Дьявол со всем прилегающим
16 июня 2026 г., 19:44
Что для Дьявола может значить смертная душа? Душа, подобная дюжине других, такая же грешная, безвольная на путь после смерти, жалкая, грязная. Существо — пристанище для пороков, и вопреки внешнему, возможно, даже лицеприятному виду внутри каждого вместилища находились одни и те же потроха.
В смертных душах нет ничего светлого, нет ничего неповторимого и уникального, их единственная и самая яркая особенность заключается в том, что кто-то грешен больше, кто-то — меньше. Исключительные невинные чистюли с условным нимбом над головой, как правило, оказывались лицемерными, аморальными уродами больше, чем те пьяницы с уставшими глазами, совершенно пустыми выражениями лиц или нищие, в чьих речах частенько проскальзывали верные, правильные мысли о бытие. Таких сам Дайс видел немало.
Непонятно что вынудило Дьявола тогда спуститься на землю, именно в тот небогатый опасный район. На те тёмные захолустные и узкие улочки. Неясно, зачем он предстал в толпе несчастных и изнеможённых, выживающих в грязи и пыли, в отчаянии и страхе быть убитым. Эта была та часть города, куда лучи нового дня не доставали. То место, где правила «анархии» знал каждый малец, где голод и жажда — то, с чем не расстаёшься никогда. Это был кошмар, сравнимый только с Адом. Пристанище жертв, жаждущих спасения от обидчиков, и самих обидчиков, которые желали наживы.
Кинг Дайс выдохнул задержавшийся в лёгких дым, небрежно опустил затухающую сигарету в пепельницу, взглядом бегло осматривая обстановку зала.
А местный, отныне уже привычный контингент казино — идеальная иллюстрация всевозможных из семи грехов.
Сборища пьяньчуг и столпотворения иной интеллигенции, в коей угадывались похожие друг на друга размалёванные лица раскрепощённых женщин и расслабленные, полные абсолютного спокойствия лица мужчин, не напившихся в хлам ни с первого, ни со второго и даже ни с третьего бокалов; все они заполонили барные рядки у окон. В главном игорном зале вблизи карточных столов, где каждый самоуверенный идиот в вычурном, но безвкусном смокинге (зато с жирной пачкой в кармане и выразительным галстуком-бабочкой) и каждая дура в платье премиум-класса с приторно-ядовитым парфюмом — все они преспокойно наблюдали, как горят их деньги, надеясь отыграть потерянные золотые монетки; поодаль от барной стойки, куда, наверное, десяток раз стекались все подобные за вечер, на небольшой сценке играл незамысловатую классику духовой оркестр.
Азарт, море инфернального искушения. Похоть. Жадность. Непозволительная раскрепощённость.
Некогда Дайс не успевал думать о чём-то подобном. Голодного не заботит его положение в обществе, несчастного не волнует забота о себе, жалкий не размышляет о чувстве собственного достоинства.
Но с тех времён, когда у него появилась постоянная, отныне любимая и обожаемая работа, он стал всё больше размышлять о прошлом и настоящем. Когда большие суммы денег, регулярное внимание со стороны и богатых, но ветреных дам, и статных, но до ужаса безмозглых мужиков, и нехилый достаток, и горячая еда с отменным алкоголем по несколько раз на дню стали вполне себе такими обыденностями, он всё больше начал погрязать в раздумьях.
В его мыслях — мыслях ли? — кочевали одни и те же иллюстрации.
— Ты невероятно сладок, — нашёптывал ему сладкозвучный, будоражащий голос. — Ну же, возгордись собою: сам Дьявол нарекает тебя Своим Номером Один! (1. Гордость)
В приглушённом гуле навязчивой толпы эти слова таяли вместе с мыслями.
Дьявол-искуситель невероятно обворожительно, ненасытно ухмылялся, не переставая шептать:
— Или что, — когтистые лапы Дьявола нехарактерно аккуратно огладили чужие бёдра, — считаешь себя выше этого? Думаешь, заслуживаешь бо́льшего? Мой незаменимый мальчик хочет ещё привилегий? (2. Чревоугодие).
Вопросы, совершенно неожиданные и такие неоднозначные, вынудили Дайся расплыться в довольной улыбке, внимая одурманивающей похвале. Мужчина не видел лица своего искусителя, но всей своей натурой ощущал, как млеет он сам перед его могуществом.
— А может, — его лапы плавно переметнулись на плечи, и когти, чертовски острые, впились в них, заставляя тело слуги дрожать, а голос, сыплющий лестными речами, стремительно похолодел, — это я к тебе слишком снисходителен? Может быть, ты не такой уж и не незаменимый, как мне кажется, м-м-м?
Кинг чересчур громко выдохнул. Холодная, удивительно серьёзная интонация распалила его: в квадратной черепушке и по всему телу всполохнуло воистину адское пламя.
— Я — Ваш Номер Один, и никто более этого звания не достоин. Никто! (3. Гнев; 4. Жадность)
— Любопытненько. А мне вот недавно начало казаться… — Дьявол окутал тело Дайса, оборачиваясь вокруг него самой настоящей склизкой змеёй, из хватки которой не было ни шанса на побег: — Что ты слишком расслабился, стал позволять себе больше. Ты пытаешься откусить кусок, который не сможешь проглотить.
Сладострастный голос демона преисполнился нотками показного недовольства. Кинг Дайс млел в тисках Дьявола, позволяя искушению полностью завладеть своим сознанием. От Греха тяжело укрыться и уберечь себя, зато легко податься, растворившись в нем порочным болванчиком.
Демон укутал слугу в объятиях, постепенно начиная сдавливать его слабое, уязвимое тельце. Мохнатое сильное туловище поначалу приятно согревало, однако приятное, блаженное тепло превратилось в нестерпимый, сухой на ласку жар.
Дайс стал задыхаться, пытаясь сформировать в плывущем сознании хотя бы одно неубедительное оправдание. Он знал, что Хозяин не убьет его: поиграет, помучает, поистязает, но не убьет. Дьявол не обладал таким качеством, как расточительство; знал, что найти такую же заводящую, долгоживущую и адаптивную игрушку будет не так-то просто.
Подобные Дайсу выходцы низших классов из неблагополучных районов быстро привыкали к хорошему, не имея достаточно стойкого иммунитета на балансирование плохого и хорошего. Как правило, те, кто испробовали хорошее, к плохому возвращаются неохотно. Но никак не Дайс, который с лёгкостью (по крайней мере, так казалось) балансировал между перепадами настроения своего босса.
— Взять того же Прихвостня… Всегда исполняет мои приказы, какими бы абсурдными они ни были; всегда у меня под лапой и никогда не устает, оправдываясь большой загруженностью из-за своих мелких, ни на что негодных выступлений.
Зелёные глаза загорелись роковым осознанием. Напряжённое тело протестующе затрепыхалось в убийственных объятиях демона.
— Я лучше него! Я совершеннее, я исполнительнее, я надёжнее! — возразил Дайс горячо.
Да как Дьявол смел сравнивать его, Кинг Дайса, выдающегося шоумена, харизматичного телеведущего, невероятного обольстителя, исполнительного, преданного Делу Дьявола работника, с ним, с этим жалким шарообразным чертёнком, который только и мог, что по рукам ходить, да на побегушках существовать?! Да, Прихвостень всегда был рядом с Дьяволом и делал все, что тот попросит, но чем хуже сам Дайс?! (5. Зависть).
— Я слышу твои мысли, мой дорогой мальчик с единицей на лбу, — посмеялся Дьявол низким рычащим смехом. — Вот только Прихвостень работает всегда, каждый день напролёт, каждый час, каждую минуту, каждую секунду с непоколебимой верностью посвящая мне и Моему Делу. Ты ленив, Дайс. Признай это. Ты не хочешь сделать чуть больше, чтобы стать лучше, удовлетворяясь посредственным результатом. (6. Лень).
Лакей судорожнее задрожал всем телом. Горячка от жара тела демона, отступившая на короткие минуты, вновь прильнула к сознанию и телу. Шелковый смокинг, сотканный из качественных дышащих материалов, припал к телу, сковывая движения. Жарко, очень жарко. Неприятно потно и словно «грязно».
Слуга задвигался, неосознанно стараясь заполучить хоть чуть-чуть свободы, и тут же был наказан. Демон своими здоровыми лапищами сжал его плечи, болезненно царапая массивными когтями восприимчивую кожу.
Помутнение, вызванное жаром, сковывало беспомощное сознание не хуже тела Дьявола, делая кубическую голову, не лишённую ума, бестолковой; возбуждение, порождённое хвалебными речами и сладкими, приятными движениями, намекающими на нечто бо́льшее, спало так же быстро, как возникло; сюрреалистичная картина задыхающегося в тисках Дьявола слуги, насквозь мокрого и потерявшего связь с реальностью, выглядело бредово, хоть и было реально.
Он прерывисто дышал, сжимался, продолжая слушать настойчивый шепот. А Дьявол ему всё наговаривал, наговаривал, не стесняясь иногда проходиться своим хвостом-стрелой по вымокшей спине, по плоскому заду, по острым плечам… ощущать, как эти мощные, сильные лапы сначала легонько царапают тонкую белую кожу на ключицах, на шее, на груди, а потом проходятся по ним так, словно пытаясь насквозь разрезать… как приглушенный, искушающий, шипящий шепот тянулся вдоль его плоти, так и искря тем, что называют искушением. (7. Похоть).
— Мистер… Мистер Дайс? Прошу прощения, мистер Дайс! — смелая клиентка, решительно звавшая менеджера, легонько махнула своим расписным пёстрым веером перед фиолетовым носом, стараясь еще больше акцентировать на себе внимание. Дама-чайничек неудовлетворительно цокнула: — Не могли бы ли вы, господин менеджер, проводить меня к моим чашечкам? В вашем казино карты совершенно непонятные! А персонал как будто по объявлению на улице набирали! Никто мне не смог помочь!
— Разумеется, мэм, — услужливо, пускай и слегка растерянно ответил лакей, абсолютно сбитый с мысли, кланяясь в приветственном жесте.
Однако, как не убеждай себя в обратном, Дайс знал, что все эти иллюстрации в его голове — далеко не сумрачный бред разыгравшегося воображения. Всё случившееся реально, а плутливый взгляд жёлтых проказливых глаз в глубине Казино — тому подтверждение.
