Витаминки с клубникой и неожиданное опекунство.

Воздух в доме Айзавы Шоты, обычно пропахший растворимым кофе и древесиной, теперь нёс оттенок тревоги. Тишина, которую он так ценил, стала натянутой, как струна. Рядом, на диване, развалился Хизаши, сегодня его яркая аура казалась приглушенной. Перед ними, на краю кресла, сидел тот, кто должен был стать их подопечным, их "прицепом" – Томура Шигараки. Его худощавая фигура казалась ещё более хрупкой в просторной одежде, которую ему выдали. Руки, покрытые сухой, потрескавшейся кожей, словно искали опору, но находили лишь пустоту. На запястье весело сиял браслет – технологическое чудо, призванное укротить разрушительную силу его причуды. Это был постоянный, физический напоминание о его новом, чуждом статусе. "Итак," – начал Айзава, его голос был ровным, как отполированный камень. – "Ты здесь. Пока что." Шигараки лишь скосил взгляд, в его глазах плескалась смесь презрения, раздражения и растерянности.— "Вы думали, я буду рад этому дерьму?" – прошипел он, и его голос звучал словно ломался от скрытой ярости. Хизаши, вопреки ожидаемой реакции, лишь мягко усмехнулся. "Ну, слушатель, мы и не ожидали, что ты будешь рад этому. Но знаешь, иногда приходится делать то, что нужно, даже если тебе это не по нраву." Он подмигнул. "К тому же, здесь намного уютнее, чем в том прошлом логове." Шигараки скривился. "Уютнее? Вы не понимаете." "Хорошо, попробуй тогда объяснить," – спокойно предложил Айзава. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Шигараки сжал кулаки до хруста, его пальцы сжались так, что костяшки побелели. Он хотел кричать, хотел заставить их почувствовать ту злобу, ту ненависть, что кипела внутри него, но браслет на запястье тускло мерцал, напоминая о бесполезности его гнева. "Вы... вы ничего не знаете," – пробормотал он, его голос дрогнул. – "Вы ничего не знаете обо мне!.. Я.. Да я вас ненавижу!Это всё из-за вас!Отъебитесь от меня!" Айзава прищурился. Расследование, проведенное после захвата лиги, выявило болезненную правду о прошлом Томуры. Тиран-отец, полное отчуждение, а затем – подтверждение манипуляциям сенсея, который вложил в его юную голову только ненависть ко всему миру, к героям, к самому себе.Да и зовут его вовсе не Томура. "Мы знаем достаточно, чтобы понимать, что ты был жертвой," – сказал Хизаши. – "Жертвой обстоятельств. Да, ты убивал, и это ужасно, но тебе это внушили, да из-за возраста ты попал на реабилитацию. Ничего не поделаешь, маленький слушатель." "Жертвой?" – в глазах Шигараки вспыхнул огонек. – " Я сам решил, кого ненавидеть!" "Решил, или тебя заставили?" – Хизаши наклонился вперед. – "Быть может, тебе просто давали то, чего ты жаждал – внимания, признания, пусть и искаженного. Но теперь всё иначе. Ты здесь. Ты в безопасности. И мы попробуем сделать так, чтобы ты понял, что мир не так уж плох, ладно?" Шигараки отвернулся, уставившись в стену. Слова его опекуна, хоть и звучали мягко, всё равно казались острыми уколами. Он не хотел быть понятым. Он хотел разрушать. А теперь он был пленником, даже если стены этой "тюрьмы" были мягкими и непривычно тёплыми. "Я хочу спать," – внезапно заявил он, его голос звучал как приказ. Хизаши улыбнулся, радуясь первому проявлению какой-либо потребности, кроме разрушения. "Конечно, детка! Сейчас что-нибудь вкусненькое приготовим, и ляжешь спать." — "Я не хочу есть." —"Это не обсуждается, слушатель! Ты сегодня даже ещё ничего не ел!" Айзава лишь кивнул, наблюдая за тем, как его муж, с привычной легкостью, направляется на кухню. Он понимал, что путь к доверию будет долгим и трудным. Шигараки был словно осколок разбитого стекла – острый и опасный, но где-то глубоко внутри, возможно, скрывающий отблески чего-то иного. * * * Дни сливались в однообразную череду какофоний. Айзава и Хизаши старались создать для Томуры атмосферу покоя, но он словно носил броню из недоверия и отвращения. Утро начиналось с борьбы за то, чтобы заставить его съесть хоть что-то и вообще за то, что бы он хотя бы с кровати встал. Его худощавое тело и ослабленный организм требовали пищи, но Шигараки, привыкший к скудному питанию и подавляемой ненависти, часто отказывался. "Давай слушатель, ты должен немного поесть" –настойчиво уговаривал Хизаши, сидя напротив подростка. "Не хочу," – бурчал Шигараки, отворачиваясь. "Тогда Хизаши купит тебе розовых футболок с принцессами, а обычные мы уберем на верхние полки, куда ты не дотянешься даже со стулом," – шутил Айзава, его взгляд был строг, но в нем читалась усталость. —".... ты и твой муж не посмеете.." —агрессивно возмущался подросток, явно раздражённый и не верящий.(Они посмели) Часто Томура устраивал настоящие истерики. Он мог начать плакать без видимой причины, швырять посуду (к счастью, браслет на руке сводил на нет мощь его причуды, заставляя предметы, и слава богу что не стены, лишь разбиваться), кричать, о том, как он всё это ненавидит. В эти моменты Айзава становился непробиваемой стеной, спокойно выдерживая натиск, пока Хизаши, словно заботливый родитель, успокаивал его. "Тише, тише, слушатель," – шептал Хизаши, обнимая сопротивляющуюся личность. – "Всё хорошо.Тебе не нужно обязательно все ненавидеть. Как насчет того, чтобы найти то, что ты сможешь любить?" Эти моменты были самыми тяжелыми для героев. Видеть, как потерянный юноша, ещё не оправившийся от травм, мечется между детскими капризами и подростковой яростью, было непросто. Но они помнили, что он был лишь инструментом в руках могущественного злодея. Когда герои уходили на работу, Шигараки оставался один. Он бродил по дому, словно призрак. В доме было три кошки, но те обычно спали по разным углам квартиры. Учился он в основном онлайн. Поначалу было сложно проходить программу даже средней школы, но он вроде справился и в настоящее время занимается только два часа в день. Компьютерные игры тоже остались в прошлом, как и злодейство. Теперь, Томуре казалось,что они полностью не имели смысл. Его удивляло, что ни разу не появилось желание, даже скачать какую-нибудь стрелялку. Скучно. Кроме учебы ему заняться нечем. Иногда он находил старые альбомы для рисования и карандаши, неизвестного рода происхождения в этом доме. Он пытался. Пытался изобразить что-то, но получалась лишь серая, бессмысленная мазня. Пустота, которую он чувствовал внутри, словно просачивалась на бумагу. Он не умел рисовать что-то прекрасное. Его мир был миром разрушения.Но у него неплохо получалось рисовать, он просто не знал какой хочет результат. Он пробовал читать книги, но слова казались чужими, лишенными смысла. В каждой истории добро побеждало, безжалостно оставляя гнить зло, где-то под землёй. Так что не так с ним? Почему эта участь не настигла его? Он правда не знал. Шигараки снова и снова возвращался к браслету на запястье. Это проклятие, это напоминание о его бессилии. Он ненавидел его. Он хотел содрать его, выбросить, но знал, что это лишь приведет к ещё большим проблемам. Иногда, сидя у окна, он наблюдал за прохожими. Они смеялись, болтали, жили своей обычной жизнью. Они – герои, и просто прохожие. А он – злодей. И эта пропасть между ними казалась непреодолимой. Он ненавидел их. Ненавидел их счастье, их безмятежность, их – возможность быть собой. Их способность радоваться. * * * Однажды вечером, когда Айзава проверял домашние задания своих учеников, а Хизаши разматывал клубок своих бесконечных историй, Шигараки, как всегда, сидел в углу дивана, погруженный в свою собственную вселенную. "Ну что, слушатель, какие здесь у нас герои трудятся?" – Хизаши поднес ему стакан с растворимыми клубничными витаминками, которые прикольно шипели,пузырились и булькали, Томура их кстати оценил. Вкусные. Затем блондин поставил элемент стеклянной посуды на кофейный столик. – "Выпей это, детка, тебе нужно как-то набираться сил, раз уж ты решил питаться солнечной энергией и воздухом." Шигараки лишь отмахнулся, его взгляд был прикован к полу. В его глазах, как всегда, читалась усталость и какая-то непонятная печаль. "Снова кошмар?" – тихо спросил Айзава, не отрываясь от бумаг. Шигараки вздрогнул. Он не ожидал, что его заметят. Он кивнул. "Что на этот раз?" – Хизаши сел рядом, его голос был мягким, как бархат. Шигараки долго молчал, словно что-то не давало ему говорить, но обречено вздохнув ответил.— "Как обычно. Те же лица," – наконец прошептал он. – "Учитель. Отец. Они говорят… говорят, что я должен разрушить всё. И что я лишь пустое место. Правда, что я никогда не смогу исправиться?" Его голос дрогнул,а по щекам поползли мокрые, соленые дорожки от слез. Он пытался их смахнуть, но они лишь продолжали капать.Он считал что глупо в свои-то 19 реветь как маленькая девочка-плакса по любому поводу и без, но раз разрушать ему было нельзя, то почему бы и нет? Но пожалуй, для него было странно, что при его новой приемной семье сдерживать слезы, даже когда он не хотел, что бы его видели, не получалось. Почему-то ему хотелось рассказать им абсолютно всё.Он хотел доверять им, и никак не понимал это свое самонадеянное желание. Айзава отложил бумаги. Он подошел к Шигараки и, к его удивлению, присел на корточки перед ним. Не было строгости в его глазах, лишь глубокое, понимающее спокойствие. "Они лгали тебе, Томура," – сказал Айзава. – "Они использовали твою боль. Твою слабость. Но поверь, ты не создан для разрушения. Твоя причуда не злодейская." "Но… я ведь… я разрушал..." – прошептал Шигараки, его голос был полон отчаяния. "Ты лишь делал то, чему тебя учили," – ответил Хизаши, положив руку на плечо Шигараки. – "Но теперь ты здесь. Ты можешь учиться новому. Ты можешь быть кем-то другим." Шигараки поднял голову, его взгляд был полон недоверия. "Кем?" "Кем угодно," – ответил Айзава. – "Но не тем, кем тебя хотели видеть они." Хизаши улыбнулся. "Может, хочешь чаю?" —не дав ответить Томуре, он сам принял за него решение, словно заботливый отец. В их семье на мать больше всего походил Айзава, такой же злой и уставший все время.—"Да, пожалуй, я сделаю тебе с мятой. И потом, я заметил, что тебе нравится создавать идеи для костюмов героев и разные приспособления? Хах, ну уж извини за нарушение личного пространства,маленький слушатель, когда я к тебе в комнату зашёл, на полу лежала тетрадь и я немного полистал её. Хочу сказать, у тебя богатая фантазия и талант, может, как нибудь попробуем вместе сделать мне эскизы каких-нибудь предметов поддержки? Я уверен, будет весело." Шигараки, впервые за долгое время, почувствовал что-то, похожее на тепло. Это было не совпадение, не случайность. Это было… принятие. Он не был создан, чтобы разрушать. Он мог быть нужен, чтобы… жить. Он кивнул. * * * Запах свежесваренного кофе наполнил кухню. Айзава, в своем обычном черном свитере, и как обычно бывает дома, неопрятно собранными в пучок темными волосами ,сидел за столом, рутино перебирая бумаги. Хизаши, с его неповторимой улыбкой, готовил легкий завтрак. И рядом, за столом, сидел Томура Шигараки. Он ел. Он ел с аппетитом, пусть и небольшим,и немного, но это был прогресс. Его худые щеки слегка порозовели. Браслет на руке все еще тускло мерцал, но теперь он казался не столько проклятием, сколько напоминанием о пройденном пути. "Ну что, слушатель, как спалось?" – спросил Хизаши, ставя перед Шотой тарелку с омлетом. "Лучше," – коротко ответил Шигараки, его голос уже не был таким надломленным. Айзава поднял взгляд. "Хорошо. Продолжай в том же духе." Они сидели в молчании, но это было комфортное молчание. Молчание людей, которые нашли общий язык. Шигараки наблюдал за ними. Он видел, как они заботятся друг о друге. Как Хизаши нежно касается руки Шоты, когда брюнет волнуется, как сам Шота, хоть и не выражая своих чувств открыто, отвечает ему теплым взглядом. Он узнал, что они мужья в первый день своего прибывания в этом доме, и ему казалось это абсурдом. Зачем мужчине выходить замуж за мужчину? Это нормально вообще? Он честно не знает, но смотря на их отношения,ответ с его стороны это стопроцентное "да." И то, что его, "злодея", отдали под опеку именно им, казалось немного… сюрреалистичным. Но в их действиях не было ни капли фальши. Была искренность, доброта и… то, что бы он вероятно мог назвать "любовь." "Знаешь, Томура," – начал Айзава, его голос был низким как обычно, и немного хриплый из-за простуды, но звучал более чем мягко. – "Когда-то, давным-давно, ещё до поступления в юэй, я тоже чувствовал себя одиноким. Непонятым. Мир казался враждебным.Ну знаешь, моя причуда способная стирать другие причуды, вполне себе сошла за злодейскую, и людям это не нравилось." Шигараки поднял на него глаза. "Но потом," – продолжил Айзава, – "я всё же поступил куда хотел, и встретил его." Он кивнул на Хизаши. "И он показал мне, что везде можно найти свет. А знаешь, почему?" Шигараки покачал головой. "Потому что даже один человек может изменить всё. А двое… двое могут изменить целый мир." Хизаши приобнимая за плечи брюнетка, улыбнулся и продолжил: "И теперь нас трое. И мы попробуем сделать так, чтобы твой мир тоже стал светлее." Шигараки смотрел на них, и в последнее время, вот уже почти две недели, в его груди не было никакой жгучей ненависти. Даже обыкновенной злобы почему-то не было. Было что-то другое. Что-то теплое, хрупкое, но настоящее. Надежда. И он знал, что этот путь будет долгим. Но теперь он был не один. У него были они. Его новые, неожиданные, но такие нужные опекуны. Затем последовали обнимашки и война объявленная котами за лучшее место на диване.