Завтрак

Утренний свет прорезает полумрак спальни строгими косыми линиями, дробясь сквозь пластиковые ламели жалюзи. Пылинки хаотично танцуют в желтоватых лучах, оседая на лакированном дереве прикроватной тумбочки, на стеклянной поверхности наполовину опустошенного стакана с остывшей водой, на корешках разбросанных книг. Протянутое белье — выцветший серый хлопок, хранящий смятые складки от долгого пребывания в ящике комода — зависает над постелью. Тонкие пальцы перехватывают ткань. Короткое, резкое движение запястья. Бросок за край матраса. Глухой шорох падения вязнет в плотном ворсе ковра, и падающий звук окончательно отрезает путь к утренней рутине. Одеяло медленно ползет вниз, цепляясь за простыню, скатываясь тяжелыми волнами к щиколоткам, обнажая бледную кожу с цветущими багровыми пятнами на ключицах и рельефных мышцах пресса. Вектор гравитации неумолимо меняет направление. Острое колено продавливает стальные пружины матраса в миллиметре от напряженного бедра Эрвина, сминая белую льняную ткань в тугие, перекрученные жгуты. Вторая нога перекидывается через широкую талию. Центр тяжести смещается. Леви подается вперед, раскрытыми ладонями упираясь в литую грудную клетку, всем своим весом заставляя чужие широкие лопатки вжаться обратно в помятые перьевые подушки. Под жесткими светлыми волосками и обжигающе горячей кожей бьется ровный, тяжелый барабан сердца. Вибрация ударов передается в подушечки пальцев, расходится по предплечьям, вторя глухому стуку крови в собственных висках. Запах остывающего ночного пота намертво сплетается с горьковатым ароматом пережженной кофейной гущи, доносящимся сквозь приоткрытую дверь кухни, и отрезвляющим железистым привкусом прокушенной губы. Эрвин лежит на спине, расслабленный лишь визуально. Его физиология полностью отрицает покой. Налитый кровью, непомерно тяжелый член упирается прямо во внутреннюю сторону бедра Леви, оставляя на бледной коже влажный, обжигающий след. Пальцы Леви скользят вниз, обхватывая плотный ствол у самого основания. Кожа там обманчиво тонкая, туго натянутая поверх вздувшихся рельефных вен, пульсирующая под малейшим давлением. Большой палец смахивает вязкую прозрачную каплю жидкости с глянцевой головки, размазывая смазку по покрасневшему венчику. Леви приподнимается на коленях, выпрямляя спину до сухого щелчка в позвонках. Внутренняя сторона бедер натягивается до мышечного тремора, икры сводит болезненным спазмом напряжения. Влага, смешанная с остатками ночного семени, тягучей пленкой обволакивает вход в анус, чуть пощипывая слизистые оболочки. Спуск начинается предельно медленно. Сфинктер рефлекторно сжимается, сопротивляясь, но почти сразу же капитулирует, мучительно растягиваясь, обхватывая широкую головку. Жар чужого тела затапливает кишечник, словно внутрь заливают расплавленный свинец. Температура внутри контрастирует с прохладным воздухом спальни, остужающим мокрую спину. Ткани натягиваются до предела гибкости. Звучит глухое, влажное трение. Член раздвигает тесное кольцо мышц, сантиметр за сантиметром заполняя узкий проход плотным, беспощадно распирающим давлением. С каждым миллиметром погружения мышцы низа живота сводит тугой судорогой. Леви шумно, со свистом втягивает воздух сквозь плотно стиснутые зубы. Выступающие острые линии скул мгновенно покрываются блестящей холодной испариной. Таз опускается до самого конца, до упора, пока лобковая кость с мокрым стуком не бьется о жесткий живот Эрвина. Содрогание ломает линию позвоночника, заставляя выпирающие позвонки проступить сквозь бледную кожу спины. Леви резко откидывает голову назад. Шея выгибается белой натянутой струной, открывая беззащитную линию горла, острый кадык судорожно дергается при сглатывании скопившейся слюны. Влажные темные пряди волос липнут к вискам и лбу. — Собрался накрыть на стол? — Голос хрипит, оседает на воспаленных связках, царапает пересохшую гортань. Губы кривятся в хищной усмешке, обнажая влажные зубы. — Нечестно оставлять тебя голодным. Слова тяжело падают в гудящую тишину комнаты, растворяясь в пыльном утреннем свете. Начинается движение. Таз приподнимается, высвобождая почти всю длину толстого ствола, заставляя ткани сфинктера сжаться за ускользающей головкой, и с силой обрушивается обратно. Вверх. Вниз. Вязкий, изматывающий ритм забирает контроль над телом. Мышцы бедер горят накапливающейся молочной кислотой. Внутренняя смазка громко чавкает при каждом новом толчке. Влажный звук полностью заполняет спальню, отражаясь от стен. Внутри закипает трение плоти о плоть. Горячая головка члена Эрвина при каждом движении вниз неумолимо задевает простату — плотный, болезненно-чувствительный узел глубоко внутри. Спина выгибается сильнее, до хруста в пояснице. Вдох рвется в горле на высокой ноте. Ритм ломается. Переходит в короткие, яростные фазы. Стук тазовых костей. Скольжение разогретых слизистых. Жесткий удар. Влажный всхлип раздвигаемых тканей. Кожа с размаху бьется о кожу. Гравитация тянет вниз, заставляя насаживаться жестче, глубже вколачивать чужую плоть в свои внутренности. Тяжелые яички Эрвина бьются о покрасневшую промежность Леви. Деревянный каркас кровати начинает жалобно скрипеть в такт движениям. Тепло плавится под кожей, струится по венам, концентрируясь в самом низу живота, скапливаясь в тяжелом комке у основания собственного стоящего члена. Напряженная эрекция Леви трется о горячий пресс Эрвина при каждом рывке вниз. Прозрачные капли срываются с головки, оставляя липкие мокрые следы на чужой коже, смешиваясь с выступающим потом. Ногти с отчаянной силой впиваются в широкие плечи Эрвина. Острые края прорывают верхний слой эпидермиса, оставляя глубокие красные полумесяцы на напряженных дельтах. Кислорода катастрофически не хватает. Легкие горят от быстрого дыхания. Звук жадно втягиваемого воздуха режет слух громче сирены. Гудение компрессора старого холодильника за стеной окончательно растворяется в небытии. Остается только животный звук соударяющихся тел. Мокрое хлюпанье. Трение разогретой слизистой. Влажный хруст натянутых льняных простыней. Бесконечное погружение в раскаленную плоть. Жесткое скольжение. Стук. Липкий пот между лопатками. Глубокий, влажный вдох.