион задумался, через несколько секунд он ответил: — наверное, он хотел поскорее увидеть её? Мегатронус замолчал, а после уверенно сказал: — Если бы мы были на их месте, то я бы не обернулся. После слов Мегатронуса Орион слегка улыбнулся, засмущавшись. Мегатронус захихикал, смотря на лицо своего возлюбленного. Кибертрон. Война. До поры времени что-то пошло не так. Мегатронуса больше не было, только Мегатрон. После того как Орион стал обладателем Матрицы Лидера, Мегатрона загрызла зависть. Почему он? Почему не я? Мегатронуса словно подменили. Он хотел власти, большой власти. Больше, чем у Ориона, который взял себе имя Оптимус Прайм. Поэтому он объявил войну автоботам. В ходе войны Мегатрон почувствовал странное ощущение на своей искре, и через несколько минут ему поступила информация, что Оптимуса нашли среди обломков здания. Мегатрон запросил координаты места, где сейчас он находился. Придя на место, Мегатрон увидел тело Оптимуса. Он не двигался, был тяжело ранен. Мегатрон подошёл к Прайму и сел перед ним на колени, взяв его шлем в свои захваты. Оптимус приоткрыл свою оптику, тяжело дыша через голосовой модуль. — Ты как? — непринуждённо спросил Мегатрон, держа его на сервах. Оптимус выдохнул и посмотрел погасающей оптикой на Мегатрона. — Ты так спокойно говоришь, как будто ничего не произошло... — слабо сказал Прайм, кашляя. — А как мне ещё? Плакать над тобой? — серьёзно сказал Мегатрон. Прайм немного помедлил, прежде чем сказать: — Ты хуже, чем Орфей... — сказал Оптимус на последок, прежде чем оптика окончательно потухла. Небесный свет оптик сменился чёрными провалами. Мегатрон погладил его по шлему, поцеловав в лоб. — Прости, — ровно сказал Мегатрон, отпустив Прайма на землю. Он поднялся на сервоприводы и пошёл прочь. Он не мог смотреть на мёртвого кибертронца, которого любил до потери памяти. «Ты хуже, чем Орфей» — эта фраза пронеслась в мыслях у Мегатрона, и ему стало ещё хуже. Без Оптимуса войну было бессмысленно продолжать. Земля. Война. Немезис. На Кибертроне жизнь умерла. Все, кто выжил, нашли себе новый дом — Землю. После войны Мегатрон с выжившими десептиконами были на «Немезисе». Мегатрон продолжал жить с ношей на искре, иногда вспоминая Ориона. Нет, не Оптимуса Прайма, а именно Ориона — беззаботного меха, который любил поговорить на крыше архива после работы. Он не мог дальше терпеть это. С каждым днём ему становилось всё больнее и больнее... Мегатрон отправился в архив. Он хотел узнать, как вернуть Оптимуса к жизни. Зайдя в архив, он начал искать нужную информацию, пока не нашёл засекреченные архивы Юникрона. В архивах была информация о том, где находятся «Врата в Царство Теней». Мегатрон запомнил координаты и отправился в путь самостоятельно. Он не хотел, чтобы кто-то узнал, что он собирается вернуть Прайма к жизни. Координаты направили его в ущелье Триптихон. Мегатрон встал перед ним, смотря куда-то вдаль. В архивах была инструкция, как попасть в «Царство Теней» — нужен был осколок собственной искры. Мегатрон замер на месте, задумавшись. Стоит ли ему жертвовать собой ради Прайма? Он вспомнил легенду об Орфее, их разговор на крыше и то, что он сказал тогда. Мегатрон всё для себя решил. Он открыл грудной корпус, залез манипулятором вглубь и прикоснулся к своей искре. Он вцепился когтями в искру и стал отрывать кусочек. Боль была дикой, она раздирала тело. В шлем сразу поступила эта пульсирующая боль. Мегатрон рычал, кричал, в оптике темнело, но он должен был довести это до конца. Ему было страшно, и Мегатрон не скрывал этого — страшно за свою жизнь. Оторвав осколок искры, врата открылись. Мегатрон был измотан, чувствовал слабость, но решительно зашагал вниз. Пока он шёл, он чувствовал тупую боль в области груди, в самой искре. Он не умер, он выдержал потому, что в нём тёк тёмный энергон, который давал ему силу жить и «пропуск» в Царство. Дойдя до конца, Мегатрон увидел перед собой Царство: стены пещеры были из белого металла, похожего на слоновую кость. Вокруг была тьма, только миллионы маленьких огоньков освещали пещеру. Он шёл вперёд, ища среди множества огоньков искру Прайма. Он слышал эхо умерших кибертронцев, шёпот искр. Они пытались сбить Мегатрона с пути. Они говорили ему, умоляли, чтобы он остался здесь навсегда. Но он не обращал внимания на голоса, он просто двигался к цели. Он осматривался вокруг, пока не обратил внимание на одну из искр: она была сине-золотистого цвета и сверкала ярче всех — это была искра Оптимуса. Мегатрон подошёл поближе к его искре. Оптимус предстал перед ним в полупрозрачной форме, посмотрев на него. — Чего явился, Мегатрон? — спросил Прайм грубовато. — Забрать тебя, — прямо ответил Мегатрон, хватая Оптимуса за манипулятор. — Зачем? Чтобы меня снова убили? — Нет. Я просто хочу вернуть тебя, ясно? — почти крикнул Мегатрон, сжимая его манипулятор ещё сильнее. — Ты же знаешь правило? — спросил Оптимус, взяв за захват Мегатрона. — Какое? — Не оборачивайся. — Как в той самой легенде про Орфея? — подметил Мегатрон, сжав захват Оптимуса в ответ. — Верно. Мегатрон пошёл вперёд, ведя за собой Оптимуса, держа его за руку. Мегатрон ощутил, как они прямо попали в легенду про Орфея и Эвридику, каждый принял свою роль. Выбираться из Царства Теней было ещё тяжелее. Искры начинали шептать громче, давить на Мегатрона, чтобы он остался здесь, навсегда, вместе с Оптимусом. — Мегатронус... Помнишь крышу? — донёсся голос Ориона сзади Мегатрона. — Помню, — тихо ответил Мегатрон, ускоряясь. — Забавно, мы сейчас прямо как в легенде... — усмехнулся голос Ориона, идя прямо за Мегатроном. До выхода осталось всего несколько шагов, но Мегатрон не выдержал и повернулся к нему. Последнее, что он увидел: перед ним стоял Оптимус и в последний раз улыбнулся ему, прежде чем полностью пропасть. Мегатрон вышел без него. Он смотрел себе под сервоприводы, осознавая свой поступок. В груди болело, жгло. Он схватился за грудь, прорычав в воздух. Он посмотрел на свой манипулятор, которым держал руку Оптимуса. Было больно. Настоящее время. Война закончилась, когда Мегатрон попросту исчез. Старскрим объявил себя новым лидером десептиконов, автоботы победили. Историю переписали. Мегатрон жил в руинах Иакона, и никто не знал о его местонахождении. Он нашёл струнный инструмент — иакобскую арфу. Он часто забирался на крышу архива, который на удивление был цел, и начинал играть на ней мелодию, которую они сочинили вместе с Орионом. Искра пульсировала в такт мелодии, словно сам Орион подпевал. Мегатрон только надеялся, что на сей раз он не ошибётся. И тогда он понял, почему Орфей тогда обернулся на Эвридику... Чтобы увидеть свою любовь снова.