Лето в Сосновке

Солнце перевалило зенит и медленно катилось к западу, но жара не спадала. Над полем дрожало марево, в траве неутомимо трещали кузнечики, а воздух, густой и сладкий, казался настоянным на луговом мёде и чабреце. Антон шагал впереди, то и дело оборачиваясь и размахивая руками, показывая то на облако необычной формы, то на пролетевшую цаплю. Арсений следовал за ним, стараясь держать спину прямо даже здесь, на неровной полевой тропинке, и изо всех сил цеплялся за свою привычную сдержанность. — Смотри, вон там, за пригорком, старая пасека, — Антон указал вдаль, где среди высоких сосен темнели брёвна каких-то строений. — Дед Матвей держит пчёл. Он ворчливый, но если к нему с уважением, может мёдом угостить. В том году целую банку нам дал. Липового. Представляешь, какой запах? — Представляю, — коротко ответил Арсений, поправляя прядь, упавшую на лицо. — Но нам обязательно идти именно туда? — Не бойся, сегодня не пойдём. Я просто рассказываю, — Антон улыбнулся, и от его улыбки, кажется, даже свет вокруг стал ярче. — Хочу, чтобы ты знал, что тут не только куры и заборы. Тут целый мир. Арсений промолчал, но про себя отметил: «целый мир» — звучит слишком громко. Однако уголки губ против воли дёрнулись вверх. Позади них, по тропинке, бок о бок шли две собаки. Вернее, одна шла, а вторая плыла над землёй в каком-то своём ритме. Зевс держался чуть позади Остина, время от времени бросая на золотистого спутника короткие взгляды. В его движениях больше не было настороженности — только лёгкое, едва уловимое недоумение, словно он никак не мог решить, что делать с этим существом, которое явно нарушало все его представления о собачьем этикете. Остин же, напротив, сиял от счастья. Он то и дело подбегал к Зевсу, пытаясь лизнуть его в морду или приглашая поиграть, и, хотя доберман каждый раз чуть отодвигался, это было уже не холодное «отойди», а скорее усталое «господи, угомонись». — Они подружились, — заметил Антон, кидая взгляд через плечо. — Зевс не дружит. Он сотрудничает, — возразил Арсений, но в голосе не было прежней колкости. — Да ладно тебе. Посмотри, он уже даже не рычит. Действительно, когда Остин с разбегу плюхнулся в траву, предлагая новому другу поваляться вместе, Зевс не отошёл. Он замер на мгновение, потом аккуратно опустился рядом — не валяться, нет, а просто лечь в метре, сохраняя королевскую осанку, но всё же позволяя этому золотому бедламу находиться поблизости. Они вышли к небольшой рощице. Здесь было тенисто и тихо. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя на земле золотые пятна, которые дрожали и переливались от ветра. Пахло сырой землёй, грибницей и ещё чем-то неуловимым, детским — Антон назвал бы это «запахом шалаша». — Тут мы с пацанами раньше играли, — сказал он, останавливаясь и оглядываясь. — В индейцев, в казаков-разбойников. Строили штаб из веток. Вон, видишь, — он указал на груду полусгнивших досок у основания старого дуба. — Это бывший форт. Правда, теперь на него без слёз не взглянешь. — Ты, смотрю, тут всё детство провёл, — Арсений оглядел поляну, пытаясь представить, как этот высоченный парень с кудрявой головой и зелёными глазами, которые сейчас смотрели так мечтательно, мог помещаться в детских играх. Не получалось. — Не всё, но каждое лето, — Антон присел на поваленное бревно и жестом пригласил Арсения сесть рядом. — Родители работают много, а меня к бабушке отправляли. Сначала я расстраивался — без друзей, без интернета нормального... А потом привык. А потом полюбил. Здесь ведь, знаешь, время течёт по-другому. Арсений осторожно сел, предварительно смахнув с бревна воображаемую пыль. Зевс тут же устроился у его ног, а Остин, недолго думая, растянулся прямо на земле, привалившись боком к доберману. Тот покосился, но смолчал. — И чем ты тут занимался? — спросил Арсений, глядя на игру света в листве. — Всем. Рыбу ловил, за яблоками лазал, с дедом в баню ходил. Книжки читал, — Антон чуть усмехнулся. — У бабушки огромная библиотека старых советских книг. Я там всего Дюма перечитал, «Трёх мушкетёров» раз пять. А ещё просто гулял. Придумывал себе приключения. Знаешь, иногда кажется, что в городе приключения — это что-то специальное, запланированное, а здесь — они просто случаются. Тут было много детей раньше. Кто к бабушке, у кого родители на дачу ездили. А сейчас тихо, почти никого нет. — Угу, — Арсений покрутил в пальцах травинку. — А чем сейчас хочешь заниматься? После школы? Антон помолчал, глядя куда-то вглубь рощи. — Врачом, наверное. Или ветеринаром, — он повернулся к Арсению, и его зелёные глаза стали серьёзными, почти взрослыми. — Хочу помогать. Чтобы не просто работа, а что-то важное. У меня с химией и биологией хорошо, баллы высокие. Но я ещё не решил. — А я решил, — сказал Арсений, и в его голосе прозвучала та же взрослая, но куда более жёсткая нота. — Информационные технологии. Программная инженерия, может быть. Родители довольны, баллы позволяют. — Родители довольны? — переспросил Антон, и в его тоне не было осуждения, только любопытство. — А ты сам? Арсений поджал губы. Этот простой вопрос почему-то задел его сильнее, чем он ожидал. — Я тоже, — ответил он чуть резче, чем хотел. — Мне нравится, когда всё системно. Когда можно выстроить структуру и она работает. Без сюрпризов. — А сюрпризы ты не любишь? — Антон улыбнулся, и улыбка вышла хитрой, мальчишеской. — Не люблю, — отрезал Арсений, но, встретившись взглядом с этими смеющимися зелёными глазами, вдруг осознал, что этот день — один сплошной сюрприз. И он не то чтобы сильно против. Они помолчали, слушая, как ветер перебирает листву, как стрекочут невидимые обитатели травы, как Остин во сне перебирает лапами — наверное, гонял во сне зайцев. Потом Антон вдруг встал и хлопнул себя по коленям. — Ладно, хватит сидеть. Пойдём в поле. Там сейчас самое красивое время — солнце не такое жгучее, всё золотое. Отпустим собак побегать. — Отпустить? Без поводков? — Арсений нахмурился. — Зевс, конечно, обучен, но... — Далеко не убегут, — Антон уже отстёгивал поводок Остина. — Тут поля до самого леса, машин нет, людей нет. Самое место для собачьей свободы. А Зевс, я чувствую, слишком хорошо воспитан, чтобы потеряться. Арсений колебался всего мгновение, а потом наклонился и отстегнул карабин. Зевс поднял голову, глядя на хозяина с выражением, которое у людей назвали бы «ты уверен?». — Гуляй, — коротко сказал Арсений. И доберман, словно получив королевское разрешение, сделал несколько шагов вперёд, потянулся всем телом — длинным, мускулистым — и вдруг сорвался с места. Не лая, без суеты, он полетел над травой чёрной молнией, и в этом беге было столько чистой, сжатой мощи, что Арсений на секунду залюбовался. Остин, разумеется, не мог такого пропустить. Он вскочил, взвизгнул и бросился догонять, но его бег был совсем другим — не мощным, а радостным, подпрыгивающим, словно он не бежал, а танцевал. Золотистый пёс быстро отстал, но не расстроился, а принялся носиться кругами, вспугивая кузнечиков и ловя пастью воздух. — Смотри, как им хорошо, — тихо сказал Антон, идя рядом с Арсением по кромке поля. — Мне кажется, собаки умеют быть счастливее людей. — У них меньше поводов для рефлексии, — отозвался Арсений, но его взгляд, устремлённый на Зевса, который вдалеке уже замедлился и обнюхивал какой-то куст, смягчился. — Зевс редко бегает просто так. Обычно он только по команде или если опасность. — Значит, тут он чувствует себя в безопасности, — заключил Антон. Арсений кивнул. Они шли вдвоём по полевой дороге, а вокруг простирался бескрайний, залитый предзакатным золотом простор. Высокие травы колыхались волнами, где-то вдалеке синел лес, а над головой, в блёкло-голубом небе, уже начали появляться первые, едва заметные звёзды. Остин и Зевс то исчезали в траве, то появлялись снова — чёрный и золотой, как ожившая метафора. — Расскажи про свой город, — попросил Антон. — Ты всегда там жил? — Всегда, — Арсений заправил волосы за уши — ветер всё время выбивал их. — В Питере я родился, вырос, пошёл в хорошую школу. Всё по плану. — А вне плана что-нибудь было? — Ну... — Арсений задумался. — Зевс, наверное. — Расскажи! И Арсений, сам того не ожидая, начал рассказывать. Как увидел в питомнике этот чёрный комок с непропорционально большими лапами. Как сказали, что доберманы — сложные собаки, не для подростка, а он упёрся. Как сам его воспитывал, читал литературу по кинологии, тратил все карманные деньги на амуницию, а выходные — на дрессировку. Как Зевс стал ему не просто собакой, а продолжением его самого — гордым, верным, немного нелюдимым. — Он — единственный, кому я доверяю полностью, — закончил Арсений и сам удивился тому, что сказал это вслух. И этому парню, которого знает от силы пару часов. Но Антон не стал иронизировать или переспрашивать. Он просто кивнул, глядя на чёрного добермана, который в этот момент сел посреди поля и смотрел на солнце, как древний бог. — Это здорово, — сказал он. — Иметь кого-то, кому доверяешь полностью. У меня с Остином не так. Он скорее про радость, чем про доверие. Он — как хвостик счастья. Всюду суёт свой нос и всем рад. — Он у тебя немножко безбашенный, — признал Арсений. — Ага, — Антон рассмеялся. — Зато с ним не соскучишься. Они шли обратно через рощу, когда солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая небо в нежные персиковые тона. Теперь Антон шагал рядом, а не впереди — их рост всё равно не совпадал, но это перестало ощущаться как разница. Просто двое парней, идущих бок о бок по тёплой пыльной дороге. У околицы, где тропинка расходилась надвое — направо к бабушке Антона, налево к дальним выселкам, — они остановились. — Ну что, — Антон потоптался на месте, — тебя проводить? — Ты же в другой стороне живёшь, — заметил Арсений. — Через мостик.. — Ничего страшного. Мне нетрудно. А тебе будет компания. И они пошли налево, всё так же вместе. Собаки, изрядно набегавшиеся, уже не носились, а чинно шагали рядом — Остин устало вилял облепленным репейником хвостом, Зевс держался как всегда безупречно, но его язык тоже чуть-чуть высовывался из пасти. Дорога к дальним выселкам была длиннее, чем думал Арсений. Или это просто разговор сделал её короче. Антон расспрашивал про городскую жизнь — про то, шумно ли, интересно ли, не давит ли. Арсений отвечал подробно, иногда ловя себя на том, что говорит дольше, чем хотел бы. Но Антон слушал так, как слушают важное: не перебивая, кивая, задавая уточняющие вопросы. — Вот мой дом, — наконец сказал Арсений, когда за поворотом показался крепкий забор бабушки Веры и аккуратное крыльцо, на котором уже горел тёплый жёлтый свет. — Спасибо за экскурсию. — Не за что. Слушай... — Антон вдруг замялся, и Арсений заметил, что он впервые за весь день выглядит неуверенно. — Если хочешь, приходи завтра. Я тебе тот крыжовник покажу, про который говорил. И шалаш. — Шалаш? — переспросил Арсений с лёгкой иронией. — Да шалаш, шалаш, — Антон уже улыбался. — Что, городской? Шалаш — это святое! Приходи после обеда. Часа в два или три. Я у калитки встречу. Арсений посмотрел на него — высокого, кудрявого, с облупившимся носом и такой открытой, совершенно незащищённой улыбкой. В городе он бы, наверное, постеснялся вот так звать в гости. Но здесь, в деревне, это казалось самым естественным делом на свете. — Ладно, — сказал он, и это «ладно» вышло мягче, чем всё, что он говорил раньше. — После обеда. Если Зевс не будет против. — А Зевс, кажется, уже всё решил, — Антон кивнул в сторону собак. Остин лежал на траве у забора, положив голову на спину добермана. Тот не спал, но и не двигался, и в его глазах, обращённых к небу, читалась какая-то глубокая вселенская покорность. — Спокойной ночи, Антон, — Арсений потянул на себя калитку. — Спокойной, Арсений. До завтра! Калитка закрылась. Арсений постоял минуту, глядя сквозь щели в заборе на удаляющуюся фигуру — высоченную, чуть сутулую, с золотистым псом у ноги. А потом услышал, как Антон, уходя, насвистывает какую-то дурацкую, весёлую мелодию. Зевс, войдя во двор, оглянулся на калитку и тихо заскулил — первый раз за весь день. — Понимаю, — тихо сказал ему Арсений, наклоняясь и почёсывая за острым ухом. — Сам не ожидал. Из дома вышла бабушка Вера, строго оглядела внука и заявила, что ужин стынет и «где тебя носило, городской». Арсений зашёл в дом, сел за стол, взял ложку. За окном медленно сгущались сумерки, а в ушах всё ещё звучал чужой смех и обещание завтрашнего дня.