Симфония: Эпоха Удгаллу

400 лет после катастрофы Глухой топот копыт разносился по пустынной дороге у самой кромки леса. Справа тянулось поле, усыпанное тяжёлыми золотистыми шарами. Они напоминали одуванчики, но были куда крупнее, а их стебли казались жёсткими, почти древесными. Стоило ветру коснуться поля, как в воздух поднимались плотные жёлтые зонтики, окутывая дорогу сухой пыльцой. Тяжёлый утренний туман нехотя отступал, пропуская первые лучи солнца. Свет ложился на землю пятнами, цепляясь за влажную траву и разбитую дорогу. Старая телега скрипела на каждом ухабе, держалась из последних сил. Дерево потемнело и растрескалось, железные скобы покрылись ржавчиной. Казалось, ещё немного — и она развалится на ходу. — Эхxx… Холодрыга… — процедил погонщик, скидывая влажный капюшон. Под ним показались рыжие кудри и густая борода. Лицо уставшее, с глубокими складками и следами недосыпа — человека, привыкшего к дороге. — Посмотрим… не проспал ли чего… не обокрали ли… — пробормотал он. У его ног лежал самодельный арбалет — грубый, но надёжный. Повозка была накрыта рваной тканью, из-под которой выглядывали шкуры животных. На боку телеги болтался кусок плотной материи с вышитым символом — птица с расправленными крыльями, потускневшая, но всё ещё различимая. — Прр… — он натянул вожжи. — Чуть не врезались… Лошадь остановилась у массивных деревянных ворот. Поселение. Стены собрали из всего, что нашли: доски, обломки металла, старые знаки, капоты, двери. Всё это держалось кое-как — и всё же стояло. В полумраке тумана и рассвета место казалось почти мёртвым. Майкл медленно потянулся за арбалетом и приподнялся в повозке. По ногам пробежало лёгкое покалывание после долгой дороги, а пальцы будто одеревенели и с трудом сжимали холодную деревянную рукоять арбалета. От густого тумана хотелось всё сильнее щуриться, пытаясь рассмотреть пугающие очертания вокруг. Несмотря на прохладу после суровой ночи, по спине всё равно пробежали тёплые капли пота. И вдруг — детский смех. Живой.За воротами послышались голоса. — Агов! — крикнул он. — Гостя встречать будете с милостью… или с вилами? Тишина, за которой последовало — движение. На укреплениях показались лица. Люди выглядывали из щелей и зазоров, разглядывая его настороженно, словно проверяли, не привёз ли он с собой беду. Один из стражников хлопнул зеваку по плечу: — Разошлись. И Сару позови — похоже, торговец из Воронов. Ворота медленно распахнулись, скрипя на ходу. — Да туда попал, не боись. Оружие опусти! — сказал стражник, подходя ближе. Майкл выдохнул и осторожно опустился обратно. — Давно в пути? — спросил стражник. Его многослойная одежда из кусков ткани и шкур выглядела изношенной, но надёжной. — Не так давно… — усмехнулся Майкл. — Но задница уже против. По кочкам знаешь как оно. Стражник хмыкнул. За его спиной открывался другой мир. Дым кузниц поднимался в утренний воздух. Деревянные дома — перекошенные, с разными крышами — стояли то вплотную, то с зазорами. Между ними тянулись улицы: люди с корзинами, рынок, дети, бегущие босиком по пыли. У самых ворот стояла старая дощечка с нацарапанными значками — ряд цветных кружков: сначала простые зелёные, затем белые, синие, и в конце — тёмно-красные, встречающиеся реже остальных. Рядом — грубые рисунки. — А это что? — негромко спросил Майкл. Стражник глянул через плечо и коротко выдохнул. — А… табличка! Всё время забываю про неё сказать. Для торговцев. Чтоб сразу видели, что у нас почём и чего не хватает. Майкл на секунду прищурился, поднимая взгляд. Солнце било из-за стен, выхватывая из дымки сосновый лес… а дальше — руины. Острые, как кости. — Кто там? — раздался женский голос. К воротам подошла Сара. Высокая, стройная, с серьёзным взглядом. Светлые волосы собраны небрежно, движения — точные, уверенные. В её походке чувствовалась власть. — Майкл. Торговец из Воронов, — ответил он, кивнув. — Слышал, у вас есть лечебные травы. Обменяю на шкуры и мясо. Сара оглядела его, оценивая. — Пропустить. Майкл слез с повозки, взял лошадь за поводья и вошёл внутрь. — Иди за мной, — сказала Сара и пошла, не дожидаясь. Улицы стали теснее. Огороды за домами, дым, запах древесины и чего-то цветочного. Вдоль дороги тянулись палатки. — Шкуры! Чистые шкуры — по четыре зелёных! — Овощи! Свежие! По одному! Люди перекрикивали друг друга, не обращая на него внимания. — Нам не сюда, — бросила Сара и свернула в сторону от рынка, к центру лагеря, на тихую площадь. В центре возвышался странный памятник. Каменный силуэт мужчины стоял на коленях, сжимая голову руками. За его спиной тянулись тонкие, стеклянные нити. Они сходились к голове, парящей отдельно от тела. Её очертания были размыты — фигура в капюшоне, человеческая… но чужая. Свет скользил по поверхности — и на мгновение казалось, что она живая. У самого основания, у колен фигуры, из земли торчал сломанный стеклянный рог. Один край был слегка сколот, острые грани потемнели от времени, но внутри всё ещё теплился рассеянный свет. Внутри что-то лежало — маленький непрозрачный свёрток, почти неразличимый, — и он словно подпитывал это тусклое свечение. — Кто это? — спросил Майкл, не отрывая взгляда. Сара шла рядом, не замедляя шаг. — Мой дед сделал. Один из основателей лагеря. Она на секунду задержала взгляд на статуе. — Говорил, это… наказание Удгаллы. Так объяснял, когда я была маленькой. Сара привела его к своему дому. Это был не просто дом — скорее центр поселения. Здесь принимались решения, велись разговоры, заключались сделки. На втором этаже она жила сама. — Ну, проходи. Чего застыл? В её голосе уже не было жёсткости, что у ворот — он стал мягче, почти дружелюбным. Внутри открылся просторный холл. Стены были заставлены книжными полками — потрёпанные корешки, выцветшие надписи, обрывки прошлого. В центре стоял широкий стол, заваленный бумагами, свёртками и простыми инструментами. Справа был камин. Над ним — рога. Необычные — слабо светящиеся, как будто внутри тлел остаток света. Майкл задержал на них взгляд. — Эти рога я добыла сама, — сказала Сара спокойно. — Это Сальтор светорог. Поймать его почти невозможно. В середине зимы они уходят глубоко в лес. Туда, куда люди не ходят. Там начинается их сезон. Молодые самцы в это время начинают светиться. Рога загораются, словно внутри огонь. Она чуть усмехнулась: — Но они не дерутся, как обычные олени. Они танцуют. Тишина на секунду повисла в комнате. — Старые становятся кольцом. Стоят, как стража. Не подпускают никого. А внутри… молодые пляшут. Каждый показывает себя. Движения, свет, ритм… Майкл хмыкнул: — Красиво звучит. — Красиво, — согласилась Сара. — Пока не подойдёшь ближе. Она отвернулась от камина: — Ладно. Не будем отвлекаться. Ты говорил, приехал за лекарствами. Что именно нужно? Майкл почесал затылок, сел на стул, тяжело выдохнув: — Деревню накрыла хворь… Зима была холодная, многие слегли. Запасы трав быстро закончились. А потом Кхемары пришли. Сара нахмурилась: — Урожай? — Почти весь вытоптали. Что не съели — разорвали. Мы к зиме остались почти без всего. Путники говорили, у вас урожай остался с прошлого года. Сара кивнула : — Верно. Охотников у нас немного, а трав собираем много. Нам выгоден обмен. Она начала перечислять, загибая пальцы: Кора ивы, лист малины — от жара. Чабрец, шиповник, зверобой. То что могу предложить, но мясо нужно проверить. Если испортилось — обмена не будет. — Понимаю. — Мясник недалеко. Возле статуи. Увидишь вывеску с кабаном — это он. Скажешь, что от меня. Проверит товар и скажет, сколько можем взять. — Спасибо. — Вернёшься — решим с ночлегом. За коня отдельно — пять зелёных Лагеренцев. Сара уже разворачивалась к делам. Она быстро растворилась в потоке — к кому-то подошла, кому-то что-то сказала, где-то остановилась. В её движениях чувствовалась привычка держать всё под контролем. Майкл вышел наружу, взял лошадь за поводья и направился к мяснику. Сил почти не осталось, но дела не ждали. У статуи он быстро нашёл нужное место — вывеска с грубо вырезанным кабаном покачивалась на ветру. Мясник проверял товар внимательно — на запах, на цвет, на плотность. Свежий мясной запах тут же разошёлся по тесной лавке, тяжёлый, тёплый, такой живой после сырого утреннего воздуха снаружи. — Нормально, — буркнул он наконец. — Свежак. Повезло тебе. Майкл кивнул, чувствуя, как усталость наваливается сильнее. — Ну, смотри, — сказал мясник, отрезая кусок тяжёлым ножом. — За мясо дам четыре зелёных Лагеренца за кило. За шкуру — три. — У меня обмен с Сарой, — нахмурился Майкл. Мясник поднял взгляд, прищурился: — Знаю. Он кивнул куда-то за спину: — Видел табличку у ворот? — Видел. — Тогда сам понимаешь. Он перевернул кусок мяса и с силой ударил топором. Сочный звук разрубленного мяса неприятно отозвался где-то в животе. Майкл сам не заметил, как сглотнул — от голода желудок предательски сжался и тихо забурчал. — Я тебе сверху накину за всё. Не обижу. — Мне проще тебе заплатить, чем Сару дёргать… — А дальше? — растерянно спросил Майкл. — Дальше у неё и возьмёшь, что нужно. Все в плюсе. Он снова взялся за мясо, как будто разговор уже был закрыт: — Я Сару с пелёнок знаю. Не люблю её отвлекать по мелочам. Майкл усмехнулся: — Вижу, у вас тут к ней уважение. Мясник хмыкнул: — Не уважение. Доверие. Он отложил нож и посмотрел на Майкла: — Опять у входа забыли объяснить, да? — Вечно одно и то же. Мясник быстро закончил с мясом, взвесил и прикинул: — Всё взвесил! Выходит: четыре синих, восемь белых и девять зелёных Лагеренцев. Он отсчитал стеклянные монеты — тяжёлые, холодные, с разным оттенком света — и протянул их. Майкл взял, пересыпал в мешочек и, кивнув, направился к выходу: — Благодарю. Уже за порогом он остановился. Достал одну прозрачную монету и поднёс к свету. Кристально чистая. Внутри — четыре символа: Зелёной Травы, Воронов, Волков и Ручья. Настоящая. Он убрал её обратно и ускорил шаг. Майкл направился к дому Сары. Живот неприятно тянуло от голода, ноги гудели от дороги, а мысль о нормальной кровати казалась почти роскошью. Но времени отдыхать не было. И вдруг — ощущение. Кто-то смотрит ему в спину. Майкл резко обернулся. За зданием будто мелькнула фигура в чёрной накидке — и сразу исчезла. И больше ничего. Люди занимались своими делами, кто-то проходил мимо, кто-то даже не обратил на него внимания. Майкл внимательнее присмотрелся к прохожим. — Хм… — тихо выдохнул он, не заметив ничего странного. Только сейчас бросилась в глаза деталь — у многих на шее висели деревянные кулоны в виде маленьких рогов. Раньше он этого не замечал. — Может, показалось… Он постоял секунду, потом пошёл дальше — уже быстрее. Вдали виднелся дом главы. Постучав, Майкл вошёл. Сара сидела за столом, заваленным книгами и бумагами. Она листала старые, потемневшие страницы и что-то быстро записывала в тетрадь пером, обмакивая его в чернила. — О, Майкл, это ты? Входи. Я обычно таким не занимаюсь, но у тебя дело срочное. Поэтому решила ускорить и помочь — уже попросила торговца трав принести всё сюда. Думаю, можем сразу перейти к делу. Она закрыла книгу, отодвинула её в сторону и придвинула к нему деревянный ящик. — Цены такие: горсть измельчённой коры ивы — две зелёных. Пучок чабреца или зверобоя — по три. Листья малины и плоды шиповника — по пять. Набирай на нужную сумму. Майкл снял сумку с плеча и начал быстро перебирать травы. Руки слегка дрожали. Он был опытным торговцем, но сейчас всё было иначе. Впервые в этом поселении, среди незнакомого товара, где ошибка могла дорого обойтись. — Вот… Это беру. Майкл потянулся к связкам трав. Сухие листья малины неприятно царапнули ладонь, цепляясь за кожу. Круглые плоды шиповника, наоборот, так и норовили выскользнуть из уставших пальцев и с тихим стуком раскатиться по прилавку. Майкл раздражённо собрал их обратно. Он отложил почти всё, что мог унести, оставив немного Лагеренцев — на стойло и корм. Сара быстро оценила взглядом: — Подойдёт. Забирай. Стойло — через пять домов к северу. Через дорогу — таверна. — Спасибо… большое, за заботу! Рюкзак заметно потяжелел. Сара усмехнулась: — Это не забота. Торговцы важны для поселения. Если ты свалишься без сил — тебя обчистят. А потом проблемы — и тебе, и мне. А я не люблю лишние проблемы. Майкл кивнул. Он поправил рюкзак, проверил, хорошо ли затянул ремни, и вышел на улицу. Шум лагеря сразу накрыл его — голоса, стук, запах дыма и свежей древесины. До стойла было недалеко. Он шёл медленно, ведя лошадь за поводья, обходя людей и повозки. Где-то рядом лаяли собаки, кто-то спорил у прилавка, скрипели доски под ногами. У стойла он оставил повозку, оплатил место и сено, коротко перебросился парой слов с конюхом и, уже налегке, направился к таверне. Там было теплее и тише. К его удивлению, еда оказалась лучше, чем он ожидал: горячий суп на мясном бульоне с травами, кусочки мяса, мягкая выпечка. Майкл даже усмехнулся про себя. — Вот это еда… Он ел молча. За соседним столом говорили вполголоса: — Сколько ещё светиться будут… — Кто знает. Уже почти срок. — Не хочу я другого главу. — Думаешь, она снова пойдёт? — В лес? Туда второй раз не ходят. — Значит, скоро смена… Майкл невольно прислушался, но разговор стих. Дожевав кусок хлеба и заказав кружку хмельного, Майкл посидел ещё немного. Напиток приятно разлился по телу, расслабляя после дороги. Он даже не стал раздеваться. Сапоги тяжело стукнули о деревянный пол, когда он просто вытянул ноги на кровать. Ступни гудели после дороги, голени налились тупой тяжестью, а тело уже словно не принадлежало ему. Просто лёг. И провалился в сон. Вечер пришёл незаметно. Сначала за окном мелькали силуэты — всё как обычно. Потом движения стали резче, напряжённее. И вдруг — крики. Громкие. Рваные. Майкл резко проснулся, не сразу понимая, где находится. Сердце тяжело ударило в грудь, во рту пересохло, а тело ещё сопротивлялось сну, не желая подниматься после дороги. Первым делом он схватился за рюкзак. С улицы доносился шум толпы, топот, голоса. Что-то происходило. И это было не просто собрание. Конец первой главы.