Голос дождя.

      Дождливая погода в этом городке давно стала привычным стихийным явлением. Жители обычно не выходят на улицу в период дождей, а то и понятно: дороги размыло; речка поднялась за берега, затопив мелкие деревья. Бездомные животные прячутся в своих укрытиях, лишь бы пережить этот тёмный вечер.       Такая погода очень мешает в сборе урожая и посеве. Даже собрать нужные травы для отвара, сквозь толщу дождевых капель было сложно. Но Есан продолжает идти по дороге, дождь тарабанит по чёрному зонту, прикрывающему лимонно-зеленую макушку.       Ни единой души вокруг, только он, тени и промокшие, завернутые в платок травы. Или ему так кажется. Тихий, убаюкивающий голос привлёк его внимание. Чародей остановился, прислушался и обернулся.       Под цветущей вишней сидел парнишка, совсем крохотный, словно и восемнадцати ещё не стукнуло. Да и одет он простенько: брючки, белая рубашечка – слишком легко для такой погоды. Он напевал, пряча что-то под большой, но тонкой кофтой.       Есан усмехнулся. «Какая прелесть» – подумал он, заметив кошачьи ушки рядом с незнакомцем. Он подошёл, подняв зонтик, чтобы укрыть их двоих, и заговорил: – Что такая прелесть, как ты, делает под таким сильным дождем?       Парень замолчал, оглядел чародея из-под блондинистой челки и отодвинул подол теплой кофты. В его руках, довольно мурлыча, пряталась кошка, ласковая и нежная, облизывающая пальцы мальчика в знак благодарности. – Как благородно, – Есан кивнул и хмыкнул. Тени вокруг затряслись, перенимая настроение хозяина. – Не видел тебя здесь раньше. Ты мало на улицу выходишь или из соседнего городка приходишь в гости? – Я выхожу только в дождь, люблю такую погоду, – незнакомец кивает и смотрит под ноги, туда, где тень тянет к нему свои руки. Но не реагирует. – А звать тебя как, прелесть? – Я Ким Хонджун, – отвечает он, весь мокрый, бледный, словно мёртвый, но глаза блестят живым блеском, невинным, чутким. – А ты Кан Есан, тебя я знаю. О тебе многие говорят. Только вот, почти все плохое, и совсем каплю хорошего. – Правда? – Чародей усмехается этому: какое чудесное впечатление он на всех произвёл. – И что же именно говорят другие? – Одни думают, что ты колдун, злой и мерзкий, который проклянёт этот Богом забытый городок, – тихо отвечает ему Хонджун, ни на секунду не задумываясь, говорит ли он лишнего или нет. – Другие надеются, что ты хорошим лекарем от хвори будешь.       Кан рассмеялся от этих слов, да так, что тени его вздрогнули, привлекая внимание Кима. Люди правда думают, что он им помогать собрался? Какие жители этого городка наивные. – У тебя тень будто живая, – парень прерывает его веселье, – улыбается вместе с тобой и прячется, когда чувствует неладное, – и говорит он так спокойно, словно когда-то уже видел подобное.       Есан хмыкает над тем, как незнакомец очарован его тенями. Те передразнивают мальчика, корчат лица, но прекращают, стоит хозяину махнуть рукой. – А ты внимательный, прелесть, тени ведь, по сути, существа живые и проказливые, особенно у меня, – он весело кивает, оглядев свой силуэт, – но не менее послушны и преданы.       Хонджун молчит, обдумывает слова чародея, подмечает что-то и поднимает голову, чтобы посмотреть собеседнику в глаза. Уличный фонарь, включаемый ровно в девять вечера, загорелся, освещая их и дерево над ними. Только вот какая интересная деталь... – А у меня тени нет, – Ким поворачивается в ту сторону, где должна быть его тень, но ничего, кроме мелких теней ветвей, не видит. – Что это значит? – Нет тени? – его глаза сужаются, когда он наблюдает за реакцией молодого человека. – Возможно, твоя тень прячется, маленькая прелесть. Или, может быть, ее никогда и не было. Кто знает? Тени — это завораживающие, загадочные вещи, – его ухмылка становится шире, когда он наклоняется ближе. – А... Отражения тоже живые существа? – Зеркальные отражения? Да, живые, – Есан кивает, склоняя голову набок и своими тёмными глазами изучает юношу перед собой. – В зеркале ты видишь того, кто знает тебя лучше всех, того кто знает твои секреты. Не зря люди говорят, что зеркала – хранители тайн. – Но... У меня нет отражения, значит, зеркала не знают моих тайн, значит, нет того, кто знает меня лучше всех? – парень задумался и даже не вздрогнул, когда кошка случайно прикусила подушечку его пальца. – Нет отражения?       Глаза Кана сверкают, в них вспыхивает любопытство. Ох, и отблеска нет? Ни тени, ни зеркального отражения, ничего. Словно Ким Хонджуна и вовсе не существовало, и тот, с кем он сейчас говорит, — это просто его воображение. – Нет отражения, – повторяет Ким и встаёт, прикрывает кошку от дождя и подходит к самой ближней луже, где ярко отражается фонарь.       Он смотрит вниз, туда, где должно быть отражение. Ничего. Чародей пристально наблюдает, как Хонджун изучает лужицу. Его голос тихий, почти хищный, когда он все еще стоит в стороне. – Ты полон загадок, маленькая прелесть. Кажется, этот городок только что стал намного... Интереснее.       В доме пахнет настойкой полыни и чего-то ещё, помнится, Есан кидал в кастрюлю сирень и цветки вишни. На столе стоит маленькое зеркальце в красивой серебряной оправе, используемое для гаданий. Карты, украшенные славянскими символами, да и свечки горящие, разбавляют эту надоедливую картину сырости на улице.       Кан, в ожидании отвара, любуется дождем: стоит у окна и наблюдает за гонками дождевых капель. Пока сквозь запотевшее окно он не замечает знакомый силуэт.       Кто-то бродит вдоль дороги, а несколько торопливых жителей пробегают мимо, словно и не замечают его. Он оглядывается, чувствует, как чародей смотрит на него, и приветливо машет, приподнимая уголки губ в слабой улыбке.       Есан хмыкает: мальчишка все в той же одежде, но даже не дрожит, когда холодный ветер обдувает лицо. Кан открывает окно не спеша, будто боялся спугнуть, и поманил к себе поближе. – Хонджун-а, прелесть, зайдешь ко мне на чай? А то все бродишь под дождем, уже промок до нитки. – Зайти к тебе? – Ким подходит ближе и приподнимается на носочках - заглянуть в дом пытается. – А можно?       Чародей ухмыляется и кивает в сторону двери, а сам отходит от окна, чтоб провернуть ключи в замочной скважине. Открыв её, он увидел промокшего юношу на пороге своего дома. – Точно можно? – Можно, – он кивает и отходит в сторону, впуская гостя внутрь.       Тот переступает порог с лёгкой опаской и обувь снимает так же медленно. А когда на кухню его заводят, то кланяется в сторону старой, нерабочей плиты, словно здоровается с кем-то.       Есан наблюдает с любопытством, бросая мимолетный взгляд в сторону печки, а после вновь оглядел прибывшего. – Чаю? – Нет, спасибо, – Хонджун качает головой, принюхивается и, подмечая что-то для себя, кивает. – Настойку полыни варишь? Нечисти боишься? – А она существует? – Кан выгибает бровь, улыбается и наливает чай в единственную на столе кружку, позже сделав глоток. – Существует, – парень вновь кивает, на этот раз уверенно. – И леший, и кикимора, и домовой - все они существуют. Просто в нынешнее время в них почти что все перестали верить, вот они и лика своего живому люду не показывают. – Вот оно что, ну что ж, поверю тебе на слово, – чародей пожимает плечами, грациозными движениями подходит к плите, чтоб помешать отвар, а после вновь обращает внимание на гостя. – Отвечая на твой вопрос: отвар из полыни так же способен исцелять и сильно помогает в видениях. – Хочешь что-то увидеть во снах или от хвори лечишься? – Ким задумчиво заглядывает в зеркало на столе, как и ожидалось, никакого отражения. – Во снах? Ох, прелесть, сны — это одна сплошная иллюзия, – Есан рассмеялся, и тень под ним закатила глаза. – Я предпочитаю в зеркалах ответы искать, а не в своём сознании.       Хонджун некоторое время смотрел на собеседника, а после огляделся вокруг. На полках из тёмного дуба стояли склянки с неизвестной жидкостью. Рядом, на маленькие крючки, подвешены засохшие ветки сирени и цветки лаванды, наполняя ароматом дом. – На какие вопросы ты ищешь ответы? – тихо спросил он, переглядываясь с кем-то у плиты. Домовой завёлся, что ли? Редко они обитают в домах чародеев, недолюбливают старички их род. – Тебе так интересно? – улыбается Кан, а в ответ ему кивают. – Тогда садись, вместе смотреть будем. – Ты уверен? Я не очень доверяю всему этому. – Не волнуйся, – махнул рукой тот, наливая отвар в фарфоровую чашку и ставя её на стол. – Ты, может, и не увидишь ничего, зато рядом со мной будешь.       Жидкость в кружке пахла относительно вкусно, а на вид напоминала свежий ягодный компот. Есан сел напротив, подул на отвар, сдувая полупрозрачный пар, и выпил полностью, даже не дёрнув бровью.       Ким наблюдал с легкой опаской, хотя внешние его черты выражали лишь любопытство и заинтересованность к действиям чародея. Тот как раз поставил чашку на стол и протянул парню руки. – Ну же, – он улыбнулся одними глазами, хотя Хонджун бы назвал это хищным прищуром, но руки в ответ протянул.       Руки его были холодные, скорее даже ледяные, сильно контрастирующие с теплыми ладонями Кана. Он забормотал. Шептал молитву, ни то заклинания. Ким не вслушивался, да и не хотел. Сидел и просто смотрел на то, как чародей выглядывает что-то в красивом зеркале.       Зеркальце помутнело, налилось красным цветом, а потом, как дым, растворило в себе его отражение, и вместо этого показало озеро.       Небольшое. Есан бы даже саркастично назвал бы его лужей, да вот глубина его была немаленькая, и утонуть легко.       Но видение почему-то приобретает тёмный оттенок. Тучи сгущаются, и дождь начинает капать с неба. Все сильнее и сильнее. Деревья колышутся на ветру, шумя листвой и своими ветвями.       В ушах звенит, и озеро исчезает, а на его месте появляется тропинка. Она движется и движется, словно кто-то бежит по ней, желая скрыться. Кусты и заросли мелькают перед глазами, когда, раздвигая их руками, появляется вид на дорогу и... Его дом. – Ох, – чародей вздохнул, стоило зеркальцу потухнуть и стереть все видения прочь. – Ты застыл на пару минут, пялясь в зеркало, – Ким напоминает о своём присутствии, все ещё сидя напротив, но сейчас поджимая колени к груди. – Правда? Глупо со стороны выглядело? – Кан хмыкает и разминает замершие от чего-то пальцы. – Но тебе не стоило отпускать меня, прелесть, может, я и увидел бы намного больше.       Хонджун пожал плечами и перевёл взгляд в сторону окна, наблюдая за настроением Матери Природы. Тёмные тучи постепенно рассеивались, пропуская на волю более светлые облака, и улица озаряется слабым светом, отражаемым от луж. – Дождь затих, я пойду, спасибо за гостеприимство, – парень поднимается из-за стола и кланяется, но не Есану, а кому-то, кто теперь сидит не у плиты, а у большого шкафа, заполненного красивыми чайными сервизами. – Так быстро? Что ж, приходи ещё, – Кан встаёт, чтоб проводить гостя к двери.       Юноша быстро справляется со своей промокшей обувью и машет на прощание, не сказав ни слова.       Дождь прекратился, и ни в одном окне не было видно Кима, словно испарился, как только дверь закрылась за его спиной. – Хм... – чародей задумался, в любопытстве накручивая длинные волосы на палец. – Озеро в чаще леса, да? – он поворачивается к своей тени на стене, и кивает. – Пойдём туда в дождливый день. Вдруг кого-то там встретим.       Есан усмехается и зашторивает штору на окне, выключая в прихожей свет. Комната погрузилась в полумрак, лишь свечи освещали путь. Интересный. Очень интересный.       Сегодня дождь лил не так уж сильно, люди перебегали из здания в здание, кто-то домой, а кто-то на работу в город. Шум машин остался позади, стоило Кану свернуть с центральной дороги и ступить на заросшую широкую тропинку.       Он идёт не задумываясь, сопровождаемый одинокими тенями и холодным ветром. Зонт над головой изредка цепляется за ветки деревьев, и чародей про себя молится, лишь бы тот не порвался, иначе придется возвращаться домой промокшим.       В воздухе витает запах сырости и мокрой травы, а грязь под ногами хлюпает, и Есан чуть ли не падает, но успевает схватиться за ствол небольшого дуба, сумев устоять на ногах.       Тень рядом смеется над ним и в него пальцем тычет. Кан кидает на неё раздражённый взгляд, собираясь колко ответить, но замечает, что пришёл в нужное место.       Здесь, словно и жизни не было совсем. Листва не двигалась, несмотря на ветер; вода и вовсе, словно большое зеркало, замерла на месте. А рядом, меж плакучих ив, стояла одинокая могила, заросшая травой и редкими цветами. Видимо её никто не навещает. Не считая Хонджуна, сидящего на могильном камне, отдергивая белые лепестки маргаритки и напевая что-то под нос. – Маргаритки, да? – на губах чародея заиграла ухмылка, когда он подошел на несколько шагов ближе. – Пытаешься заглянуть в будущее, прелесть?       Ким тут же поднимает голову, с неподдельным удивлением глядя на потревожившего его парня. Секунда, другая, и спокойное выражение вновь появилось на бледном лице. – Нет смысла гадать на то, чего не существует, – наконец, ответил он, мокрые пряди прилипли ко лбу, а капли дождя текли по его щекам. Есан уже и не знает, сколько раз видел его таким. Слишком часто.       Кан тихо засмеялся, обходя вокруг надгробия и внимательно наблюдая за молодым человеком. Дождь продолжал лить, усугубляя и без того туманную атмосферу над озером и могилой. – Ах, так вот как это бывает. Никакого будущего, да? Тогда что ты делаешь с этим маленьким цветком? – он остановился, пытаясь разглядеть хоть какую-то надпись на могильном камне, но та была настолько покрыта грязью и обросла травой, что и вовсе казалось, что могила безымянная. – Это единственные цветы, растущие на этой, всеми забытой, могиле, – Хонджун оглядел цветок так, будто видел его впервые в жизни. Крутил его меж пальцев, разглядывая каждый лепесток. – Забытая? – ухмылка чародея слегка смягчилась, когда он увидел нежные прикосновения парня к такому же нежному цветку. – И все же, ты здесь, сидишь на месте чьего-то последнего упокоения. Как... Иронично. – Может быть, – Ким пожал плечами и задумался. – Есть суеверия, что, если помнить о человеке, его душа будет существовать ещё долго, помня те счастливые моменты жизни. А если о них забыть, то они не смогут упокоиться и будут скитаться в поисках воспоминаний. – И ты веришь в эти суеверия? – Верю, – тут же отвечает Хонджун, откладывая цветок в сторону и с любопытством наклоняется вперёд. – А ты? Ты веришь? – Я верю во все суеверия, я ведь чародей, прелесть, я эти слухи и создаю, – Есан заливается мягким смехом, и тень, словно шатаясь, покачалась из стороны в сторону. – Создаешь? – Создаю. Чародеи, колдуны и ведьмы, мы все связаны с нечистью, мы близкие друзья. – Ты считаешь их друзьями? – тихо спрашивает Ким, листики ивы прилипли к его волосам, но он не дёргается, чтобы убрать их, совсем не двигается. – Считаю. Они помогают мне, а я помогаю им. У нас взаимопомощь, – Кан кивает, улыбается и ждет ответа, когда парень с сомнением открывает рот. – Значит... – взгляд его смущенно устремлен вбок, голос все так же тих и не уверен. – Ты считаешь меня другом?       Удивление. Именно эта эмоция проскочила на спокойном лице чародея. Друг? Считает ли он загадочного мальчика своим другом? Может быть. Но почему Хонджун сравнивает себя с нечистью и?.. Чья это могила?       Есан идёт по дороге, солнце освещает его лицо, и яркие, лимонные волосы. Сегодняшний день необычайно тёплый и яркий; детки бегают на улице, радостно играя в догонялки.       Взрослые, стараясь все успеть, с самого утра работают в огородах, оставляя своих детей под присмотром стариков. – Здравствуйте? – Кан здоровается буднично, почти приветливо, не считая его привычной хитрой ухмылки.       Старушка на скамейке поднимает голову, поворачивается и прислушивается к голосу парня, глядя на него светлыми, невидящими глазами. – Здравствуй, сынок, – отвечает она, – не узнаю твоего голоска, ты не местный? Тот самый лекарь от хвори? – Да, это я, – чародей подходит ближе, садится рядом и смотрит на пожилую женщину. Изучающим, любопытным взглядом. – Я слышал, что Вы все об этом городке знаете. – Знаю, необычное это место, сынок, таинственное, – бабушка кивает и поправляет платок на голове, дрожащими от старости, руками. – Что ты хочешь знать? Расскажу, если память меня не подведет. – Я лишь хотел спросить про могилу на озере, – медленно начал Есан, замечая, как поднимаются седые брови женщины, – чья она? – Могила на озере? Откуда ты про неё знаешь? – старуха задумалась, и давай рассказывать все, что знает. – Могила мальчика это, молодой был, восемнадцать лет от роду. Только день рождения его стукнуло, да и утонул в том озере. Как же его звали?.. Хон... Хон... Хонджун, да, Ким Хонджун.       Сердце Кана на мгновение замерло. Хонджун. Ким Хонджун. Как он и ожидал, не упокоенная душа, бродящая по земле. Без тени, без отражения, без памяти. – А что стало с ним? – Он, лет семнадцать назад, в лес ушёл, да и не вернулся. Ещё и дождь в тот день был такой, о-ой! Из дому выходить страшно было, не то, что в лес идти. Так и пролежало его тело до утра, а на следующий день нашли, там и закопали. И не ходят больше туда, боятся. – Боятся? Почему боятся? – Чародей с явным интересом склонил голову набок, запоминая и прислушиваясь к каждому слову. – Да Хонджун сиротой был, вот ему и толковых похорон не устроили, закопали, камень поставили и забросили могилу его, вот и думают, что злится он на них, поэтому и не ходят. Остерегаются той части леса. – А какой он был? Каким был Хонджун? – Хорошим мальчиком он был, помогал всегда, никогда не отказывал. То в магазин по просьбе сбегает, то с внуками посидит, пока я занята была, – на мгновение, Есану показалось, что меж морщин вокруг её глаз, прокатилась слеза, тут же впитавшаяся в вязаный шарф. – И главное, голос какой, о-ой! Чудесный. Помню, говорил, что окончит учебу и в город поедет, великим певцом станет.       Она замолчала, поникла плечами, и принялась баюкать кошку у своих ног, пока Кан всю историю в голове переваривает. – И... Совсем никто на могилу к нему не ходил? – Было время, когда лишь я и навещала его могилу, а потом зрение подвело, самой даже поесть невозможно было, не то, что в лес ходить, – старуха кивнула, – а внуки боялись всегда, а сейчас только и заняты работой.       Есан понимающе опустил глаза. Ах, бедный... Бедный Ким Хонджун. Бедная не упокоенная душа. Почему же он сразу не рассказал о себе? Боялся? Или не понимал?       Кан вздрогнул, его руку сжали сухие, морщинистые пальцы женщины. – Сынок, тебе доверять можно, я это чувствую, – она прислушалась на мгновение, а после наклонилась и остерегаясь, что их услышат, зашептала, – чувствую, конец мой близко. Недолго мне осталось. Меня не станет, и вся память о Хонджуне пропадет. Прошу, навещай его, хороший он был. Жалко мне его.       Чародей склонил голову набок, задумался, тихо буркнул согласие, поднимая глаза к небу. Тучи сгущались и первые капли дождя намочили песок. – Бабуль! – со двора дома вышли двое парней: один высокий, с миловидными чертами лица; второй ниже, линия его челюсти остра, а нос с горбинкой, который он морщит. – Дождик начинается, пойдём домой, чая попьём.       Они оба непринужденно здороваются с Есаном, отряхивают руки от грязи после огорода и, взяв бабушку под руки, повели её в дом. – Пока, сынок, – последнее, что услышал Кан от неё в тот день.       Ночью был сильный ливень. Гроза разрезала небо напополам, сопровождаясь громкими раскатами грома. Ночь неспокойная. Хонджун неспокойный.       Есан почти слышал, как Ким завывает, кричит и плачет, скребясь в его окно. Боится. Просит утешения. Но войти не может. Травы от нечисти не позволяют.       Чародей лежит на кровати, думает и думает. «Чувствую, конец мой близко. Недолго мне осталось», – звучат в его голове слова старухи. Умерла она. Покинула Хонджуна. Забрала с собой последние воспоминания о нём.       На утро к Есану пришел глава городка, попросил какой-никакой, но мелочи на похороны Миссис Чон. Старушка была уважаема в их кругах, её любили все, и все любили слушать её истории.       Кан кивает, отсеивает из копилки пару крупных купюр и отдаёт, кидая взгляд на царапины ногтей на своем подоконнике.       Ближе к полудню, он направился к дому старухи, постучал в дверь и тут же поднял голову, когда ему открыл старший, высокий внук. – Здравствуй, – чародей кивает, рассматривая красные, от слез, глаза парня, – мне так жаль. Я всего здесь пару недель, но ваша бабушка была поистине хорошим человеком. – Да. Спасибо, – он кивнул, взглянул на свечку в руках Есана и пропустил его в дом. – Я, кстати, Юнхо, а мой младший брат - Уен.       Кан прошел внутрь, поставил свечку у фотографии женщины, произнёс пару молитв, а после сел за стол напротив Уена. – Чаю? – Хотелось бы.       Юнхо кивнул, прошёл на кухню и там же остался, оставляя младшего Чона и его в полной тишине. Часы тикают, а Уен нервно стучит пальцами по столу, словно отсчитывая какой-то ритм. Кажется, Есан уже где-то слышал это. – Уен, она в лучшем мире, – заговорил чародей. Спокойный, мелодичный тембр его голоса, слегка успокоил парня, и он выдохнул. – Я знаю, – Чон кивнул, стер слезы с лица и взглянул на гостя. – Просто никак не могу смириться, что она знала, когда... – его голос надломился, и он прокашлялся. – Когда уйдет. – Ну, ваша бабушка ведь тоже была необычной. – Да, это и пугает, – Кан выгнул бровь на эти слова, и младший поспешил пояснить. – Она всегда была такой, сколько я себя помню. И если она говорит что-то, то так тому и быть. И... Ну, последние слова были про... Про Вас. – Про меня? – Да, она просила, чтобы Вы сдержали своё обещание, – Уен замялся, шмыгнул носом и кивнул. – Я выполню, я обещаю, – Есан вздохнул, а после все же спросил: – а вы что-нибудь знаете об этом городке? – Все со слов бабушки, – в проёме появился Юнхо, он поставил чай на стол и сладости, присаживаясь рядом. – Она много историй нам поведала. Какую хотите услышать? – Про Ким Хонджуна.       Оба парня замолчали, переглянулись, явно безмолвно переговариваясь, а после заговорил старший, все так же спокойно и тихо. – Ну, многое рассказать не можем. Сами-то детьми были тогда, знаем, что он нянчился с нами, да по дому бабушке помогал. – А у него были друзья? – Кан переводил взгляд то на одного, то на другого, замечая задумчивость на их лицах. – Кажется? Я думаю, ну... – Уен задумался, почесав затылок, – я что-то помню, размыто. Помню, ходил он всегда с парнем каким-то. Тот парень словно ангел был, весь яркий такой, улыбчивый, но вот... Аура от него не добрая была. Я его боялся. – Да? Как его звали? – Друг. У Хонджуна был друг. «Где же твой милый друг, когда тебе нужна помощь?» – Не помним, даже лица не можем вспомнить. Нам тогда лет по пять было, – Юнхо пожал плечами, прожигая в кружке с чаем дыру. – Вы можете обратиться к Чхве Мей, она живёт в доме двадцать четыре, она была одноклассницей Хонджуна. – Хорошо. Не буду вас больше тревожить, – Есан залпом выпил горячий чай, даже не поморщившись. – Примите мои соболезнования, – он почти выходит за дверь, как вдруг останавливается и через плечо смотрит на них, – еще вопрос: почему этот городок кличут странным? – Потому, что здесь все с нечестью на «ты».       Вечером того же дня, теплого весеннего дня, Кан отправился к дому двадцать четыре и постучал. По ту сторону послышались быстрые шаги и детские голоса. Дверь ему открыли мальчики лет девяти, не больше, двойняшки, идентично рыжие и улыбчивые. – Мама! Пришёл какой-то дядя! – один из мальчиков воскликнул и вбежал обратно вглубь дома, утягивая за собой брата. – Дядя? Какой? – послышался женский голос, и в прихожую вышла женщина лет тридцати пяти, рыжая, веснушчатая и кудрявая. – А Вы?.. Ах, помню, чародей. Вы чего-то хотели? – Здравствуйте, всего пару вопросов о Вашем однокласснике, и я уже за дверью, – Есан кивнул, очерчивая пальцами рисунки на двери крыльца. – О бывшем однокласснике. – О Хонджуне, да? – женщина хмыкнула, поправила халат и впустила парня в дом.       Кан благодарно промычал в ответ, входя внутрь. Навстречу вышел мужчина, протянул руку, пожал её и усмехнулся. – Зря ты здесь, она у меня болтливая, сплетничать любит, – он похлопал чародея по плечу, садясь за обеденный стол. – Ну что. мальчишки, мама уже спрятала от вас конфеты, да? Я знаю, где они, ха! – Где?! Папа, где они?! – мальчики восторженно запрыгали, пока перед ними ставились тарелки с едой. – Это сыновья мои, – улыбается он, потрепав детей по головам, – это Сан, а это Чонхо. А ты Есан, да? Слышали о тебе. – Ну всё-всё, ешьте молча, – Мей махнула на них рукой, а после села напротив Есана, поставив перед ним тарелку. – Ну так что ты хочешь услышать? – О Хонджуне что-нибудь, – Кан пожал плечами, с благодарностью принял еду. Какая милая семья. – Ну, «что-нибудь» — это что? Ах, аж вспоминаю, как много лет назад сюда приходила полиция, – женщина подняла глаза, и задумалась или замечталась. – Ну вот честно-честно, с Хонджуном мы не общались. Разные компании, точнее моя компания, а он один всегда был. Музыку слушал, песни писал, даже если его приглашали погулять - выбирал учёбу и помощь другим. Милый был. – Милый, – подтвердил её муж, проглатывая уже не одну ложку супа, – я-то тоже его одноклассником был. Поговорить с ним можно было о чем угодно, это точно. Но неловким он был. – Да, замкнутым был, – поддакивала Мей, – общался близко лишь с одним парнем. Который перевёлся почти в конце года. – Парень, да? Как его звали? – Есан с интересом, склонил голову набок. – Хм-м, так и не вспомнить, – женщина задумалась, встала и вышла из кухни. Судя по звукам, она рылась в шкафу, пытаясь найти что-то среди завала вещей.       Чародей терпеливо ждал, помешивая ложкой суп, без всякого рвения съесть это всё, но вежливость берёт своё и он делает первый глоток супа.       Его взгляд задерживается на детях: те едят с явным рвением. Не удивительно, как только они заканчивают, отец достаёт конфеты и с улыбкой отдаёт их сыновьям. – Нашла!       Мей уложила перед ним выпускной альбом, Есан сразу же, на выцветшей фотографии, замечает Хонджуна. В его глазах живой блеск, и легкая улыбка играет на его губах.       А рядом с ним... Тот самый парень. «Словно ангел, но аура плохая...» - теперь он понимает, что имел в виду Уен. Этот неизвестный был альбиносом, ярким и улыбчивым, но что-то в нем было не так. Словно за его спиной кто-то был. Кто-то не из этого мира. Кто-то извне. – Если мне не изменяет память, звали его Пак Сонхва, – кивает женщина, – он тоже был сиротой. Видимо, поэтому они с Хонджуном и сдружились. – У него наперсный крест, – Кан не спрашивает, утверждает, словно думая вслух, – он служитель церкви? – Да, при переезде его пристроили в церковь, чтобы у него работа и дом были, – продолжает женщина, – Хонджун помогал жителям, а Сонхва молился за них.       Есан молчаливо кивает, он узнал, что хотел. Узнал о друге Хонджуна, но куда же Сонхва пропал? Как отреагировал на смерть Кима? Молится ли он за его упокоение? – Где сейчас Сонхва? – Никто не знает, его считают пропавшим без вести, – Мей наклонилась ближе, чтобы дети не услышали то, что она собиралась сказать. – После смерти Хонджуна, он исчез, словно его никогда и не было. Может, он видел, что случилось с его другом и сбежал. Испугался. Ах, бедный Сонхва.       Ей жалко Сонхва, Чародей понимает это без слов, чувствует в воздухе недосказанность, бывшую влюбленность. Но не слова про ауру Сонхва. Про его характер. Уен чувствовал больше, дети всегда были более чуткими. – А что вы думаете о слухах призрака Хонджуна? – Кан спрашивает буднично, спокойно, и двойняшки ахают, испуганно оглядываясь по сторонам. – Да бред это всё! – воскликнул мужчина и покачал головой. – Я могу поверить, что он бродить в дождь и поёт. Музыку он любил. Но чтоб он Минги убил? Невозможно! – Убил? – брови Есана поднимаются вверх, удивленно, недоверчиво. Чтоб Хонджун кого-то убил? Он не верит. – Да у нас в классе задира был, Минги его звали, постоянно Хонджуна задирал. А после смерти Хонджуна он пропал! Вот люди и выдумали, что призрак его и забрал. Хотя Минги тогда сам в лес пошёл. Ну и не вернулся, – Чонхо ахает, открыв рот, а Сан пугливо дергает рукав матери, переваривая, рассказанную отцом, историю. – Ну, все, не рассказывай! А то они бояться будут, – она пригрозила мужу кулаком и тот рассмеялся, поднимая руки в знак поражения.       Через полчаса Есан ушёл, мысли в его голове рождались одна за другой. Интересный городок. Да, определённо интересный.       Ночью было тихо. Кану казалось, что его окружает лишь тьма и его тихое дыхание. Но к утру небо потемнело, тучи слились воедино, и мелкий дождь забарабанил по крыше.       «Пора», – думает Есан, поднимая голову с подушки и встречаясь с чьим-то взглядом в окне. «Пора». – Как себя чувствуешь, прелесть? – спрашивает он, стоило им выйти за пределы жилых улиц деревни. – Никак. Чувствую... – Хонджун задумался, вступил в лужу, хмыкнул и продолжил дальше идти, – опустошение. – Тебе стоит радоваться, прелесть, – Чародей улыбается, удерживая парня за руку, когда тот балансирует по мокрому бревну на дороге. – Опустошение – продолжение тех эмоций, что ты выплеснул этой ночью. То, что ты хоть что-то чувствовал, даже негативное – это прекрасно, ты так не думаешь? – Мгм, – мычит Ким, сосредоточенно переставляя ноги. – Ты ведь знаешь обо всем, не так ли? – Что ты дух умершего мальчика? Да, – Есан кивает, отводит взгляд на деревья, и улыбается. – Но как ты умер? Не поверю, что ты бы поступил плохо с собой и со своим телом.       Призрак пожимает плечами, и ластится к Кану под зонтик, словно это спасёт от дождя. Минута молчания, вторая и третья, а на четвертой он не выдерживает. – Любовь погубила меня, – бормочет он еле слышно, смотрит на реакцию чародея, боится признаться. – Любовь? – Кан переспрашивает, понимает, но хочет слышать это от парня. Хочет знать правду. – Сонхва, он... Был моим другом. Был моей первой любовью, – Хонджун замолчал, – и последней. – Расскажешь? – Расскажу, – Ким кивнул, помолчал пару секунд, а после начал говорить, тихо, нежно и чувственно, словно он вновь человек, а не забытый всеми ребенок. – Сонхва переехал сюда поздно, в конце учебного года. Но сразу всем понравился. К нему все тянулись. Но он выбрал меня. Это… любовь с первого взгляда. Он жил в том доме, где сейчас живешь ты, я часто там оставался на ночь. Когда я был с ним, все казалось таким простым… таким… таким легким и воздушным. Знаешь, как это бывает? – Не совсем, – тень Есана смеется, но он лишь берет Хонджуна под руку, когда тот запрыгнул на очередное бревно и мечтательно поднял глаза к небу. – Мне так хотелось остаться с ним навсегда, но… – призрак почти оступился, но Чародей приподнял кисть, помогая устоять ему на ногах, – когда настал наш выпускной, мы сбежали с ним в лес. Мы хотели быть одни в тот дивный вечер, чтобы встретить наш день рождения. – Вы пошли к озеру? – Кан получает в ответ кивок, подтверждающий его слова. – Я хотел увидеть рассвет, природу в то раннее утро и его рядом с собой. Но встретил лишь смерть от рук любимого.       «Хонджун бежит сквозь ветви деревьев и кустов, его гулкий смех звенел в ушах его парня друга. Сонхва бежит следом, улыбается криво, когда ему все же удается поймать младшего и крепко-крепко обнять его. Галстук на шее развязался, а лента с надписью «Выпускник» съехала вниз по плечу. – Нам вот-вот исполнится восемнадцать! Сонхва, ты можешь себе это представить? – Ким радостно щебечет, буквально подпрыгивая в чужих объятиях. – Это сложно представить, но вполне возможно, – Пак отпускает его, стремительно подходит к воде и брызгает водой в парня.       Хонджун хихикает и подбегает ближе, снимая обувь и носки, быстро завернув брюки до колена, заходит в воду почти по пояс. Та была прохладной, но приятной, лунный свет красиво отражался, освещал невинное и счастливое лицо юноши. Альбинос вздохнул, и зашел следом, не разуваясь и даже не обращая внимания на мокрую ткань одежды. – Хонджун-и, я хочу кое-что рассказать. Признаться тебе, – он вновь обнимает со спины, укачивая его в своих руках. – Да? Что же это? – Ким расслабляется, откидывается на плечо парня, и мурлычет, как довольный кот. – С самого рождения на мне было… проклятие. Смерть следует за мной по пятам, – мальчик на это ахает, хочет обернуться, спросить и уточнить, но старший лишь сильнее сжимает руки на его талии и продолжает: – чтобы отогнать ее, мне нужно принести жертву. Кого-то, кто рожден со мной в один день. Рожден под одной луной.       Младшему стало некомфортно, его ногти впились в руку парня, и паника медленно подступала к горлу. Это же шутка, да? Сонхва плохой шутник. Это не смешно. Ни капли. – Ты?.. – но слова вмиг оборвались, стоило Паку схватить его за плечи и окунуть в воду с головой. Это шутка!? Глупая шутка?! Это нереально! Но вода заполняла легкие, пока сквозь толщу воды он слышал шум дождя и нервное бормотание. – Мне жаль… так жаль…       Ким цепляется за руки топившего, царапая запястья и предплечья. Пытается кричать, звать на помощь, но все больше воды заливается в рот. Он давится, пытается выкашлять ее, но все становится только хуже. Зрение помутнело, а маленькое озеро впервые показалось огромным и бездонным. Ему кажется, он слышит голос матери, смех отца и свой детский лепет. Как давно это было? Тогда он был счастлив. По-настоящему. Слезы бежали по щекам, смешиваясь с водой. Тело вдруг показалось легким, может, все закончилось? Ему больше не больно. Сквозь толщу воды он видит свет, видит долгожданные лучи солнца, и в одно мгновение все стало тихо. Легкие больше не скручивает от боли, а руки отпускают чужие запястья. В этот раз его обнимает кто-то другой. Кто-то холодный, тихий, но нежный. Ему больше не страшно. Сама Смерть баюкает его.       Сонхва держит его еще пару минут, даже после того, как юное тело ослабло, а после отпускает. Дождь, нет, ливень окружает его со всех сторон. Тело утопленника переворачивается на спину, стеклянный взгляд устремляется ввысь, туда, где встает рассвет. Его руки дрожат, а сердце бьется настолько быстро, что он чувствует его в горле. Каждая частичка его тела кричала ему бежать, но тело окаменело, ему казалось, что тысяча глаз смотрели на него сразу. Откуда-то из чащи леса. Кто-то не живой, кто-то, про кого обычно рассказывают детям сказки, чтобы те меньше баловались. Но Сонхва не ребенок. Давно нет. Он ринулся бежать, ноги несли его сами – домой, в домик на окраине городка. Он бежит по мокрой, грязной тропинке и дышит через раз, боится, что его услышат. Догонят и похоронят рядом с Хонджуном. Руки так же, как и ноги, работают сами, собирают вещи, лишь бы побыстрее уехать отсюда. – Почему ты так поступил со мной, Сонхва?       Пак замер, шумно сглотнул и медленно, боязливо обернулся. Хонджун стоял на пороге, вода стекала с его тела, волос и одежды ливнем. Он смотрел на него, но не двигался, пока взгляд выражал предательство, печаль и опустошение. – Мне так холодно, Сонхва, согрей меня… Пожалуйста… Так холодно…       Старший проглатывает свою слабость и игнорирует его, продолжая собирать сумки. Чувство вины и сожаления поедали изнутри, но ничего уже не изменить. Он сделал это. В ту ночь, он уехал из городка, даже не оборачиваясь на Кима, который провожал его до самой железной дороги. – Я не буду ждать тебя, Сонхва, но знай, что я любил. В последний раз.» – Он больше не появлялся здесь? – Есан смотрит на Хонджуна поистине нежным взглядом, ему жаль мальчика. Такой молодой, невинный и искренний недостоин такой судьбы. – Не появлялся, – Ким кивает, теребит подол кофты, она явно дорога ему, – эта кофта – все, что мне осталось от него. Кто-то из жителей закопал ее со мной в могиле. Они… думали, Сонхва пропал, и хоть смерти ему избежать удалось, но они, оставив его кофту мне, все равно похоронили его. Со мной, в одной земле. – Она тебе дорога. Это хорошо, что у тебя есть дорогие вещи, – Кан мягко улыбается, а после шепчет тихо-тихо, словно сама тень говорит вместо него. – Ты скучаешь по нему? – Временами, – призрак пожал плечами - излюбленная привычка, – раньше я больше тосковал по нему, сейчас… у него своя жизнь. Столько лет прошло… у него, наверное, своя семья и дети. И он живет счастливо. Он всегда мечтал об этом. – А ты? — спрашивает его Чародей, искоса поглядывая на лес и пышные деревья, а после уточняя: – О чем мечтал ты? Кроме карьеры, связанной с музыкой. – Я? – Ким задумался, уставился себе под ноги, разглядывая дождевых червей на земле и вдруг заговорил: – быть с ним… я думаю. Но после того, как я стал остывать к нему, больше всего я мечтаю увидеть рассвет. За тучами его почти не видно, и я могу лишь дорисовывать его вид в своем воображении, наблюдая из-под капель дождя. – Как поэтично, – Есан на мгновение усмехается, а после мысленно ругает себя за это, насмешкам тут не место, поэтому неожиданно переводит тему. – Знаешь, прелесть, когда я пытался узнать тебя поближе, я услышал историю от твоей одноклассницы. Историю про мальчика по имени Минги. – Сон Минги? – Кану показалось, что на бледных, тонких губах заиграла улыбка и призрак встретился с ним взглядом. – Я с ним ничего не делал. Минги несколько лет назад сам ушел в лес, и теперь служит лешему. Между прочим, отгоняя детей от темной чащи. Он стал лучше, чем был.       Чародей склоняет голову – тень повторяет, а взгляд его направлен на окарину леса. Там, из зеленой тьмы, смотрит на него голова козла, белая кость слегка запачкана, но даже так он видит под маской пару темных глаз, изучающих его самого и его спутника. Туловище было человеческим, одетое в рваные и грязные лохмотья, на поясе было что-то повязано, то-ли склянки какие, то-ли травы. Кажется, Минги все же услышал их разговор. Хонджун машет в сторону наблюдателя и получает в ответ уважительный кивок. Сон стоит там еще пару минут, а после что-то бормочет под нос – прощается, и уходит вглубь леса, оставляя их в иллюзии одиночества. – Что насчет тебя, чародей? – Что насчет меня? – Ну… как ты стал чародеем? Я слышал ими рождаются, – Ким задумчиво дует губы, совсем не замечая этого, и смотрит на него с любопытством и искренним восхищением. – Не совсем. Я унаследовал этот дар от бабушки, она у меня тоже чародейкой была, вот и научила меня этому делу, – Есан медлит, разговоры о себе всегда ему давались с трудом, но он не оставляет без внимания доверие призрака к нему. – Мне это нравится. Правда. Всегда нравилось. – М-м, – парень тихо хмыкает ему в ответ, – и… почему же ты приехал сюда? В этот Богом забытый городок? – Как раз Бог и хранит это место, – Кан качает головой, – это единственное место, где нечисть и люди живут на расстоянии вытянутой руки. Это маленький рай для таких, как я. – Маленький рай? И ты совсем не против дождя? – Ни капли, – Чародей задумался, но ответил без замедления, словно уверяя в этом самого себя. – Нужно торопиться. – Куда? – удивленно ахает Хонджун, когда его хватают под руку и тянут в сторону плотных кустов. – Куда мы так спешим? – На твой день рождения, – бегло бормочет Кан, ведя его запутанными, заросшими тропинками. – Мой?.. – слова не успевают слететь с его губ – они резко остановились. Стоя на обрыве, покрытом цветами и травой. – Откуда ты знаешь, что сегодня мой день рождения? – Вычитал на могиле, – смотрит на него Есана, показывая руки, на них, под ногтями виднелась засохшая грязь, – пришлось хорошенько ее очистить, лишь бы увидеть там одинаковую дату рождения и дату смерти, и года, с разницей в семнадцать лет. – Ты очистил мою могилу? – брови Кима поднимаются почти до линии роста светлых волос. Его могилу очистили? Серьезно? Всю его загробную жизнь она была заросшей, грязной и, к великому сожалению, считалась безымянной. – Да. Мне противна мысль о том, что тебя считают тем, на чьей могиле нельзя ставить крест, – качает головой парень, и его тень тянется к призраку, пытаясь прикоснуться, может, даже поддержать его. – Ты не заслуживаешь такой судьбы. Ты сам это понимаешь, прелесть. – Ничего уже не вернуть и не изменить, – тихо и смиренно протестует Хонджун, – даже Вий не заберет меня. – Разве не уже забрал? – Он забрал только тело, но не душу. – И все же, кое-что можно изменить. Я попрошу церковь поставить тебе крест, – Чародей стоит на своем, опускается на мокрую траву, и смотрит на темное небо. – Почему? – Ким садится рядом, льнет ближе, как ласковый котенок. – Почему ты делаешь это для меня? Какое чудо прислало мне тебя? – Сердце у меня доброе, и… Чудо? – Кан рассмеялся своим басистым голосом, но звучало это мягко, по-доброму. – Ах, здесь нет чуда, лишь судьба.       Призрак замолчал. Судьба. Была ли его судьба умереть, чтобы встретить Есана? Смерть – это проклятие. Чужое, не принадлежащее ему, но окутавшее его с головой, словно утренний туман. Но встреча с Чародеем была подарком судьбы, благодаря ей, он за долгое время почувствовал себя живым. Живым и понятым. Наконец-то услышанным. – Прелесть, смотри, солнце встает, – голос парня вывел его из мыслей, заставляя вздернуть голову так резко, что будь у него кости, то те бы точно хрустнули.       Вдали, за темным горизонтом, виднелись лучи солнца. Оно поднималось медленно, пробуждая притихшую природу ото сна. Птицы, несмотря на мелкий дождь, защебетали, прячась под ветвями пышных деревьев. Хонджун смотрит завороженно, пока теплый свет согревал его, освещая бледное лицо. Его тело колышется на слабом ветру, и Кан берет его руку в свою, будто провожает его в последний путь. – Рассвет… – шепчет одними губами Ким, стоило небу окраситься в теплые, яркие оттенки. Давно он такого не видел. Облака переливаются красно-оранжевыми цветами, отражаясь в стеклянных глазах парня. – Я… Это не сон? – Нет, – тихо отвечает ему Кан, все еще держа его за руку, – все реально. Слишком реально.       Плечи призрака дрогнули, и слезы, словно капли дождя, ручьем потекли по его щекам. Он наклонился вперед, заключая Есана в холодные, но нежные объятия. Чародей обнял его в ответ слишком аккуратно, будто парень был простой фигурой из стекла, которая вот-вот разобьется от малейшего толчка. Но Хонджун был сильным. Сильный духом, и он это понимал. – Спасибо… я… давно не чувствовал себя таким счастливым, – сквозь всхлипы благодарит Ким его, а небо роняет свои последние слезы. – Я обещаю, что никто никогда не забудет тебя. Многие все еще помнят тебя, как хорошего и доброго мальчика, – Кан говорит эти слова быстро, но вдумчиво и уверенно.       Призрак улыбается ему в последний раз, прощается одним доверчивым, преданным взглядом, а после растворяется, падая утреней росой на траву и нежные, белые маргаритки, растущие неподалеку. Дождь прекратился и Есан больше не ощущает чужих рук на себе. Ничего не ощущал. Одинокая слез скатилась по его щеке, которую тут же смахнула его тень. – Будь счастлив, прелесть, – говорит он в пустоту, зная, что мальчик слышит его, и надеется, что он не видит его печали.