omg they're totally writing fanfiction about us

Годжо Сатору всегда предполагал, что группа распадется в огне. И вовсе не в переносном смысле. В самом настоящем. Причем, скорее всего, по его вине. Потому что исторически сложилось так, что любой проект, к которому прикасался Сатору, в итоге шел по одному из трех путей: грандиозному успеху, оглушительному провалу или – что случалось чаще всего – Нанами, угрожающим задушить его микрофонным кабелем. Каким—то образом, вопреки всем законам логики, теории вероятности и банальному здравому смыслу, они отправились в международный тур. Что означало две вещи. Во—первых: люди в другой стране охотно платили деньги, чтобы послушать, как они играют. Во—вторых: господиблятьонижереальностализнаменитыми— Конечно, Сатору всегда знал, что у него лицо, созданное для глянцевых разворотов на три страницы. Алло. Вы вообще его видели? Но видеть, как его лицо мелькает по всему Твиттеру, меньше пиздец каким странным не становится. А фанарты — это вообще отдельная дичь. Не то чтобы ему не нравилось видеть себя со сменой пола. Это довольно прикольно. Это было даже довольно прикольно. Огромные сиськи. Ха. Так вот, они летят в самолете. Покидают Японию. Чтоб отправиться в, мать его, Англию. Ну, в эту самую Великую, блять, Британию. Сатору не особо понимал, что именно в ней такого великого, но собирался это выяснить. Они там, вроде как, дико кончают от чая. Пока это всё, что он знает. Он бросает взгляд через проход. Юджи и Маки препираются из—за… чего—то там. Ему, по правде говоря, плевать. Пока они появляются там, где должны, и играют на своих инструментах вовремя и в нужной тональности, Сатору закрыл бы глаза даже на тяжкие телесные повреждения, если бы это гарантировало ему спокойную жизнь. Рядом с ним Сугуру находится в отключке. Не в прямом смысле, он не из таких рок—звезд. Конечно, он может выкурить косяк с Сатору, похихикать и всё такое, но он, пожалуй, самый здравомыслящий в группе. Он просто сонный мальчик. Сатору борется с навязчивой мыслью сделать что—нибудь идиотское — например, разбудить Сугуру, лизнув его, или засунуть ему под худи кусок льда из пластикового стаканчика, стоявшего на откидном столике. Сегодня он решил быть паинькой. Пусть эмо сладко поспит. Когда самолет попал в зону турбулентности, загорелся значок ремней безопасности. Все нормально. Ничего такого, с чем бы Сатору не справился. Но из—за перепада давления в салоне Сугуру кряхтит, а затем ворочается, и его голова падает Сатору на плечо. Что тоже нормально. Это нормально, потому что они постоянно прикасаются друг к другу. Не в этом смысле. Просто по—дружески. Как два бро, которые обнимаются во время просмотра фильмов или время от времени кормят друг друга с рук. Да и на сцене может твориться полный хаос. Когда полностью отдаешься выступлению, слюна и пот так и летят во все стороны. Он пробовал Сугуру на вкус больше раз, чем у него пальцев на руках и ногах вместе взятых. Всё очень нормально и хорошо. Сатору наблюдает за тем, как Сугуру тихонько сопит. Черт, он и правда вырубился. Почти как в тот раз…

…

— Сугуру—у—у—у—у—у—у—у—у! Сатору встречает испепеляющий взгляд очень растрепанного, очень злого семнадцатилетнего Сугуру. — Мой дом, блять, лучше бы сейчас сгорал дотла, потому что я тебя нахуй убью, если ты разбудил меня из—за чего—то менее важного, долговязый ты ублюдок. Сатору плюхается прямо на него, игнорируя недовольные звуки. — Маки и Юджи в деле. Нанами сказал, что будет нашим менеджером. Мы, блять, сделаем это, бро. Сугуру лишь смотрит на него еще злее. А потом бьет по голове. Ой. Как, блять, грубо. Сатору пришел с фантастическими новостями. Сугуру должен прыгать от радости. — У тебя три секунды, чтобы свалить из моей комнаты, пока я буквально не стер тебя с лица земли.

…

Вот так, собственно, и образовалась группа. Вскоре после этого Сугуру исполнилось восемнадцать, так что на него и Сатору легла моральная ответственность, как на взрослых — термин используется весьма условно, — следить за тем, чтобы малыши в группе были под присмотром. Сатору познакомился с Юджи в школе. Они оба были в баскетбольной команде, и казалось, им суждено было стать друзьями. А что? У обоих были прикольные прически. Идеальное совпадение. Сугуру же, напротив, нашел Маки. Их притянуло друг к другу, как мотылька к пламени, благодаря общей любви к страданиям и депрессивной музыке. Все как—то само собой встало на свои места. Это должно было быть сложно, учитывая, что Юджи и Маки оставалось учиться еще два года, но они справились. Это должно было сработать. И да. Вопреки всему, это, блять, сработало. Просто безумие. Сатору моргает, возвращаясь в реальность, когда самолет слегка встряхивает. Корпус едва заметно дергается – выпускаются шасси. Ну, пиздец. Это прошло быстрее, чем он ожидал. Оу—у—у. Он забыл затащить Сугуру в туалет и пошутить про вступление в клуб «Десяти тысяч метров». Ладно. В следующий раз. Он выглядывает в крошечный иллюминатор и видит… дождь. Ну да, правильно. Англия. Сугуру все еще спит на плече. Да его вообще хоть что-то может разбудить? Самолет мог бы рухнуть в океан и медленно пойти ко дну, а он все равно продолжал бы мирно похрапывать. Через проход Маки зевает так широко, что, кажется, ее можно услышать даже в Токио. Рядом с ней Юджи подпрыгивает на месте, как счастливый розовый лабрадор. — Мы приземляемся? — Нет, Итадори. Пилот просто решил перевернуть самолет вверх ногами по приколу. Юджи выглядит искренне встревоженным. — …Ой. Сатору вздыхает, но с любовью. Что ж… пора будить зверя.

…

К тому времени, как они проходят контроль и забирают багаж с ленты выдачи, Сугуру все еще бормочет себе под нос про инцидент со льдом. Послушайте, Сатору изо всех сил старался этого не делать. Правда старался. Но Сугуру не просыпался. А что еще прикажете делать? Оставить его в самолете? … Надо было его оставить в самолете. На самом деле, Сатору следовало бы оставить в самолете самого себя, потому что почему здесь, блять, так холодно? Дома тоже не то чтобы тропики, но сейчас середина апреля, и он никак не ожидал балтийских морозов. Они все заваливаются в автобус, который так любезно дожидался их возле аэропорта. Heathrow. Сатору тихонько хихикает. Все британские названия такие забавные. Он так рад, что в детстве родители настояли на изучении английского, сейчас это реально приносит плоды. Едва автобус трогается, Юджи оживляется, крепко прижимая к себе своего Синнаморолла, который выглядит так, будто его пожевали в нескольких местах. Фу. — Мы скоро остановимся на заправке? Мне нужно пописать. Маки поворачивает шею под каким—то нечеловеческим углом – серьезно, как она это делает? — чтобы свирепо на него зыркнуть. — В автобусе есть туалет, придурок. Мы, блять, будем жить здесь целый месяц. Сатору решает присоединиться, потому что почему бы и нет. — Здесь они называются petroleum stations, приятель. Давай без неуважения к британской культуре. А то тебя отменят. Сугуру снова только кряхтит. Видимо, сегодня он решил общаться именно так. Господи, Сатору та-а-ак сильно любит участников своей группы. Они такие благодарные и жизнерадостные. Находиться с ними — всё равно что плыть по шоколадной реке на зефирной лодке. Их первая остановка — Лондон, что странно, потому что он думал, что они уже в Лондоне. Оказывается — нет. Ну, вроде, как и да, но Лондон спланирован супер—странно. В любом случае, суть не в этом. Суть в том, что им требуется больше часа, чтобы проехать шестнадцать миль. По крайней мере, они едут по привычной стороне дороги. Сатору кажется, что сейчас он не вынес бы ничего больше непривычного. Сатору гордится тем, что следит за поп-культурой, поэтому он сходу узнает декорации из «Бринджертонов». Похоже, весь Лондон выглядит так. Здесь все построили где—то в восемнадцатом веке или типа того. Он ожидает увидеть где-нибудь карету, запряженную лошадьми. Но приходит в восторг, когда вместо этого замечает мужчин в пушистых шапках, восседающих на обсидиановых меринах. Он тычет Сугуру в ребра, когда они проезжают мимо еще нескольких. — Я куплю тебе одну из этих крутых шапок. — А я засуну её тебе в твою блядскую задницу. Сатору закатывает глаза. — Да перестань уже ныть. Посмотри, мы в раю! — он жестом указывает за окно на... серость. — Ты не умрешь, если приглушишь свои суицидальные наклонности хотя бы на пару минут? Сугуру рычит. Какой странный тип. Сатору кривится. — Ты что, блять, только что зарычал на меня, извращенец? — Я не суицидник, ты, выскочка-твинк. Я устал. Мне нужно в душ. Сделай одолжение, отвали. Сатору соскальзывает к нему на колени, ожидая, что его сейчас спихнут на пол. Но когда этого не происходит, он просто смотрит вверх и улыбается этому получеловеку—полумедведю. — Ворчливый Сугуру хочет обнимашек? Обнимашки сделают всё лучше? Маки очень громко стонет и достает наушники из сумки. — Супер, они снова ведут себя пиздец как по—гейски. Пусть все их игнорят, внимание их только распаляет. Сатору стонет имя Сугуру. Громко. И после этого его незамедлительно спихивают с коленей прямо на пол. Ну и ладно.

…

Их первый день в Викторианском Диснейленде проходит крайне спокойно. Они едят, спят. Джетлаг, как-никак. Завтра их первый концерт, так что нужно будет встать пораньше на выгрузку оборудования. Если госпожа Удача будет на их стороне, перед саундчеком можно будет немного побродить по достопримечательностям. Сатору очень хочет пройтись по улицам Лондона, как прекрасная дева. Возможно, он даже обзаведется кружевным зонтиком. На следующее утро Нанами сообщает новость: все билеты на их сегодняшний концерт распроданы. Какого хуя. Юджи подпрыгивать на месте, как щенок, у которого вдруг появились большие пальцы и который научился пользоваться пого—стиком. Маки выглядит равнодушной. Сугуру вроде как улыбается, что странно. Ему стоит перестать. Сатору уже привык к его «английской личности» и не особо—то любит перемены. — Это же просто куча народа! Сколько это вообще человек, Нанамин? Нанами внутренне напрягается. Когда Юджи перевозбуждается, может произойти всё что угодно. Он и правда просто маленькое существо, которое может сбить вас с ног в любой момент. Сатору помнит, как его впервые повалил на землю этот детеныш бегемота цвета бабл—гам. К счастью, Юджи остается на месте. Просто слегка вибрирует от нетерпения. Нанами поправляет галстук: — Около девятисот пятидесяти человек, плюс—минус. Весьма приемлемые цифры. — Приемлемые? — фыркает Маки. — По-моему, это чертовски хороший результат. — Вот это настрой, Маки—тян! – Юджи вприпрыжку подходит к ней и натыкается на очередной ледяной взгляд. — Сколько раз я тебе говорила? Просто Маки.

…

— Йо. Сатору тычут чем—то холодным. — Никогда раньше не пробовал этот бренд, но выглядит так, будто от него будет изжога, так что уверен – тебе подойдет идеально. Сатору смотрит на банку, которую Сугуру пытается впихнуть ему в руки. Карамельный айс-латте. Хм. — О, так ты чувствуешь себя ужасно из-за того, что вел себя как ворчливый мудак, и теперь пытаешься подкупить меня иностранным кофе? — Сатору открывает банку и делает глоток. О. Вкусно. Лучше, чем ожидалось. Должно быть, они тут тоже делают своим коровам массаж. Молоко пипец какое сливочное. — Нет, просто подумал, что тебе не помешает, неблагодарный ты кусок дерьма. Значит, я снова перестану с тобой разговаривать. — Неееееет, Сугуру—у—у—у! — Сатору вцепляется в него с силой детеныша шимпанзе, зарываясь лицом в шею Сугуру. Он всегда так приятно пахнет. Совсем не так, как Юджи, от которого исходит легкий запах ушной серы. Сугуру запускает пальцы в его волосы, и тот млеет от прикосновения. У этого парня волшебные руки. Что логично, он же буквально гитарист. Они только что закончили саундчек, так что до начала самого шоу делать больше нечего. Сатору поднимает взгляд, не отрываясь от ключицы Сугуру, и хлопает ресницами. — Обнимашки в гримерке? Сугуру вздыхает. — Ладно. Обнимашки в гримерке. Пошли. Сатору игриво поводит плечами. Сугуру говорит ему больше никогда так не делать, если он хочет получить от него хоть каплю ласки. Сатору дуется. У него как будто аллергия на веселье и радость. Гримерка пуста, и это просто здорово. Сатору предпочитает обниматься без зрителей. Сугуру, как обычно, первым устраивается на трехместном диване. Потом делает руками жест, будто зовет его к себе, что выглядит очень мило и совершенно не в его стиле. Он как одна из тех сливочных конфет с Хоккайдо. Твердая, угрюмая оболочка плохого парня, а внутри — мягкая кремовая начинка. Это было как-то странно. Сатору не следует думать о том, какой Сугуру кремовый. Сатору занимает свою позицию «маленькой ложки», потому что ему нравится быть маленькой ложкой, ясно?! И неважно, что он немного выше. К тому же, Сугуру накаченный. Приятно, когда тебя обнимают такие мускулистые руки. Чувствуешь себя защищенным и все такое. Сатору просовывает руки под край худи Сугуру. У него всегда холодные руки, а пресс Сугуру… Тело. Тело Сугуру всегда теплое. Может, он оборотень. Это же так работает, да? Они всегда теплые. Сугуру позволяет ему это делать, лишь слегка напрягшись. К таким прикосновениям он уже давно привык. Они ведь и правда очень хорошие друзья. Именно в этот момент Маки и Юджи решают вломиться в комнату, вдребезги разбивая всю идиллию. — Да чтоб вас, — Маки демонстративно закрывает глаза и высовывает язык. – Хватит! У меня вообще-то был хороший день. Юджи просто поднимает взгляд, пожимает плечами и продолжает играть в свой Switch. Чувак и правда обожает «Майнкрафт». — Можете смириться с этим или свалить. Мы заняли комнату первыми, и у нас тут предконцертные обнимашки. Или вы хотите, чтобы мы забили на наш суперважный ритуал и потом облажались на сцене? — ровным тоном отвечает Сатору, поглаживая большим пальцем впадинки на ребрах Сугуру. Маки издает звук, который, Сатору уверен, понятен только диким кабанам, а затем плюхается рядом с Юджи на двухместный диван. — Вы оба просто отвратительны. — Можем быть и хуже, — Сатору играет бровями, оттягивая и щелкая резинкой спортивных штанов Сугуру. – Но тогда вам и правда придётся выйти из комнаты. — Сатору! – Сугуру откидывает его руку шлепком. Но затем ухмыляется, глядя на Сатору сверху вниз. — Только не при детях. Маки кидает в Сугуру пустую бутылку из—под воды. Она звонко бьет его по голове, и это, честно говоря, пиздец как смешно. — Нам по двадцать, ты, латентная обезьяна. Мы не дети. Взгляд Сугуру скользит к Юджи, который настолько сосредоточен на своем Switch, что у него даже язык высунулся из уголка рта. — Ага. Конечно, нет. Проходит несколько минут, прежде чем Сугуру наклоняется, прижимаясь губами к уху Сатору. — Ты бы все равно столько не вывез, Тору, — шепчет он. Сатору совершенно не гордится той дрожью, что простреливает вдоль его позвоночника.

…

Толпа пиздец какая громкая. Сатору не знал, чего он ожидал, но уж точно не того, что целая куча англичан будет выкрикивать им в ответ текст на японском. — Конничи—ВАСАП, ЛОНДОН! Мы — 6EYES! — визжит он в микрофон и в ответ получает пару удивленно поднятых бровей от басистки и гитариста. Сугуру и Маки просто не знают, как быть крутыми и смешными. Они отыгрывают несколько песен, когда Сатору замечает, какими дикими становятся крики в те моменты, когда они с Сугуру делают свою фишечку — играют, прижавшись спина к спине. Сатору подыгрывает, потому что это весело. Поэтому, когда они поют в один микрофон часть своей более медленной песни, Сатору нежно прислоняется своим лбом ко лбу Сугуру. Еще больше криков. Кто-то лает. И, о... У него стояк. Интересно. Надо будет разобрать это на терапии, наверное. Кто—то в первом ряду поднимает плакат. На нем крупным, жирным шрифтом написано "ЛЕСБИЯНКИ ЗА САТОСУГУ", а еще там нарисована карикатура, где они целуются. Окей. Что—то новенькое. Рад за них, наверное. Маки кричит ему что—то на ухо. — Видишь, даже они замечают, как вы друг по другу сохнете. И это несправедливо. Они — лучшие бро. Которые любят друг друга. В исключительно платоническом и гетеросексуальном смысле. Остаток концерта пролетает как в тумане, за исключением затянувшегося барабанного соло Юджи, из-за которого Нанами чуть было не вышел на сцену, чтобы это прекратить. Они устраивают целое шоу из раздачи медиаторов и сет—листов, на которые фанаты налетают, как злые осы. Всё это довольно мило, но как—то клинически безумно. Нанами категорически против дружного щелканья открываемых банок, как только они возвращаются в гримерку. Он морщится в углу, строго напоминая им, что завтра у них еще один концерт в другом городе. — Да—да. Окей, пап. Это наше первое международное выступление — к тому же с солдаутом. Дай нам пожить, — невнятно бормочет Сатору, делая огромный глоток того, что он там, блять, пьет. Британское пиво очень… хмельное? Если вообще есть такое слово. И, возможно, им следовало прислушаться к совету Нанами, потому что трезвый Сатору дважды бы подумал, прежде чем выбегать к очереди фанатов, столпившихся снаружи клуба. Они похожи на стайку щебечущих птиц: когда он сворачивает за угол, они выкрикивают его имя так, будто знают его лично. К его имени начинают примешиваться и другие, и он понимает, что остальные участники группы тоже высунулись из-за стены. Они здороваются со всеми по очереди, продвигаясь вдоль толпы. Маки явно менее увлечена этим процессом, чем остальные, но всё равно подыгрывает. Юджи выглядит так, будто вот-вот лопнет. Это похоже на банку газировки, которую растрясли до абсолютного предела. Он мечется туда—сюда, отчаянно пытаясь влезть в каждое селфи, к которому его подтягивают. Он даже дает им подержать свои барабанные палочки. Милашка. Сатору раздает обнимашки, потому что он обожает обниматься. К счастью, никто из их фанатов не воняет. Они все очень чистоплотные ребята, и он за это благодарен. Ему показывают парочку сомнительных татуировок, некоторые из которых с большой натяжкой можно назвать кандзи, но он всё равно улыбается и говорит владельцам, что работа прекрасная. Маки борется с кем—то на руках за автограф. Фанаты, очевидно, проигрывают, но она достаточно добра, чтобы всё равно чиркануть на их плакате. Он вообще не уверен, где они этот плакат достали. Он обнаруживает себя рядом с Сугуру, и — когда он вообще здесь оказался? Он как бы повисает на нем, слушая, как Сугуру несет полнейшую чушь. Что—то о типе струн, которые он использует на своей гитаре. Тем не менее, фанаты поглощают эту информацию, как маленькие жаждущие волчата. И, ой. Его рука соскользнула под рубашку Сугуру. Глупая ручонка. Справедливости ради, Сугуру полностью игнорирует пять верхних пуговиц на любой рубашке, так что это было легко. Просто случайно соскользнула, ничего больше. Но люди перед ними, кажется, сосредотачивают на этом всё свое внимание, и Сатору кажется, что он замечает несколько пускающих слюни ртов. Что ж. Пора закругляться. Нанами уже яростно заталкивает Юджи в автобус, бормоча о том, что им нужно выезжать в следующий город прямо сейчас. Они все машут на прощание и обещают скоро вернуться. Обычная херня. Сатору кричит что-то о том, чтобы они покупали больше альбомов, дабы у группы хватило денег на возвращение, и в ответ удостаивается от Нанами настолько пугающего взгляда, что просто садится в автобус без лишних звуков. Что ж. Вперед, к следующему.

…

— Йоу. Сатору. Твой стояк на сцене залетел в тренды Твиттера. Сатору удивленно поднимает взгляд, жадно тяня руки к телефону Маки. — Дай—дай, хочу посмотреть. — Я скинула тебе ссылку. Смотри на своем. Обычно он бы отпустил какую-нибудь колкость в ответ. Но сейчас он слишком заинтересован содержимым этой самой ссылки, так что спускает всё на тормозах. И действительно, вот он, его стояк. С разных ракурсов. Отлично. — Ох бля, зацени, как на этой фотке выделяется моя головка. Это прекрасно, — Сатору тычет телефоном в сторону Сугуру, который не выглядит ни капли взволнованным перспективой созерцания мужских гениталий. Кто ему в хлопья нагадил? Сугуру отмахивается от телефона. — Я уверен, что это прекрасный пенис, Сатору. Я тебе верю. Мне не обязательно на него смотреть. Маки издает крайне преувеличенный звук рвотных позывов. — Пожалуйста, больше никогда не произноси словосочетание «прекрасный пенис» при мне. Сатору листает дальше в поисках ракурсов получше. Но то, что он находит вместо этого, пожалуй, намного лучше. Если это то, о чем он думает. Ссылка уводит его из Твиттера на какой—то сайт в красно—белых тонах. И… — О мой ёбаный бог. Три пары глаз мгновенно устремляются на него. — Еще одна фотка со стояком? — спрашивает Сугуру с полным безразличием. — О боже мой, они реально пишут про нас фанфики! — Сатору чуть ли не визжит. Он мелко дрыгает ножками. Кажется, у него даже пальцы на ногах поджимаются от восторга. Маки смеется так сильно, что давится, кашляя и брызгая слюной, пока не сгибается пополам, сотрясаясь в беззвучных конвульсиях. Юджи же выглядит просто озадаченным. Бедный ребенок, наверное, даже не знает, что такое фанфик. Лучше не просвещать его хрупкий разум. — Пишут фанфики о ком именно? — спокойно спрашивает Сугуру. Сатору прочищает горло, обводит взглядом комнату и затем начинает: — «Это была долгая ночь выступлений, и Сатору отчаянно нуждался в разрядке. Стояк, который появился у него на сцене, всё еще распирал его штаны, когда Сугуру прижал свою тяжелую ладонь к…» — Замолчи. Замолчи немедленно. Сатору за все восемь лет их дружбы ни разу не видел, чтобы Сугуру заливался такой краской, как сейчас. Это, безусловно, самое прекрасное зрелище, которое ему доводилось наблюдать. Он открывает рот, чтобы продолжить, но Сугуру бросается вперед, валя его на пол. Телефон отлетает вне досягаемости и приземляется под столик в обеденной зоне. Сатору пытается дотянуться до него, но его прижимают одной рукой, а другой затыкают рот. — Извращенец, — пытается сказать Сатору, но звук глушится потной ладонью Сугуру. Маки перешагивает через них, направляясь к спальным полкам. — Я иду спать. Никогда меня не будите. Юджи тоже встает, прижимая свой Switch к груди. — Я тоже. Мне Мегуми должен позвонить. Оу—у—у. Юджи и Мегуми — те еще неразлучники, возможно, даже могут посоперничать с Сатору и Сугуру. Юджи, должно быть, очень по нему скучает, находясь так далеко. Сатору кажется, что они не расставались больше чем на день с тех пор, как он их знает. Он до сих пор помнит, как Юджи признался ему, что он гей и что у него есть парень. Как будто Сатору было до этого дело. Юджи тогда выглядел таким обеспокоенным, что это даже немного разбило Сатору сердце. Сатору машет им обоим рукой, а затем переводит взгляд на Сугуру, который всё еще сидит на нем сверху. И всё еще смотрит на него. Его член заинтересованно дергается. Прекрати. Это еще к чему? Сатору облизывает губы. — Если ты просто дашь мне прочитать еще чуть-чуть, уверен, мы как раз дойдем до этой части. Сугуру отшатывается так, словно кожа Сатору под его пальцами превратилась в раскаленную лаву. — Я… э—э… Он выглядит так, будто у него сейчас начнется паническая атака. Не к добру. — Иди спать, Тору. Прежде чем Сатору успевает открыть рот для ответа, Сугуру поспешно ретируется к спальным местам. И теперь Сатору один на полу автобуса. Ну и поворот событий.

…

Сатору просыпается, и первое, что он видит перед глазами — всё тот же фанфик. Боже, он просто не мог от него оторваться. Интересно, его фанаты чувствуют то же самое, когда читают это? Будто им нужно не спать всю ночь, чтобы добраться до самых сочных моментов. И уж поверьте ему, они были очень сочными. Сока столько, что хватило бы на целый фруктовый сад. Он и не подозревал, что их фанаты — такие извращенные маленькие сучки. Его поток сознания прерывается, когда он улавливает запах свежесваренного кофе, пробивающийся сквозь шторки его спальной полки. То, что нужно после бессонной ночи, полной виртуального блядства. Маки и Юджи всё еще в своих кроватях, а Нанами нигде не видно. Так что на крошечной кухне хозяйничает только Сугуру. — Утречко, детка. Варишь кофе? Такая хорошая маленькая автобусная жёнушка. Сатору накручивает прядь волос Сугуру на палец, и Сугуру вздрагивает. Весьма резко, стоит заметить. — Какой—то ты сегодня дерганый. Не выспался? Он пытается обвить руками талию Сугуру — положение, в котором они оказывались сплошь и рядом, — но Сугуру мигом отскакивает на другую сторону комнаты. С каких это пор он умеет телепортироваться? — Можешь забрать остатки. Молоко и сливки в холодильнике. Сугуру стоит там, неловко сжимая и разжимая кулаки по швам. — Я пойду… э—э. Пойду в душ. М-да, это было странно. Должно быть, он сегодня супер-пупер уставший. Маки и Юджи уже проснулись, так что он наливает им по кружке. Маки со странностями, поэтому пьет черный. Юджи больше на одной волне с Сатору — сливки и вагон сахара. Хотя сироп всегда предпочтительнее. — Распугал Сугуру своими фантазиями из фанфиков? — бормочет Маки, указывая на единственную кружку с голым кофе. Мерзость. Бе—е. Сатору кивает, и она забирает кружку, осушая ее ровно за две секунды, что довольно впечатляет. Он же, блять, всё еще горячий. У этой девчонки, наверное, луженая глотка. Юджи пристраивается рядом с ним, тянясь за своей порцией. — Мегуми сказал, что мне лучше не знать, что такое фанфик. Но я хочу знать, — скулит он, дуясь на свою кружку, в которой по большей части одни сливки. Сатору ерошит ему волосы. — Поверь, тебе это не нужно, малой. — Эй! Я всего на два года младше тебя, — он дуется еще сильнее. Это просто очаровательно. Он словно личный карманный гремлин Сатору. Сатору поворачивается обратно к Маки, демонстративно игнорируя недовольные звуки, исходящие от его расстроенного щенка. — Он просто устал. Сама знаешь, каким он бывает. Маки поднимает бровь, но не озвучивает то, что творится в ее голове. И Сатору это вполне устраивает. Уж лучше он останется в неведении о тех ужасах, что там обитают.

…

Сатору больше не видит Сугуру вплоть до саундчека. Что странно. Но да ладно. Конечно, они и раньше бывали в турах, но еще никогда на незнакомой территории. А с джетлагом в придачу — он всё понимает. Сугуру — чувствительный маленький лепесточек. Иногда он позволяет миру давить на себя и замыкается. Но обычно Сатору всегда рядом в такие моменты, держит его за руку. Ха. По-гейски. Ему просто нужно немного времени для себя, вот и всё. Всё нормально. Саундчек начинается и заканчивается. Сугуру всё еще какой—то сам не свой. Он не трахает Сатору взглядом в ответ, но, по крайней мере, хотя бы больше от него не убегает. А это было бы проблемой, думает Сатору. Потому что, типа, они же в одной группе, понимаете? Сатору не может петь обе партии. Наверное, мог бы. Но это было бы уже не то. А вот играть на двух гитарах он бы точно не смог. На такое не способен даже Годжо Сатору. А он умеет практически всё. Звукачи показывают им большие пальцы, сигнализируя, что они закончили и звучат отлично. Но Сатору это и так знал. Они всегда звучат отлично. Именно поэтому их и отправили в этот международный тур. Пф-ф, очевидно же. Сугуру выскальзывает без единого слова, поэтому Сатору идет за ним. Ему нужно проверить, как он там, потому что сегодня они толком и не разговаривали. А еще предконцертные обнимашки. Сугуру проходит прямо мимо гримерки, что пиздец как сбивает с толку. — Йо, Сугуру. Он оборачивается, на полпути доставая пачку сигарет из заднего кармана. — Курить, — бросает он через плечо и продолжает уходить. О черт, нет. Этому не бывать. — Сугуру, — говорит Сатору своим очень строгим и серьезным голосом. У него такой имеется. Сугуру останавливается, и Сатору видит, как поднимаются и опускаются его плечи — он выдыхает, словно ребенок, закатывающий истерику. Сатору ожидал бы такого поведения от Юджи, но никак не от Сугуру. Сатору догоняет его, хлопая по спине. — Что с тобой сегодня? Джетлаг? Сугуру слабо кивает, поворачиваясь корпусом к Сатору, но отводя взгляд куда угодно, только не на него. — Пойдешь обниматься перед шоу? Диван выглядит чертовски удобным, — Сатору немного покачивается, всем своим телом подчеркивая, насколько удобным. — Не сегодня, Сатору. Не сегодня? А что не так с «сегодня»? — А что не так с «сегодня»? — озвучивает он свои мысли. — Мы всегда обнимаемся перед концертом. Всегда. — Я сказал, не сегодня, Сатору, — огрызается Сугуру, хмурясь. Он снова вздыхает, потирая лицо рукой. — Извини. Я просто очень устал и на нервах. Я приду в норму. Он подносит сигарету к губам и кивает головой в сторону двери. Он не приглашает Сатору с собой, просто дает понять, куда идет. Сатору свободно владеет «сугуризмами», но сегодня он хотел бы, чтобы это было не так. Сатору просто смотрит, как Сугуру уходит, стараясь игнорировать то, как едва заметно дрожит его собственная губа.

…

Юджи — очень плохая замена для обнимашек. Он постоянно ерзает и уж точно не вышел ростом, чтобы быть «большой ложкой». А Сатору отказывается быть «большой ложкой». — Какого черта ты делаешь? Сатору поднимает взгляд и видит Маки, стоящую в дверях. У нее очень осуждающий вид. Перед концертом Сатору нужно, чтобы его держали в объятиях. Душа требует того, чего требует душа. — Меня обнимают. Это мое святое право. Маки лишь закатывает глаза. — Наш выход через пятнадцать минут. Где твой ненаглядный гейский дружок? — О, я видел, как он болтал с фотографом недавно. На улице. Рот Юджи находится прямо над ухом Сатору, а этот парень, судя по всему, блять, вообще не умеет разговаривать с нормальной громкостью. Проходит секунд пять, прежде чем звон в ушах стихает, и мозг Сатору наконец—то осознает слова Юджи. — С фотографом? С кем, с Юки? — Ага. Блондинка, реально горячая. С ней, — отвечает Маки. — Знаешь, Маки, тебе не стоит быть такой бабницей. Наверное, поэтому Нобара не хочет… Его прерывает летящая в голову диванная подушка, которая рикошетом отлетает еще и в Юджи. — Маки, в меня тоже попало! Маки ухмыляется. — Нечего было нянчиться с Годжо. Сатору садится. В животе бурлит какое—то странное чувство. Наверное, просто мандраж перед концертом. — И о чем они говорили? — спрашивает он супер—непринужденно. Даже заправляет за ухо воображаемую прядь волос. — О. Эм. Кажется, я слышал, как она звала его на кофе. У Сатору дергается глаз. Он с силой надавливает на него основанием ладони. Это было странно. Именно в этот момент виновник торжества решает наконец появиться. Он заглядывает в дверь, как олень, отчаянно пытающийся не попасть под пулю снайпера, но обнаруживает, что все трое смотрят прямо на него. — Как там Юки? Эм. Сатору не совсем уверен, почему он это спросил. Оно просто как—то… вырвалось. Как словесный понос. Этот джетлаг бьет по нему слишком сильно. — В порядке. Кажется, она справляется с джетлагом лучше нас. Сатору хмурится. Сугуру что, умеет читать мысли? Твой пучок сегодня выглядит как дерьмо. Ничего. Он пробует снова. Ты большой, тупой, жалкий кусок эмо—дерьма. Всё еще ничего. Янемогуперестатьдуматьотомфанфикеихочучтобытысделалэтосо— ТАК. Пауза. ЧТО. В его ребра впивается локоть. Ой. — Земля вызывает Сатору. За сцену, живо. Если только ты не хочешь, чтобы мы вышли без тебя и отлично провели время, пока твое раздутое эго не мешает нашему сету? Окей, просто стряхни это с себя. Тейлор Свифт ведь так пела? Он одаривает Маки своей самой широкой, зубастой и ослепительно прекрасной улыбкой. — В твоих мечтах. — Ага, в моих мечтах.

…

Толпа уже кричит, хотя они еще даже не вышли. Энергетика точно такая же, как вчера в Лондоне, только на этот раз они в… э—э. Сатору сверяется со своими записями. Бирмингеме? У всех этих мест такие интересные названия. — Бирмингем! Я правильно произнес? — Сатору смотрит в толпу, которая хором визжит «да». — Так здорово быть в вашем прекрасном городе. Мы — 6EYES! Маки задает старт басовой партией их первой песни. Сатору чувствует это своими венами; это одна из лучших сторон выступлений на сцене. Адреналин, то, как он ощущает музыку, словно она — часть его самого, течет в нем вместо крови, слюны и пота. Неудивительно, что он ловит на сцене стояки. Однако сегодня всё иначе. Приглушеннее. Лишь тихое пульсирование под кожей вместо привычного электрического разряда. Он бросает взгляд на Сугуру, который ведет себя совершенно ненормально. Если Сугуру вообще когда—либо можно было назвать нормальным. Он избегает Сатору, даже на сцене. Поэтому Сатору делает то, что умеет лучше всего. Флиртует. Сатору порхает по сцене, выпендриваясь и закидывая гитару чуть ли не за голову. Девчонки от такого почему—то тащатся. Но чем ближе он подходит к Сугуру, тем дальше тот отстраняется. Он прямо-таки на прогулочку собрался. Еще минута — и он вообще уйдет со сцены. Сатору разворачивается и вместо него использует Маки в качестве опоры. Пару минут они играют спина к спине, от чего толпа сходит с ума. Возможно, ему стоит почаще подходить к Маки. Хотя он пришел бы в ужас, найди он фанфики про них двоих. Фу-у-у, бе. Нет, спасибо. Фанфики. Почему его мозг снова к этому вернулся? Просто сосредоточься на игре, придурок. Они переходят к одной из своих баллад. Сатору встает у микрофона по центру — того самого, который они с Сугуру обычно делят на этой песне. Сугуру и правда встает рядом с ним, что удивительно. Но когда он наклоняется к микрофону, то оставляет между ними буферную зону дюймов в пять. Сатору пытается сократить дистанцию, чтобы столкнуться с ним лбами. Вчера вечером толпа была от этого в восторге. Сугуру отклоняет голову назад. Это почти незаметно, но Сатору замечает. И когда он переводит взгляд на море лиц в зале, кажется, они тоже это спалили. Во втором ряду поднимается плакат. МОИ ПАРНИ — ПАРОЧКА. Глаза Сугуру расширяются, и он отходит обратно к своему микрофону. Так, значит, тут реально что-то не так. У Сугуру не просто джетлаг. И дело не в усталости или типичной ворчливости Сугуру. Теперь все кусочки пазла складываются в четкую картину. Он вел себя странно с прошлого концерта, потому что он… О боже. Он думает, что Сатору гей. Он думает, что Сатору гей и реально хочет его трахнуть, и о—бля—о—черт—о—ПИЗДЕЦ. Сатору должен это исправить. Прямо сейчас. Остаток концерта он проводит, проявляя чрезмерное внимание к девушкам в толпе. Он покажет Сугуру, что он пипец какой гетеро. Самый гетеросексуальный человек в зале, кто-то даже мог бы сказать. Все эти вещи, которые они делают вместе — это же обычные занятия лучших друзей, да? Наверняка он это знает. Это всё броманс. Сатору просто нравится быть рядом с Сугуру, быть в объятиях Сугуру, быть желанным для Сугуру. Они родственные души. Платонически. Концерт подходит к концу, и Сатору шлет воздушные поцелуи девчонкам в первом ряду, подмигивает направо и налево, кидает свой медиатор брюнетке в футболке «I ♥ Satoru». Это сработает. Сугуру увидит, что он любит женщин. Женщины такие прекрасные. Но Сугуру уже покинул сцену. Сатору нигде не может его найти. Ни в гримерке. Ни на улице с сигаретой в зубах. Даже, блять, на толчке. Отличное время он выбрал, чтобы стать чертовым невидимкой.

…

В конце концов Сатору находит его в туровом автобусе. Сугуру тут же вскакивает, но затем понимает, что Сатору загораживает единственный выход. — Я не гей, Сугуру. Ладно. Видимо, именно так они и начнут этот разговор. Сугуру хмурится. — Что? — Я не гей. Я знаю, что ты так думаешь. Ведь именно это тебя беспокоит, да? — Сатору, я… — Можешь ничего не говорить. Фанфики, арты, плакаты. Я всё понимаю. Я просто прикалываюсь над тобой. На самом деле я не хочу тебя трахнуть. Сатору смеется, но Сугуру выглядит так, будто ему только что врезали по горлу. Он кивает, затем делает шаг к Сатору. Хорошо, всё нормально. Они обнимутся. Помирятся. Всё вернется на круги своя. Сугуру знает, что он не гей. Сатору разводит руки в стороны, ожидая, что Сугуру упадет в его объятия. Они смогут наверстать упущенные за сегодня обнимашки. — Дай пройти, мне нужно подышать воздухом. А затем он протискивается мимо Сатору. Уходит. Сатору кривится. Почему у него такое чувство, будто он сейчас, блять, расплачется? Угх. Он резко разворачивается на пятках. — Сугуру? — Пожалуйста, не ходи за мной. Мне нужна минута. Ноги Сатору подкашиваются. Почему — он и сам не уверен. Он просто оседает на пол, как тряпичная кукла, и сидит так до тех пор, пока к автобусу не приближаются приглушенные голоса. — Пожалуйста, сходи забери своего парня, он хандрит на зоне погруз… э—э. Чувак? — Маки пинает Сатору по ноге своей ногой. — Ты чего на полу расселся? — Ты тоже думаешь, что я гей? — Ох, боже, — Маки вздыхает самым вздыхающим вздохом, который он когда—либо слышал. — Юджи, иди завари нам чайку, а? Юджи семенит мимо, а Маки опускается на пол рядом с Сатору. — До тебя только сейчас дошло? Сатору вскидывает голову. Он свирепо смотрит на Маки. Если бы взгляды могли убивать, она была бы м-е-р-т-в-а. Очень даже мертва. Из разряда «мозги по всему полу». — Почему все вокруг так думают? Я обожаю киски! Маки морщит лицо так, что выглядит пиздец как глупо. Он ненавидит это выражение лица. — Больше никогда так не говори, — она бьет его щелбаном по лбу. — К тому же, твой шкаф, в котором ты прячешься, вообще-то из прозрачного стекла, Годжо. Вот почему все так думают. Юджи возвращается с чаем. Сатору даже не хочет чая. Он хочет, чтобы коллеги по группе поверили ему, когда он говорит, что он, блять, гетеро. — Я не гей. — Он слегка топает ногой, просто чтобы донести свою мысль. — А что плохого в том, чтобы быть геем? — лицо Юджи слегка вытягивается. Черт. — Ничего, Юджи. В этом нет ничего плохого. Просто я не гей, и я хотел бы, чтобы люди верили мне, когда я это говорю. Маки тянется и дергает его за прядь волос. Какого черта? Почему ей всегда нужно прибегать к насилию? Он бы не удивился, если бы она выросла в каком—нибудь секретном клане, где дерутся насмерть. — Бро. Ты влюблен в Сугуру. Он влюблен в тебя. Вы оба такие огромные, блять, любящие мужиков гомосексуальные придурки. Сатору моргает. — Прости. Сугуру что? Сатору терпеливо ждет панчлайна. Ждет, что сейчас ввалится съемочная группа с камерами. Что выскочит Сугуру, показывая на него пальцем и смеясь. Это должен быть какой—то больной розыгрыш. Но Маки только откидывает голову и разминает шею, словно собирая все свои силы, чтобы не впечатать Сатору в пол. — Ты серьезно не замечаешь, как он на тебя смотрит? Он психует еще со времен Лондона, потому что боится, что ты поймешь, что нравишься ему. — Она резко выдыхает через нос. — Ты такой, блять, непробиваемый тугодум. Ага. Никакого панчлайна. Она говорит серьезно. Сатору прячет лицо в ладонях. Пытается выровнять дыхание. Что всё это вообще значит? Как он мог так, блять, ошибаться. — Поговори с ним. Но не сегодня. Что ты вообще ему сказал… хотя, знаешь что. Я не хочу знать. Она дважды хлопает его по колену, а затем опирается на него, чтобы подняться с пола. Чертова засранка. Остальные просто продолжают свой вечер. Расслабон после концерта. Юджи, Маки и Нанами играют в карты. На полпути Юджи это надоедает, и он достает свой Switch. В голове Сатору — глубоководная рыбалка. Он не может так расслабиться, не тогда, когда рыболовные крючки впиваются прямо в его мозговое вещество. В конце концов Сугуру возвращается, но направляется прямиком в душ, а затем молча забирается на свою полку. Маки сказала не трогать его сегодня вечером, так что Сатору не будет. Но, боже, как же ему хочется. Однако у него созрел план. — Нанами? Нанами отрывает взгляд от кружки, которую моет. — Заложен ли в бюджет отель на завтра? У нас ведь выходной между концертами, верно? Я просто подумал… было бы здорово дать ребятам возможность завалиться спать на нормальных кроватях хотя бы на ночь. Между бровями Нанами залегает маленькая складка. Плохой знак. — Я не знаю, Годжо. Не уверен, что это выполнимо. — Тогда я всё оплачу, — выпаливает Сатору, слишком уж быстро. — Я просто думаю, что они этого заслуживают. Нанами делает вдох. — Дай мне посмотреть, что я смогу сделать, окей?

…

Нанами, оказывается, просто чудотворец. Отель забронирован, и сейчас они, судя по всему, в Манчестере. Идеальное место, чтобы признаться в вечной любви своему лучшему другу, сказал бы Сатору. Самый по-гейски звучащий город в Англии. Первая часть его суперсекретного коварного плана выполнена. Теперь часть вторая. Гугл — еще один лучший друг Сатору. Мало что нельзя исправить с помощью Гугла. Например, недостаток знаний Сатору в вопросах того, как мужчины трахают других мужчин. Логистику процесса он понимает, ясное дело. Он же не в пещере вырос. Но многого он не знает. Он также предполагает, что будет снизу. Сугуру уж точно не похож на того, кто станет для кого-то нагибаться. С большинством вопросов Гугл отсылает его на Reddit, и, о боже, там он получает на них ответы. Сатору узнает о подготовке. И не о той, которую делают перед готовкой ужина. Нет, о том, как нужно растягивать задницу пальцами, пока она не станет достаточно свободной, чтобы принять член. Сатору передергивает. Он прижимает палец к своей — пока еще одетой — заднице и пытается представить, как туда поместится что—то размером с его собственный член. Жесть какая. Он также узнает о клизмах. И об анальном спринцевании. И теперь искренне жаждет вырвать себе глаза из глазниц и сварить их в серной кислоте. Осознание своей гейскости за одну ночь определенно оказалось тем еще приключением. Итак, теперь он знает, как готовиться. Осталось только выяснить, где достать товары для упомянутой подготовки. Повезло, что у них сегодня выходной. Он вбивает «секс—шопы» в браузер. Гугл любезно предоставляет список ближайших заведений. Ближайшим оказывается магазин под названием «Ann Summers». Звучит сладенько. Ему удается слинять с обеда (на котором Сугуру не присутствует), бросив фразу «пойду—ка сброшу балласт», и он направляется к месту назначения. И, о. Он явно такого не ожидал. Всё такое розовое. Так много нижнего белья. Так много дилдо. Он оказался совершенно не готов к такому опыту. — Здравствуйте, могу я вам чем-нибудь помочь? О нет. С ним заговорили. Молодая девушка вежливо ему улыбается. Она что, понимает, что он неопытный будущий пассив? — Да, здравствуйте, мне нужны... принадлежности для геев. Пожалуйста, — он улыбается, вероятно, слишком широко. Она моргает. — Э-э… Что, простите? — Чисто гипотетически, если кто—то хочет подготовить свою задницу для лучшего друга… Она открывает и закрывает рот. Раз, другой. Затем кивает, морщит нос и двумя пальцами показывает, чтобы он следовал за ней. Крутяк! Его подводят к тому, что он может описать только как стену смазки. Будучи мужчиной, который знает, что такое смазка (у него вообще—то был секс!!), он понятия не имел, что она бывает стольких разных видов. На водной основе, на масляной основе, с разными вкусами. Девушка просто стоит и смотрит на него. Через пару секунд она, видимо, осознает, что он понятия не имеет, что делает. Что, в общем—то, странно, потому что она должна была это понять в ту же секунду, как он открыл рот. И произнес «принадлежности для геев». — Вам… нужна помощь? — Пиздец как нужна. Я… — он опускает взгляд на ее бейджик. — Лана? Лана. Я, наверное, буду вашим худшим клиентом за сегодня. А может, и за всю жизнь. Она делает вдох. — Хорошо. Я здесь именно для этого. Каковы — конкретно — ваши планы? Сатору склоняет голову набок. — Чтобы меня трахнули в задницу, полагаю? Лана снова открывает рот. Она частенько так делает. На этот раз она проводит языком по зубам. — В первый раз, смею предположить? Сатору фыркает. — Как вы догадались? Она молча берет маленькую корзинку. А затем смотрит ему прямо в глаза. — Вам придется постараться, чтобы за мной поспевать. И вам повезло, что я читаю BL. Он не уверен, что хочет знать, что такое BL. Они ходят по магазину, и в корзинку падают различные предметы. Вот смазка специально для анала. Вот анальные пробки, полезно, чтобы привыкнуть к чему—то… там. А еще ее можно оставить внутри, если хотите оставаться, э-э… подготовленным? Вот смазка специально для душа. Большинство смазок на водной основе, поэтому в воде они не работают. Очевидно же. Сатору бесконечно благодарен за ее ассистирование. Ха. Асс. Они переходят в другой отдел магазина, и глаза Сатору расширяются. — А это что? — Кляп-шарик. Вы увлекаетесь БДСМ? — Я не то чтобы не увлекаюсь БДСМ. Она вздыхает. — Вы ведь не знаете, что такое БДСМ, да? Сатору дуется. — Эй. Разве клиент не всегда прав? Она улыбается. — Нет. Он уже собирается отнести свою корзинку с сокровищами на кассу, когда его взгляд скользит по кружевным нежно—голубым стрингам. Длинные пальцы поглаживают ткань. — Они будут на вас отлично смотреться. Под цвет ваших глаз, — подает голос Лана с кассы. — Вы со мной заигрываете, Лана? — ухмыляется Сатору, хлопая ресницами. — Я пытаюсь продать товар. К тому же, вы гей. — Справедливо. Он покупает стринги. И кляп. И смазку. Подготовленность никогда не повредит. В данном сценарии неподготовленность, вероятно, повредила бы очень сильно. Он благодарит Лану и засовывает улики в рюкзак. Он ни за что не выйдет отсюда с фирменным розовым пакетиком. — Удачи! — она машет ему рукой. — Спасибо. Я в ужасе.

…

Сатору меряет шагами свой гостиничный номер. На нем те самые стринги. Это не так неудобно, как он ожидал. На самом деле, в них довольно… свежо. Они заселились в отель в три часа, и Юджи больше всех радовался тому, что у него будет своя собственная комната. Маки казалась довольной тем фактом, что в ее номере есть ванна — и слава богу. Сугуру не проронил ни слова, всё это время держась позади всей группы. Как только ему вручили ключ—карту, он тут же слинял. Но не раньше, чем Сатору успел подсмотреть номер его комнаты. Ему определенно стоит податься в шпионаж. И всё же, вот он здесь. Пытается не словить нервный срыв в собственном номере. Несмотря на то, что номер комнаты Сугуру был известен ему уже больше часа, он никак не может заставить свои ноги сдвинуться по направлению к двери. Он только что принял душ, где убедился, что, эм… позаботился о делах. Ощущение, мягко говоря, было странным. Не из худших, но уж точно и не из лучших. Он подумывал о том, чтобы подготовить себя самому, но одной мысли о том, что это сделает Сугуру, оказалось достаточно, чтобы он затвердел под своими спортивками. Не прошло и двадцати четырех часов с того момента, как на него снизошло озарение: да, он гей. И да, он реально хочет, чтобы Сугуру его трахнул. А что, если это всё желание потрахаться не взаимно? Сатору сомневается, что сможет пережить такой отказ. Увы, он зашел слишком далеко, так что отступать некуда. Он поправляет свой метафорический лифчик и выходит за дверь. С рюкзаком, полным принадлежностей для геев, наперевес.

…

Блядские отели и их блядские дверные глазки. Голос Сугуру звучит приглушенно из—за нескольких дюймов толстого дерева: — Не сейчас, Сатору. — Сугуру, пожалуйста, открой дверь. Мне нужно с тобой поговорить. Повисает молчание. — Сатору, я сказал: не сейчас. — Открой дверь немедленно, или я ухожу из группы. Дверь распахивается. Сугуру не выглядит впечатленным. Какая жалость. — Чего тебе? — Он крепко скрестил руки на груди, что взбесило бы Сатору, если бы его это так пиздецки не возбуждало. И то, как на него смотрят. Блять. Сатору делает глубокий вдох. — ЯсовралЯхочучтобытыменятрахнул. Глаза Сугуру превращаются в черные дыры, поглощающие весь свет в и без того тускло освещенном коридоре. На самом деле это даже комично, как эта сцена разворачивается перед Сатору. Сугуру бросает взгляд налево, затем направо. Предположительно, проверяет коридор на наличие людей, которые могли услышать то, что Сатору только что произнес вслух в общественном месте. А затем Сатору за грудки втаскивают внутрь номера. Он вскрикивает, как напуганный тюлень, и его тут же впечатывают в стену. Может, и не впечатывают, но Сатору предпочитает думать об этом именно так. — Что ты, блять, сейчас сказал? Сатору потирает шею, улыбаясь так, как он надеется, выглядит скорее соблазнительно, чем смущенно. — Ну, э—э… да. Забавная история. Я вообще-то гей. И я реально хочу, чтобы ты меня трахнул. Так что, не мог бы ты? — Он делает свои лучшие щенячьи глазки. — Пожалуйста? Сугуру выглядит так, будто сейчас взорвется изнутри. Сатору не видел, чтобы он моргнул хоть раз с тех пор, как они оказались в номере. Сатору машет рукой перед его лицом, что, кажется, возвращает его на планету Земля. — Прости, что? А-а-а-а-а-ргх. Сатору что, на суахили говорит? Какую именно часть фразы «я хочу, чтобы ты меня трахнул» Сугуру не понимает? — Хорошо, без проблем. Я разжую. Сатору теснит Сугуру назад, пока тот сам не оказывается прижатым спиной к стене. Затем он делает тот самый наклон в стиле «идеального парня из романов». Это же сексуально, да? — Твой член внутри моей задницы. Которая, к слову, будет тугой. Никогда раньше этого не делал. Но я принес необходимое, так что… Сугуру по-прежнему не моргает, а теперь еще и выглядит так, словно у него гипервентиляция. Класс. — Я хочу, чтобы ты, блять, разорвал меня пополам, Сугуру. Как ты делаешь это в тех фанфиках. Сугуру выглядит так, будто вот—вот расплачется. Это не очень—то сексуально. — Ладно. Мог бы просто прямо мне отказать. Я, э-э… — Он немного отступает, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Я, пожалуй, пойду. Буду признателен, если мы больше никогда об этом не заговорим. Кажется, это приводит Сугуру в чувство, потому что он снова хватает Сатору за рубашку. Сатору внутренне сжимается, готовясь к тому, что его оттолкнут. Если честно, он чувствует себя грязным извращенцем. Так что он, вероятно, заслуживает любой ярости, которая сейчас на него обрушится. Но Сугуру притягивает его к себе. Прямо к своим губам. И-и-и-и они целуются. Они целуются, и Сугуру целует его, и язык Сугуру в его рту, и… Сатору стонет. Что, судя по всему, запускает цепную реакцию, потому что Сугуру тоже стонет. Прямо Сатору в рот. Потому что Сатору и Сугуру целуются. У него вкус сигарет. Сатору ненавидит сигареты. Сатору обожает рот Сугуру. Он отстраняется ровно настолько, чтобы выдавить из себя пару слов: — Означает ли это, что ты хочешь меня трахнуть? Сугуру рычит. Это не ответ, но Сатору сойдет. И его члену тоже, судя по тому, как он подпрыгивает в кружевных стрингах. Они всё еще целуются, и это становится прям супер—мокро. Его лицо всё в слюне, и они уже просто сосут языки друг друга. Они еще и вроде как… слились воедино? Сатору не может разобрать, где заканчивается он и начинается Сугуру. Но он чувствует, как эрекция Сугуру упирается ему в бедро. Что просто безумие. Сатору требуется секунда, чтобы осознать, что они слегка отстранились друг от друга, и Сугуру сейчас что—то говорит. Что замечательно, потому что он уже начал переживать, что его лучший друг разучился это делать. — Прости, Тору. Прости, что вел себя как мудак. Я просто думал… — Да—да. Сначала трахни меня. Поговорим потом. Сугуру издает сдавленный звук, а затем поднимает Сатору. И швыряет его на кровать. — Стой-стой-стой — рюкзак! — визжит Сатору, размахивая руками в ту сторону, куда тот был брошен на пол. Сугуру поднимает его с осторожностью. Там же не термобарическая бомба, в самом деле. Просто гейские штучки. Сатору расстегивает молнию и вытряхивает содержимое на кровать во всем его великолепии. Он плавно обводит их руками, шевеля пальцами. — Смотри. Сугуру смотрит на предметы, затем снова на Сатору. Он опять не моргает. — О. Ты не знаешь, что это такое? Я могу тебе расск… — Да, Сатору. Я знаю, что это такое. Я и раньше трахал мужчин. О. О-о-о. — Ты тоже гей! — довольно пищит Сатору. — Это довольно важный фактор, когда собираешься засунуть свой член в другого мужчину, Сатору. Сатору заливается краской оттенка интерьера магазина «Ann Summers». — В общем, я не подготавливался. Надеялся, что ты сделаешь это за меня. Сугуру по—прежнему не моргает, но его глаза закатываются, а ресницы трепещут. Может, это считается за моргание? Кому-то нужно дать этому старт, и ясно, что это будет не Сугуру. Сатору ползет к нему в крайне соблазнительной и сексуальной манере. Он усаживается на Сугуру сверху, обхватив его бедра. Приподнимает подбородок Сугуру и проводит языком по линии его губ. Это похоже на срабатывание рубильника, потому что Сугуру оживает. Жадные, мозолистые руки скользят вверх под футболку на спине Сатору, встречаясь с горячей, молочно-белой кожей. Когда его большой палец задевает ямочку на талии Сатору, тот вздрагивает. И издает звук, который, он не уверен, что когда—либо издавал раньше. Прикосновения Сугуру ощущаются так, словно его поджигают. В хорошем смысле. Хоть это и звучит плохо. Это чувство почти невыносимо, но он не может перестать за ним гнаться. — Блять, Тору. Ты такой, блять, красивый. И снова этот звук. Становится еще хуже, когда губы Сугуру спускаются по шее Сатору; он покусывает место, где бьется пульс, и оставляет мокрые, небрежные поцелуи на его горле. Сатору дрожит с головы до ног. Внизу живота нарастает странное давление. Пальцы Сугуру забираются под резинку спортивных штанов Сатору, и тот ерзает, помогая ему стянуть их. Сугуру замирает на полпути, его тело напрягается. Сатору уже собирается возмутиться, как вдруг… Ах. Ну да. Кружевные нежно-голубые стринги. Сатору с восторгом наблюдает за тем, как Сугуру сжимает себя через штаны. Абсолютно задуманный эффект. Слава господу за «Ann Summers». Наверное, ему стоит зайти туда перед отъездом и поблагодарить Лану. Поскольку Сугуру сейчас занят — чем бы он там, блять, ни был занят, — Сатору берет дело в свои руки и выпутывается из спортивок, бесцеремонно скидывая их на пол. Затем руки Сугуру ложатся ему на задницу, и блять. — Блять. Блять. Сатору. Я… — тяжело дышит Сугуру. Ага. Он тоже, приятель. Одна рука исчезает с его задницы и замирает в движении. Просто как бы зависает перед ними, вся такая вялая и неуверенная. — Можно я… Можно мне тебя потрогать? Сатору хмурится. Потому что что это, блять, за вопрос такой? — Что это, блять, за вопрос такой. Трогай меня. Ты вообще-то собираешься засунуть свой член мне в задницу. Трогай меня, блять, сейчас же. Кончики пальцев Сугуру проводят по покрытому кружевом члену Сатору. И именно в этот момент всё становится слегка неловким, честно говоря. Сатору делает три вещи, которые впоследствии будет яростно отрицать: 1. Спина Сатору выгибается настолько сильно, что ему, скорее всего, понадобится физиотерапия. 2. Сатору воет так, будто увидел полнолуние. 3. Сатору кончает прямо там и прямо тогда, в свои нежно—голубые кружевные стринги. От одного лишь прикосновения пальцев Сугуру. — Омойебаныйбог. Он в ужасе. Ему с этим не жить. Ему нужно уйти из группы, залечь на дно и прожить остаток своих дней в горах. План Сатору по исчезновению летит в окно, когда его спина ударяется о матрас, а испорченные стринги стягивают с его тела. Любые мысли улетают, как пыль на ветру, когда Сугуру начинает вылизывать его всё еще твердый, всё еще обильно покрытый спермой член. — Сугу… Сугуру. Сугуру. — Он не может. О блять. Слишком сильно. Он не может. — Сугуру! Он сейчас снова кончит. А может, он всё еще кончал. Но затем вылизывание прекращается. Грудь Сатору тяжело вздымается. По лбу стекает пот. Он рискует взглянуть на Сугуру и о-о-о-о-о-о. Он выглядит так, будто в него, блять, вселился демон. Это в равной степени и пугает, и пиздец как заводит. Не успевает Сатору моргнуть, как его член снова оказывается во рту Сугуру. Нетнетнетнетнет. Сатору бьется, как кит, выброшенный на берег. Он поскуливает в перерывах между мольбами, так отчаянно пытаясь не спустить во второй раз. У него не получается. Он не может сдерживаться. Это так охуенно приятно, просто запредельно. Если так выглядит рай, Сатору с радостью преклонит колени перед Богом и покается в своих грехах. Бог же на самом деле не имеет ничего против геев, да? Это просто миф. Он очень на это надеется. — Сугуру, хватит. М-м-мф-ф-ф. Пожалуйста, хватит. Я сейчас… о блять, я… И он останавливается. И Сатору, честно говоря, слегка взбешен. Послушайте, он прекрасно знает, что сам активно просил Сугуру остановиться. Но «синие яйца» — опыт не из приятных. В отличие от оргазма. Кончать — это круто. Сатору обожает кончать. Почему Сатору не кончает? — Сугуру-у-у-у-у-у-у, — скулит Сатору, откидываясь назад. Сугуру только склоняет голову. Оу—у—у. Это было пиздец как мило. — Ты сам попросил меня остановиться. — Я… я… — Он издает разочарованный булькающий звук. — Я не это имел в виду. Просто это так, блять, сильно. Сугуру ухмыляется. Сатору бы очень хотелось, чтобы он делал своим ртом другие вещи, из—за которых ему не приходили бы в голову мысли о насилии. — Я знаю, Тору. Ты очень чувствительный. — Его ногти царапают бедро Сатору, и тот взвизгивает. — Когда—нибудь слышал об эджинге, Тору? Сатору кивает раз так пять. — Это то, что ты делаешь? — шепчет он. Как будто в комнате есть кто—то еще. Вместо ответа Сугуру практически заглатывает член Сатору целиком. Он упирается ему в заднюю стенку горла. Сатору воет. Он подсознательно дергает Сугуру за волосы и поражается тому, как Сугуру вжимается в матрас. Он дергает сильнее. Сугуру мычит вокруг его члена, и эти вибрации пускают по телу Сатору свежую волну чертовой эйфории. — Сейчасскончусейчаскончу. Сугуру отстраняется, одаривая Сатору взглядом, который так и кричит: хер там плавал. Сатору начинает плакать. Откуда это, блять, взялось? Сугуру подается вперед и слизывает слезы со щек Сатору. Тот плачет еще сильнее. Он настолько, блять, возбужден, что это уже даже не смешно. Затем Сатору переворачивают, кружево рвется на его бедрах. Сугуру задирает его ноги, раздвигает их в стороны… И проводит широкую влажную полосу языком от яиц Сатору до его задницы. Слава богу за спринцевание. — Блять-блять-блять! — задыхается Сатору, уткнувшись в подушку; он так сильно сжимает в кулаках одеяло, что пальцы немеют. Если бы вы спросили Сатору пару дней назад, насколько ему интересен римминг, он бы просто пожал плечами. Звучало не так уж заманчиво. Язык в заднице не был тем, о чем он грезил. Но теперь он там, и Сатору думает, что именно так, должно быть, ощущается встреча с божеством во плоти. У Сугуру длинный язык. Он реально прям там. Такой мокрый и горячий. Да. Сатору собирается кончить снова. — Сейч— В заднице Сатору внезапно образуется дефицит языка. Ну да. Эджинг. Сатору стучит кулаками по матрасу. — Поше-е-е-ел ты-ы-ы на ху-у-у-уй! — Позже. О—о—о, какой же он чертов ублюдок. Сатору кипит от ярости. Настолько сильно, что не замечает щелчка крышки от смазки. Или того, как Сугуру согревает ее между пальцами. Однако он замечает, когда палец Сугуру надавливает на его отверстие. — Не кончай. Он проталкивает его внутрь, и это ощущается… странно. С какой стати Сатору должен от этого кончить… Охблядскийисусеблядскийхристос. Сугуру давит на что—то. Судя по своим исследованиям, Сатору предполагает, что это его простата. Если честно, он как—то проигнорировал комментарии о простате, потому что люди — это большие, жирные лжецы. Магическая кнопка в заднице, при нажатии на которую получатель отправляется в полет среди падающих звезд и сверхновых? Такого не бывает. Она бывает. И он отправляется в полет. И он кончает моментально. Причем много. Сугуру наматывает на кулак прядь его волос, по—прежнему находясь пальцем глубоко внутри него, и откидывает его голову назад. — Я сказал тебе не кончать. — Тогда не нажимай на мою магическую кнопку! — Что? Сатору и правда пытается огрызнуться, высказать Сугуру всё, что он о нем думает. Но его мозг становится совершенно бесполезным. Плавится в кашу в то самое мгновение, когда Сугуру вводит второй палец и начинает злоупотреблять упомянутой магической кнопкой. Он не кончает снова. А может, и кончает. Это не так интенсивно, как полноценный оргазм, но из него течет. И это не просто смазка в стиле предэякулята. Она густая. Что же у него там за кнопка такая? Он думал, мультиоргазмы бывают только у женщин. Теперь внутри него уже третий палец. Приятно знать, что в него столько помещается. Исключительно в научных целях, конечно же. Или в целях Сугуру. Сатору вытягивает шею… Стоп, когда это Сугуру, блять, успел раздеться?! Сугуру напряженно пялится на задницу Сатору, от чего тот чувствует себя слегка неловко, если уж на чистоту. Вместо этого Сатору сосредотачивается на его голом теле. Сугуру такой, блять, накачанный. Его мышцы перекатываются вплоть до самого плеча с каждым толчком пальцев. Сатору чувствует себя какой—нибудь птичкой—самочкой, ну или типа того. — Ты можешь уже, пожалуйста, меня трахнуть? — ноет Сатору. Сугуру обрушивает ладонь на задницу Сатору. Отнюдь не нежно. Всё тело Сатору содрогается от силы удара, и он закусывает губу так сильно, что та трескается. Он так близок к тому, чтобы кончить снова. От того, что его, блять, отшлепали. Он шлюха. Грязный маленький богохульник! — Ты такой громкий, Тору. Я сейчас вставлю тебе кляп. Полагаю, ты хочешь его надеть, раз уж ты его сюда принес? Губы Сатору растягиваются, впуская силиконовый шарик, и ремешок застегивается на затылке. Погнали, блять, думает он. Кто бы мог подумать, что Сугуру такой извращенец? Раздается шорох — разрывается упаковка из фольги. Щелчок крышки от смазки. — Дыши, золотце. Похлопай меня по ноге, если будет слишком. Сугуру массирует заднюю часть шеи Сатору, а затем, блять, раскалывает его пополам. Что ж. Сатору сам напросился. Он рад, что в его рот что—то засунуто. Звук, который мог бы вырваться наружу, не будь его там, заставил бы Сатору просыпаться в холодном поту долгие годы. Это происходит. Это реально происходит. Не в сомнительно написанном фанфике. Не в самых смелых фантазиях Сатору, которые начались всего пару дней назад, но всё же. В реальной жизни. Сугуру был внутри него. И, блять, его член был настолько огромным, что Сатору сомневается, что даже целый кулак смог бы подготовить его достаточно хорошо. Сугуру подается вперед и назад, нежно. Сатору предполагает, что это ради его блага, чтобы он смог привыкнуть к монструозности внутри себя. Увы, он ошибается. Потому что когда он поворачивает голову, чтобы заценить вид — что ж. Сугуру выглядит так, будто находится в паре секунд от взрыва. Это несправедливо — то, как остатки крови Сатору устремляются на юг. Как будто он мог стать еще тверже. Сатору в качестве эксперимента вращает бедрами, и Сугуру, блять, скулит. Сугуру. Гето Сугуру. Он полагал, что Сугуру — представитель какой—то безумно специфической породы доминантов. А вот и нет. Очевидно, он может быть таким же жалким, как и сам Сатору. Он снова подается назад, втираясь в толчки Сугуру. — Бля—я—я—ять. Голос Сугуру звучит так хрипло, когда он наклоняется вперед, нависая над Сатору. Его толчки становятся глубже, что окончательно вырубает Сатору мозг. — Тору. Малыш. Мне нужно, чтобы ты кончил еще раз. Еще разок, для меня. Сатору кончает по команде. Мгновенно. Сугуру что, волшебник? Сатору что, спящий агент? Да хуй его знает. Всё, что знает Сатору, — это то, что он кончает. И кончает. Так много, блять, спермы. А затем кончает и Сугуру. Тоже со стоном. Как мантру повторяя имя Сатору. Иисус плакал. Колени Сатору подкашиваются, и Сугуру падает на него сверху. Они оба тяжело дышат и хрипят. Им, наверное, стоит чаще ходить в спортзал. — У меня вся кровать в сперме, — морщится Сугуру. Надо было думать об этом до того, как он заставил Сатору кончить раз, блять, шесть. На самом деле он не знает, сколько раз кончил, и прекращал ли вообще. Где—то на середине он сбился со счета. Довольно сложно вести подсчеты, когда из тебя выбивают всё сущее. «Можешь спать в моей кровати». Вот что пытается сказать Сатору. Но из—за тупого силиконового шарика это звучит больше как "мжшш спть в мйй крвтт". Сугуру очень любезно расстегивает кляп. За ним тянется нитка слюны, которая обрывается и стекает по подбородку Сатору. Фу. — Можешь спать в моей кровати, — повторяет Сатору, на этот раз артикулируя как нормальный человек. Сугуру выбирает именно этот момент, чтобы вытащить член, без единого, блять, предупреждения. Сатору шипит сквозь зубы. — Блядский ад, Сугуру. Предупреждать надо. — Ты правда хочешь, чтобы я спал в твоей кровати? С тобой? Сатору закатывает глаза. — Нет. Я сказал это по приколу… Да, очевидно, блять, я хочу. Сугуру выглядит крайне подавленным для парня, чей пенис только что побывал в чужой заднице. — Но... почему? — Потому что я люблю тебя. Ты, твердолобый глупый неандерталец. Сугуру смотрит на Сатору так, словно у того только что выросли две дополнительные головы. — Не дури мне голову. Точно. Сатору делает это частенько. Он концентрирует в себе каждую молекулу искренности, на которую только способен, хватает Сугуру за руку и смотрит — пялится, слишком пристально — ему в глаза. — Я серьезно. Знаю, в это трудно поверить, — Сатору склоняет голову, на его лице появляется настолько искренняя улыбка, что он чувствует себя... обнаженным. — Думаю, наверное, я всегда любил. С самого начала. Недоверие тает на лице Сугуру, уступая место чему—то гораздо более мягкому. Даже безмятежному. Сатору и не знал, что готы умеют делать такое лицо. — Да. Тоже. — Он тихо смеется. Смех нервный. Сатору приходится сдерживать приступ агрессии от умиления, который грозит выплеснуться через край. — Я тоже тебя люблю, в смысле. Прости, что отстранился. Просто... то, что ты нашел. Это напугало меня. Потому что я хотел, чтобы это было реальностью. Сатору прижимается своим лбом ко лбу Сугуру. Они оба липкие от пота, и это ощущается как—то мерзко, но он ни за что не променял бы это ни на какое другое чувство. Это же Сугуру. Всегда был только Сугуру. — Я тоже хочу, чтобы это было правдой. Это может быть правдой. Сугуру целует Сатору в переносицу, легко, как взмах крыла бабочки. — Я бы очень этого хотел, Тору. В конце концов они затаскивают себя в душ, перебазируясь в номер Сатору. Кровать там не залита спермой. Головы касаются подушек. Тела лепятся друг к другу и переплетаются. На самом деле, ничего и не должно было меняться. Они всегда обнимались вот так, будучи слишком глупыми, чтобы заметить, что эта близость означает на самом деле. Сатору с удовлетворением прислушивается к тому, как Сугуру засыпает, к тому, как меняется его дыхание при погружении в глубокий сон. Одна рука гладит шелковистые пряди Сугуру, а другая занята делом. Он листает ставший уже знакомым сайт в красно-белых тонах и думает: возможно, ему стоит отправить автору благодарственное письмо. И Маки, пожалуй, тоже.