Цвет времени красный

Некоторые считают время рекой. Но река течёт лишь в одном направлении. Время же меняется всякий раз, когда человек делает выбор. — «Сказания богов» Орион нашёл её в пятницу, в четверть шестого вечера, когда уже собирался уходить. Букинист на улице закрывался в шесть, и хозяин — грузный мужчина с бородой цвета пепла — уже переставлял стопки с прилавка на полки, давая понять, что пора. Орион зашёл сюда без цели, просто потому что начался дождь, а зонта не было. Он изучал корешки на нижней полке у окна — потрёпанные детективы, советские учебники по химии, чей-то дневник без имени на обложке — и именно там, зажатая между атласом звёздного неба и сборником греческих мифов, стояла она. Никакого названия на корешке. Просто тёмно-синяя обложка с тиснением — что-то вроде солнечного диска, окружённого волнами. Орион вытащил её, ожидая увидеть выходные данные, издательство, хоть какую-то зацепку. Ничего. Ни автора, ни года, ни аннотации. Только внутри, на первой странице, каллиграфическим почерком, которым уже никто не пишет: «Отвечая на голос богов». — Сколько стоит? — спросил он, не оборачиваясь. — Какая? — Хозяин подошёл, посмотрел на книгу и как-то странно помолчал. — Берите так. Она здесь уже три года. Никто не берёт. Орион хотел спросить почему, но мужчина уже вернулся к своим стопкам. Дождь за окном усилился. Дома он положил книгу на стол и забыл про неё до ночи. Была зачётная неделя. Историческая лингвистика, которую он не любил, и германские языки, которые любил, но не успевал. Орион учился на третьем курсе филологического, снимал комнату в пяти минутах от метро, ел в основном быстрорастворимую лапшу и читал слишком много фэнтези для человека, который пишет курсовую о трансформации архаичных нарративов. Его научный руководитель считал это профессиональным интересом. Орион не разубеждал. В половине первого ночи, когда конспекты были дочитаны и голова отказывалась воспринимать что-либо ещё, он взял книгу просто чтобы занять руки. Мир внутри открылся сразу, будто ждал. Не так, как бывает с хорошими книгами — постепенно, через первые неловкие страницы, пока не втянешься. Здесь не было раскачки. Первая же сцена бросала тебя в центр: красное небо над руинами города, запах гари, и девушка с тёмными волосами стоит на коленях посреди площади, зажав в кулаке рукоять меча. Вокруг неё — фиолетовые линии, ползущие по коже от запястий к плечам, как трещины в фарфоре. Орион читал не останавливаясь. Он узнал про Аору — девушку без магии, которую не принимали всерьёз, пока она не получила силу огня в самый неподходящий момент. Про рыцарскую академию и заколдованный меч, убивший короля на церемонии посвящения. Про культ, который охотился за ней годами, не давая ей знать об этом. Про богиню Солнца — запечатанную, но живую, которая говорила с Аорой шёпотом по ночам, обещая всё, что та хотела, и медленно забирая взамен что-то, чему не было названия. Книга была написана так, будто автор знал о каждом персонаже что-то, что не собирался рассказывать прямо. Боги вели себя как люди с очень старыми обидами. Мир был живым — не декорацией, а пространством с историей, которая случилась до первой страницы и продолжится после последней. Орион добрался до середины в три ночи и не заметил этого. Последнюю страницу он прочитал на рассвете. Потом долго сидел не двигаясь. Аора умерла. Но нее в бою и не от ран — она выбрала это сама, в момент, когда богиня уже была внутри неё, уже смотрела её глазами, уже говорила её голосом. Последнее, что Аора сделала — это решила не позволить ей остаться. Богиня была запечатана. Мир был спасён. Аора была мертва. Орион смотрел на последние строчки и чувствовал что-то неправильное — не горе читателя, который жалеет о конце хорошей книги, а что-то острее. Как будто это нельзя было так оставить. Как будто этого не должно было случиться, и кто-то знал об этом и всё равно написал именно так. Он закрыл книгу. Комната покачнулась. Буквально. Как при резком изменении давления, как в самолёте на посадке, только наоборот: не вниз, а куда-то вбок, в направлении, для которого нет слова. Орион успел подумать, что просто не спал всю ночь и теперь его вестибулярный аппарат предъявляет счёт. Потом стены исчезли. Он упал на траву влажную от утренней росы, под небом, в котором было слишком много звёзд для города. Орион лежал на спине и смотрел вверх, и где-то в районе рёбер медленно оформлялось понимание, которое он пока не позволял себе додумать до конца. Вдалеке горели огни. Они были неправильные — не электрические, не газовые, что-то другое, тёплое и неравномерное. И был запах — дерево, трава, дым, и что-то ещё, незнакомое, сладковатое, как будто сам воздух здесь был другого состава. Он сел. Книга лежала рядом с ним на траве. Тёмно-синяя обложка, солнечный диск с волнами. Он взял её и открыл на последней странице. Аора умерла в последней строчке — он помнил это. Но сейчас последняя строчка была другой. Текст обрывался на середине сцены, которую он уже читал — церемония посвящения, утро, академия рыцарей, всё ещё не случилось. До смерти Аоры оставалась вся книга. Орион закрыл глаза, открыл их снова. Огни вдалеке никуда не делись. Трава была холодной и настоящей. — Хорошо, — сказал он вслух, просто чтобы услышать собственный голос. — Хорошо... Он встал, отряхнул колени и посмотрел на огни. Ему нужно было найти Аору раньше, чем это сделает культ.