L&Ls

«ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ ОТ ВСЕМИРНОГО УЧЁНОГО СООБЩЕСТВА: за последние 12 лет рождаемость девочек упала до исторического минимума.»

Учёные сообщают, что рождение детей с набором хромосом ХХ сопровождается множеством мутаций генома, что подтверждается их аномально маленькой продолжительностью жизни. Такими темпами женщины вымрут в ближайший век. Что это, если не очередной способ природы избавиться от человечества? В то время великие умы человечества продолжали борьбу за жизнь каждой женщины: они пытались найти способы искусственного рождения с помощью инкубаторов; искали ошибки в геноме, которые привели женщин к вымиранию. Стоит упомянуть, что было создано множество экспериментальных препаратов, которые якобы должны были спасти женскую половину человечества. Однако они и привели к появлению на свет альтернативного пути для человеческого вида: начали рождаться омеги. Первое поколение омег было больше похоже на гермафродитов в плане строения половой системы, но уже следующее за ним стало уникальным новым "подвидом хомо сапиенс", как о них говорилось среди ученых. Омеги нашего времени уникально сочетают в себе признаки женского и мужского организма – строение скелета и оволосение по женскому типу, но наличие мужских гениталий и женских внутренних половых органов в виде матки и яичников в сочетании с недоразвитыми молочными железами. Омеги стали одновременно и ужасом человечества, и его надеждой на выживание. Но из всей истории появления омег вам стоит узнать об одном из них – Лукасе Эбернетте. Его мать была одной из последних рождённых девочек. К её счастью, она была чуть сильнее здоровьем, чем другие, смогла дожить до двадцати семи и даже дать потомство в виде одного единственного сына. Давайте начнем чуть заранее, а именно до рождения Луки.       Томас Эбернетт остался сиротой как раз в пик женской смертности, когда его единственная родительница покинула мир. Конечно, мальчик попал в приют. Там через несколько лет появилась девочка по имени Луиза. Том был чуть старше Лу, наверно, поэтому ему сразу захотелось стать её защитником. Тем более, она была одной из немногих оставшихся девочек, часто болела и вообще выглядела как тонкий фарфор. Но это было лишь первое мнение Томаса, потому что потом девочка показала ему всю силу, скрывавшуюся в её сердце. Он полюбил в ней всё от хрупкости тела до каменной мощи духа. И он пообещал Луизе добиться высот, чтобы обеспечить её и их будущую семью. Как бы она не смеялась над самоуверенностью своего друга, глубоко в душе ей хотелось верить. После совершеннолетия они уже будучи вместе отправились на своей любовной лодке во взрослую жизнь, там их ждали рифы из копеечной работы и слабого здоровья Лу в отсутствии возможности хорошего лечения. Но семья Эбернеттов не могли сдаться, это означало бы для них нищую смерть. Они могли лишь усердно работать, так Томас накопил на учёбу, а к последнему курсу уже начал своё дело – металлообрабатывающая компания вместе с университетскими друзьями. Когда они основали компанию SanMetCorp, Луиза была беременна. Беременность женщины тогда была сродни чуду, сопряженному с большим риском. Но к этому времени Том мог позволить себе лечить любимую в лучших клиниках. Они соглашались на любую терапию, чтобы будущая мама и ребенок смогли выжить. К счастью, так оно и случилось, но врачи сразу сказали с полной уверенностью, что их сын является омегой. И семья Эбернеттов, полная чудес и невозможностей, стала одной из немногих, кто не отказался от ребенка из-за такого "уродства". Мальчику повезло, его родители действительно были рады ему и тому, что он родился полностью здоровым. Больше всех светился от счастья гордый отец, видя, как малыш похож на свою маму. Луиза всегда была самым ярким и единственным лучом света в жизни Томаса, и вот она подарила ему еще один свет жизни. Работа налаживалась, семья ни в чем не нуждалась – это было светлое время Эбернеттов. Но это был лишь миг, который для маленького Лукаса оказался мимолетным.       Несмотря на то, что роды Луизы прошли успешно, её здоровье они заметно подкосили. Она часто бывала в больницах, особенно незадолго до кончины, врачи не давали положительных прогнозов, потому что ничего не могли сказать о прогнозах для женщин вообще. И вот в один из дней она снова оставила сына с нянями, чтобы поехать "на лечение", откуда ей уже было не суждено вернуться. Тогда Луке едва исполнилось пять лет. Конечно, он не запомнил похороны. А вот Томас помнил и слишком хорошо. Он помнил и свои слезы, которые не смог сдержать, глядя в ореховые глаза сына, так похожие на глаза любимой. Лука до болезненной скованности в мышцах напоминал своему отцу о его умершей жене. И это стало для того своего рода толчком, Том думал о том, что ему нужно продолжать жить ради сына. Дальше жизнь потекла иначе, у мальчика появилось много нянек, даже личные охранники. А папа стал ещё больше работать. Но не чтобы отдалиться от ребенка и заглушить боль потери, а чтобы дать сыну всё. При этом графике Томас всё равно постоянно искал возможность провести время с ребенком, от чего он рос изнеженным любовью отца разом за двоих родителей. Осознанный этап настал Лукаса, когда в ней появился новый телохранитель – Лайон Лид. Он был до странного молод для своей должности, но очень хорошо сложен для неё. Томас хотел, чтобы Лайон стал его сыну чем-то вроде старшего брата, потому что нянек тот категорично отрицал, ссылаясь на свой важный возраст. Он в то время в целом мало кого слушался, даже папа не всегда мог утихомирить мальчика. Но с появлением Лайона в доме настал покой. Все домочадцы с подозрением выдохнули, а Лука не мог оторвать влюблённого взгляда от этого парня. Ему тогда было двадцать, а его подопечному только стукнуло десять. Горничные мило посмеивались над вздохами юного Эбернетта, пока тот уверял себя, что это небольшая разница в возрасте. Лайон был невероятным в глазах Лукаса: умный, добрый, храбрый, эмпатичный. Прямо-таки образец для подражания. Он помогал с учёбой, рассказывал интересные истории, даже учил приёмам самообороны. Ему можно было рассказать всё, что угодно. Конечно, Лукас твердо заявлял ему и всем вокруг о будущей свадьбе. Но, конечно, никто особо не воспринимал слова ребенка всерьез. А Лайон оставался в этом вопросе вежливо отдаленным, как и подобает относиться к маленькому влюбленному в тебя подопечному. Сначала Лука с радостью принимал это за ответные чувства, а когда наступил беспощадный пубертат – увидел жестокую правду. Пубертат омег – еще одна невероятно занимательная тема, которую ученые до сих пор исследуют. Многого мы не знаем, но уже известно об "эструсе" взамен овуляции у женщин. Также у омег были обнаружены усиленные механизмы поиска идеального для них партнёра – они чувствуют по запаху, если "самец" им подходит. Ну и сами омеги могут выделять тот самый запах (феромон), который привлекает к ним "самцов". До сих пор ведутся исследования о биохимических механизмах этого животного побуждения. Томас не особо вдавал сына в подробности особенностей омежьего организма, вместо этого мужчина обеспечил знанием людей, которые окружали Луку и заботились о нем. Однако и сам Лукас был достаточно взрослым, чтобы найти необходимую для себя информацию. И он точно знал, как его тело поведёт себя в эструсе рядом с возлюбленным человеком, которым неизменно оставался Лайон Лид уже в течение шести лет. Очевидно, что и Лайон знал, иначе бы его не пустили к работе с омегой. Первый эструс застал Лукаса Эбернетта в школе посреди урока, когда тому было шестнадцать лет, что считалось поздним началом и поэтому сопровождалось неимоверной болью и лихорадкой. Учитель сразу отправил его домой, увидев осоловевший взгляд ученика и пот по всему лицу. А Лайон уверенно выполнил все инструкции для этого случая: доставил, передал горничному-омеге, привёз необходимые лекарства и не появлялся более в поле зрения. Этот период был самым большим мучением для молодого организма, потому что вместо лучше всех пахнущего мужчины Лука получил лишь забытую Лайоном когда-то спортивную форму. Стоит ли говорить, что в обнимку с ней он провел ужасно долгие четыре дня своего первого эструса. После того как мучения закончились и Лукас трезво взглянул на измятую олимпийку, надетую им на голое тело, он лишь испуганно подумал о предстоящей встрече с Лайоном. Он решил привести себя в порядок, чтобы как-то снизить градус смущения перед телохранителем. Но прошел день, наступил следующий, подходили к концу выходные, а Лид так и не появился. – Пап, где Лайон? – мальчик как мог скрывал свой испуг, предвещая ответ отца, который тихо отложил вилку и нож, запил свой завтрак крепким чаем и вздохнул. – Лу, он больше не сможет у нас работать, он... уехал. – Томас говорил с искренним сожалением. – Это из-за того, что я омега? – всхлипнув спросил Лука, пряча лицо в рукаве кофты. – Нет! Что ты такое говоришь! – мужчина подскочил к сыну, прижимая его к своему сердцу, поглаживая по волосам. Жизнь стала ужасной для юного разбитого сердца, Лукас знал, что так нельзя говорить, но ему тогда казалось, что разлука с Лайоном было даже хуже, чем смерть мамы. Он прошёл все стадии потери и закончил на самом дне горького принятия. Жизнь перестала приносить радость, будто на все он смотрел через мутную стену. Отец горько смотрел на него, водил по врачам, прописал в кабинете психотерапевта, пытался помочь единственному ребёнку как мог. Лука и сам не понимал, почему отсутствие Лайона так его убивает. Вся любовь такая? Той весной Лукасу исполнилось восемнадцать, и он готовился к поступлению в университет. В один из прохладных весенних дней юный Эбернетт увидел на территории школы Лайона Лида, впервые за два года. Сердце разогналось на равном месте до предела мощности и отдавало во всё тело пульсирующим гулом. Мужчина ничуть не изменился, будто он всё также забирал его из школы в своем неизменном чёрном костюме. Лука медленно шёл навстречу, впечатывая образ любимого в голову и одновременно думая над тем, что должен сказать первым после такой долгой разлуки. В голове вдруг всё срослось: Лайон действительно уехал вынужденно из-за своих дел, не в Лукасе было дело, а теперь он наконец смог к нему вернуться и всё станет как прежде. От этого осознания в груди появилось тепло, которое быстро растекалось по телу, заставляя идти чуть быстрее. – Ты вернулся! – с радостным придыханием сказал омега, вскинув восхищенный взгляд на телохранителя. – Твой отец попросил меня. – Лайон старался говорить ровно, но глаза блуждали по лицу Лукаса, выхватывая еле заметные изменения, произошедшие с ним, – Надо ехать. – твердо добавил он и открыл дверь автомобиля. Половину дороги Лука не сводил взгляд с Лида, который молча вел машину, и поэтому не сразу понял, что едут они не домой. Лайон привез его в больницу, но объяснять ничего не стал. Они также молча подошли к палате. Лукас застыл перед дверью, в страхе представляя, что его ждет внутри. Он уже понимал, что с отцом случилось страшное. Но спиной он почувствовал прикосновение большой теплой ладони Лайона, он все еще держал обет молчания, но оставался рядом в этом пугающем месте, что придало подростку сил и дало толчок. Он глубоко вздохнул и вошел в палату, ощущая, что рука мужчины все еще поддерживает. Именно в то лето Томас Эбернетт умер от рака в терминальной стадии. В тайне от всех, включая своего единственного сына, он проходил лечение и верил, что сможет быстро выздороветь и без участия Лукаса, дабы тот не переживал понапрасну о состоянии отца. Но вера не оправдалась. Тогда-то Томас и решил рассказать про быстро прогрессирующую опухоль, про метастазы, про мало времени. А мальчик мог лишь хватать ртом воздух и думать, о том, что в этой же больнице умерла когда-то и его мама. Конечно, он более не отошел от постели отца и провел с ним последние дни, сдерживая по его просьбе жгучие слезы. А потом отец засыпал, и юноша вываливался из палаты, скатываясь по стенке в истерике. Лайон не оставлял Лукаса одного ни на минуту в этот период. Он поднимал его уводил в туалет и позволял плакать на своем плече, пока этот несчастный ребёнок сквозь рыдания стенал о своей судьбе: «Почему именно я?».       Дальше события стали накатываться по степени мрака как снежный ком: друзья Томаса, которые вместе с ним создали и подняли компанию, а теперь управляли ей и держали акции, бессовестно украли наследство в виде акций отца и его места в совете директоров у его наследника. Конечно, они сделали это по законам через суд так, чтобы слово "украли" к ним не применялось. Люди, которые знали семью Эбернеттов еще до рождения сына, которым всецело доверял Томас, предали его память, стоило гробу опуститься в землю. У них осталась лишь капля совести, чтобы не оставить Лукаса на улице, отдав ему одну из квартир, принадлежавших Эбернеттам. В восемнадцать лет Лука остался нищим сиротой. Лайон оставил его одним днем, как и два года назад, без объяснений. Тогда Лукаса окатила полноводная река одиночества, он остался один против всего мира. И тут продолжение его истории зависело только от него, юноша мог по полному своему праву сдаться и лечь плашмя, оплакивая все свои утраты; а мог подняться. И Лукас Эбернетт поднялся, нашёл в себе волю к жизни, построив её на новом фундаменте – желания мстить. Он встал и пошёл искать работу. Сначала ему предстояло накопить на учёбу, потом стать лучшим преемником в деле отца и наконец вернуть себе место в компании.