Концепция дружбы

— Да откуда я мог знать, что это не какая-то премиум подписка на дружбу с тобой? У вас же там столько этапов! Знакомый, дружбан, дружбан для тусовок, дружбан с привилегиями, дружбан для свиданий, уже не дружбан, но и не… Мне откуда знать, в какую категорию я попал?! Так Илья понял, какие же, сука, размытые понятия о концепции дружбы в голове Миши. Потому что если он со всеми своими друзьями дружит так, то проще разбиться лбом об дверь в это гостеприимное для всех сердце, скатиться на колени, чтобы долго и упорно просить впустить Илью снова, но с постоянной пропиской, пожалуйста, потому что по-другому Илья тупо не сможет. Миша в нем засел намертво. У Ильи с друзьями все по-другому. Да, большая их часть — фигуристы, и они вряд ли бы общались так много, если бы не делили каток месяцами. Но есть и краснокнижные друзья, которых он умудрился подобрать где-то в перерывах от своей карьеры. Хотя Чарли фифти-фифти, потому что тоже любил гробить свое здоровье на льду, только в хоккейных коньках. Они познакомились в «лагере Светланы», куда Илья свалил однажды к отцам в межсезонье. Тоже разъезжал по соревнованиям внутри США и Канады, получал спортивную стипендию в вузе и уже год счастливо снимал со своей девушкой квартиру, собаку вон завел. Илья у них в гостях был целых два раза, а это по меркам его нагруженного графика — много. С подписью «we?» он отправлял друзьям тиктоки, где происходит какой-то сюр или две обезьяны дерутся за банан. Друзьям он не пересылает что-то типа «скинь тому, с кем бы остался на необитаемом острове» с видом на розовый закат и трагично-романтичной песней на фоне. А Миша на эти видео еще и ставил лайки. Всегда. И отправлял такие же тиктоки. Поэтому для Ильи все было очевидно настолько, что он уже год? Или два? Достаточно долго уже терпел все язвительные замечания Бьянки. Вот с ней же они тоже дружили! Пусть и началось всё с того, что Илья случайно на премии чего-то там за какие-то там успехи в кинематографе наступил на платье девчонки, которая сыграла бедную сиротку с супер силами в новой части «Отряда Икс». На него посмотрели как на последнее говно, а через час Бьянка Кастро блевала с балкончика, потому что кто-то протащил на светское мероприятие водку. Она еще тогда пафосно кричала, что не будет ей маленький белый мальчик читать лекции о том, что девушка должна пить, а что нет, чередуя это с испанскими ругательствами. Сейчас, когда они уже совершеннолетние, Бьянка все равно готова перепить всех на очередной закрытой тусовке, где были и актеры, и какие-то молодые музыканты, блогеры и еще кто-то, кого Илья забыл. Победа на Чемпионате мира в Канаде все еще не отпускала, поэтому он согласился на этот хаос выпивки ради. Но даже первый бокал шампанского не допил. Бьянка глушила текилу только так. Поразительно ровно шла на огромных каблучищах, но на диванчик рядом с Ильей шлепнулась уже плашмя. — Нет, ну ты слышал, амиго? — Кастро закинула ногу на ногу, лениво поправив подол короткого платья. — Я к нему подкатываю весь вечер! Слушаю про эту херню о высоком искусстве — кто вообще на тусовке будет об этом говорить, а? А он! Знаешь, что он?! Илья на всякий случай отодвинул свой несчастный бокал подальше от края стола, чтобы Бьянка не сшибла его головой, которую она очень удобно уложила на колени Малинина. — Что? Илью больше занимала переписка в инсте. — Он спросил, правда ли я мутила с Дейзи на съёмках! Что?! Если у моей героини потекла крыша, и она решила в лесу потрахаться с подружкой, это не значит, что я реально люблю женщин! Хотя твою тетю я обожаю… — Пьяная Бьянка говорила еще больше, чем трезвая Бьянка. Илья умно кивал на каждое ее слово. — Может он сам гей? Посмотри на него! Илья завис и непонимающе изогнул бровь: — Зачем мне смотреть на твоего тупого парня? А у Бьянки они все были какие-то придурошные. — Скажи мне, латентный он или нет! Я в этих ваших штуках не разбираюсь! — У меня нет гей-радара. — Всмысле нет?! — Бьянка подскочила, больно уткнувшись локтем ему в бок. — У тебя должен быть гей-радар! Твои родаки ведь типа… Илья уронил ее обратно, чтобы не заканчивала это предложение. — Ага. Но я-то би. — Даже тут ты бесполезен! — Цокнула Кастро, страдальчески прикрыв лицо ладонью. Но уже через пару секунд высунулась, не понимая, почему Малинин молчит. — И все? Ты ничего не скажешь?! Илья сосредоточенно печатал что-то в телефоне. — Что? — А ну дай сюда! — Бьянка, нет! Но когда вообще Бьянку что-то волновало? Особенно мнение кого-то, кто был парнем. Поэтому телефон попал в плен ее длиннющих наманикюренных ноготков, а глаза с нарощенными ресницами прищурились — очки она посеяла где-то за барной стойкой. Миша очень не вовремя прислал какое-то фото, которое Бьянка теперь рассматривала по пикселям. — Боже мой, что это за малыш?! — У Бьянки заплетался не только язык, но и руки, так что она только со второй попытки поймала плечо Малинина. — Что это за язык?! Русский? Почему этот малыш отправляет тебе красные сердечки?! Если бы Илья не ответил, его плечу сулила бы кровавая баня. Вот зачем девушки делают такие ногти, да? — Это Миша. И он отправляет сердечко не мне, а бешбармаку. — Кому?! — Еда. Из Казахстана. — Что такое Казахстан?! Илья был загнан в угол собственной трезвостью и каблуками Бьянки, потому что она впервые оказалась заинтересована в разговорах про фигурное катание. Вообще-то за это он ее и любил — вместе они могли игнорировать свою профессиональную сферу и обсуждать всякую дичь. Но сейчас Бьянка заставила его пересказать каждую минуту Чемпионата Мира, особенно подробно те эпизоды, где Миша Шайдоров, с которым они не виделись с финала Гран-При, поймал его в коридорах после пресс-конференции и сыпался в поздравлениях, пока Илья тупо кивал, потому что его глаза намертво прилипли к красным стразам на костюме Миши. Друзья так не смотрят. Илья в курсе, поэтому радовался, что Бьянка не знала русский и не могла прочитать сообщения. «Здесь шумно и много людей. А мне скучно» «Я думал, что тебе такое нравится?» «Я вот вообще не люблю тусовки» «Мне неловко, так что я предпочитаю сидеть в углу и играть в три в ряд» «Я сейчас сижу в углу, но один 😭😭😭» «Чисто теоретически, если бы ты был на этой тусовке, мы бы сидели вместе? И играли в три в ряд?» «Ахахах, возможно» «Считай, что мысленно я рядом сижу» «Но физически я рядом с бешем ❤️❤️❤️❤️» Да. В этом большая проблема: между ними целый океан. И лучше бы Илья остановился, перестал пересматривать фотографии в чужом профиле и перечитывать сообщения, перерывы между которыми были все реже. Бьянка считала его идиотом. Илья считал, что она права. Ее друзья из театральной мастерской и съемках считали, что панорамные окна в квартире — полный балдеж. Рот кривился от каждого глотка пива, потому что как вообще это может быть вкусным? Но, как назло, факты из «я никогда не» подбирались удачные. — Я никогда не целовалась с парнем. — Я никогда не целовалась с девушкой. — Я никогда не дрался. Скучно. А пиво горькое, и Илье уже не очень нравилась эта игра, учитывая, что не всех друзей Бьянки он знал достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, не утекут ли эти факты потом в новости. — Я никогда не сбегал из дома. — Я никогда не трахался в школьном кабинете. — У меня никогда не было секса на первом свидании Ладно, пока не настолько компрометирующие факты. А еще градус быстро давал в голову. — Я никогда не изменял своему партнеру. Пугающее большинство сделали глотки из стаканов. Илья с сомнением посмотрел на Бьянку, которая пила какой-то оранжевый коктейль из трубочки. Чем пьянее все становились, тем сильнее все скатывалось в обсуждение, кто, кому и сколько раз сосал, как отличается размер члена от нации и какие соски слаще на вкус. Илья сбежал от этой пошлятины, прикрывшись пустым стаканом. И нет, он не собирался так же хохотать над сексуальными похождениями других людей… это so cringe. Панорамные окна оказались не самой большой роскошью. А вот бассейн на балконе… Что ж, они тут все зажравшиеся дети богатых родителей, и Илья, к сожалению, не исключение. Он сидел на пустом шезлонге с дебильным игрушечным фламинго и бесцельно листал телефон, избегая чатов, где обсуждали изменения на новый сезон. Не хотелось об этом думать. Коленка тряслась. «Ты спишь?» Илья успел пролистать только два глупых рилса, как пришел ответ: «В 10 утра? В ауыле? Если бы…» «Где?» «Ой, Илья» «Деревня казахская. До родственников наконец доехал, жесть» «Работы выше крыши, но красиво как пиздец» «Покажи» Он думал, что Миша просто скинет фотку. Но на экране появилась панель видеозвонка. Илья лишь надеялся, что музыка в квартире Бьянки не будет слишком громкой. Сначала все было в пикселях, а потом Илья различил траву и какую-то обувь. И ноги. — Обзор на супер обдристанные галоши, — зато Мишин смех слышно без всяких помех. — Короче, все заняты побелкой дома, а я разгребаю сарай… А надо чтобы прилично все было, чтоб чай норм было пить… Вон там у нас ошак еще стоит, приезжай как-нибудь, я жаркое сделаю в казане. Правда мне его тоже щас мыть надо будет, но это ладно… Блин, скажи, что у тебя ничего не лагает, а? Потому что я хочу вишню тебе показать. Тут все цветет сейчас, дико красиво… Половину слов Илья не понимал, но что-то там комментировал, пока Миша, смеясь, перескакивал по каким-то досочкам, потому что активный ремонт, дела семейные, еще беседку поставить хотели. Вишни были красивые. Но Илья недовольно надул губы, потому что Миши опять не видно, только слышно. — О, а там барашки живут. Но щас они гуляют. Во-он там, — нихрена видно не было, только точки белые какие-то. — Там твой тезка скачет. — ЧТО? Миша рассмеялся, переключаясь на фронталку. — Да, русский дядя подарил, назвали Ильей. Он самый бесоебистый еще, постоянно обо все башкой бьется. Прям как ты. Кстати, а ты где? Чего так поздно пишешь? Говорить, что Илье опять скучно стало, как-то тупо. Да и показывать толпу пьяных звезлных детишек тоже… не комильфо. Называть их друзьями тоже странно. Так что Илья стал показывать Нью-Йорк с высоты птичьего полета, пока за спиной не раздались какие-то шорохи и стуки каблуков. Но не те, к которым Илья привык. — Сорри, Миш, секунду… — Он спешно выключил камеру и микрофон, потому что научен опытом, когда на фоне ходит слишком много людей. — Эм… привет? Что-то нужно? Он непонимающе поднял голову на голос одной из подруг Бьянки. Кажется, она инфлюенсерша. Путешествует? Рассказывала что-то про Карибы. Девушка улыбнулась и поправила волосы. — Не помешала? — Немного. Она растерянно моргнула. — Ой. — Но ничего страшного. Илья уже потянулся обратно к телефону, надеясь, что она сейчас уйдет, и он продолжит слушать про каких-то баранов. — Ты тут один сидишь? — Ага. Нет, блин, с фламинго. — Скучаешь? — Не особо. — А выглядишь скучающим. — Девушка, чье имя он даже не помнил, посмотрела на телефон. — Я видела, как ты ушел. Подумала, вдруг тебе нужна компания… Ты ведь фигурист, да? Нет, все-таки алкоголь делал с людьми странные вещи. Девочка с карибов явно не улавливала по его недовольному лицу, что там, в телефоне, кое-что поважнее. И нет, он на даст свой инстаграм. — Слушай, я правда занят, — вздохнул Илья на попытка обсудить Нью-Йорк, из которого он улетал послезавтра. — Говорю по телефону, видишь. — У тебя кто-то есть? Илья завис. Потому что технически… Ну, потом, когда-нибудь? Наверное? Хотя ответ в голове существовал уже давно. — Да. — Мог бы сразу сказать! Убейте его кто-нибудь, пожалуйста. Даже фламинго упал от хлопка двери, которой, казалось, хлопать было опасно. Илья выдохнул так, будто только что откатал произвольную программу. Дважды. И сразу ткнул в экран. — Миш! — Ты живой? — Да. — Я думал, тебя похитили. — Почти. Мишин смех зазвенел в динамике. — Что у тебя случилось? Ты так и не рассказал. — Да ничего… Просто сегодня новоселье у моей подруги, а в нее еще больше друзей, чем у меня. Глаза Миши расширились: — Такое бывает?! Миша не стеснялся его стебать даже так, когда по горло занят делами в своем селе… ауыле? И Илья позволял всё, что угодно, потому что смех Миши был... Подходящих слов не находилось ни в одном из трёх языков, которые он знал. — Ладно, смотри, — Миша снова куда-то пошёл. Картинка закачалась. — Я хотел заснять баранов. — О! Покажи моего барана! — Он не твой. — Он назван в мою честь! — Это не делает его твоим. — Делает. — Илья, ты кринж… Илья улыбался совершенно по-дурацки, развалившись на шезлонге. Стук каблуков Бьянки он пропустил, потому что пытался через динамик разобрать казахскую речь Миши, потому что он пересёкся с кем-то из старших. А Бьянка, довольно кусая дольку апельсина, плюхнулась на соседний шезлонг, едва не задев каблуком кромку воды. Кастро молчала непозволительно долго. Настолько, что Илья вынуждено придумал отмазку, мол, надо идти, хотя так и не ответил Мише, зачем вообще написал. — Господи, какой же ты жалкий. — А ты пьяная. — Нет, серьёзно, ты похож на щенка. — Спасибо. — Почему Мэр всем плачет, что ты её отшил? — Я её не отшивал. — Правда? Ты буквально сказал ей, что у тебя кто-то есть. Fuck… Он ведь реально это сказал. Бьянка дунула в трубочку, запуская пузырьки в бокале с оранжевой жижей, которая выглядела, как эксперимент химика. Илья ждал и ждал, даже пропустил какое-то сообщение от Миши, пока ждал едкого замечания от подруги, которая на восемьдесят процентов состояла из сарказма, а на двадцать — из ее толстых каблуков и вульгарного декольте. Кастро пафосно перекинула ногу на ногу и протянула ему бокал. — Я никогда не влюблялась в своего соперника. Илья цокнул, положив телефон экраном вниз. Но бокал в руки принял, потому что… а где она не права? Оранжевая бурда была на вкус слишком сладкой. — Слушай, это гораздо лучше, чем пиво. — Еще бы апероль не был лучше вашего вонючего пива! — Кастро потянулась за своей бурдой, но Илья поднял руки повыше, хохоча над жалкими попытками актеришки не свалиться на пол. — Амиго, ты хочешь умереть? — Я уже умер… От сердечного приступа. Он назвал в мою честь барана. Илья откинулся на спинку, притворяясь мертвым, пока Бьянка била его по ногам, пытаясь забрать бокал обратно. — Переспите уже! Думал ли об этом Илья, когда они встречались на сборах и тренировках? Слишком. Много. Раз. Особенно, когда приходилось делить раздевалку, где было много других полуголых (или совсем голых) парней, которые переговаривались, смеялись и толкались, пока собирали сумки. Мокрое полотенце прилетело Илье по бедрам: — Ты че завис, Илья? — Эндрю только перестал ржать с какой-то шутки про улитку в баре. Илья все прослушал. Сонно моргнул, отрывая взгляд от профиля Миши, который в паре от душевой выглядел настолько идеально, что плакать хотелось. Да так, ничего. Ничего хорошего для ментального здоровья Малинина, очевидно. Хотя он чувствовал себя как никогда здоровым, когда в холле в ожидании допинг контроля он видел знакомое лицо, сразу облизваясь на образ Миши в очках. Шайдоров поймал его взгляд и устало улыбнулся. — Падай. — Похлопал он по месту рядом с собой. Илья, сонно потирая глаза, ведь единственное свободное время для доппинг-пытки — раннее утро, плюхнулся рядышком. Изо рта вылетели какие-то невнятные звуки. Миша сочувствующе похлопал его по плечу, задавая какой-то там вопрос, на что Илья только недовольно промычал. От Миши пахло мятным гелем для душа и этим знакомым до тошноты запахом гостиничных номеров. Наверное, он заселился еще вчера, а вот Илья даже до своего номера еще не дошел. И наверное вонял после самолета. — Не выспался? — Кое-как разобрал Илья, хотя все, что вылетало изо рта Миши звучало для него сплошным мур-мур-мур. Илья кивнул, съехав вниз по скрипучим сидениям. А потом холодные пальцы Миши зарылись в его волосы, и Илья, ведомый древнейшими инстинктами, бухнулся головой ему на плечо. Миша подстроился под него, позволяя использовать себя в качестве подушки, потому что Илья вообще не спал, он очень плохо спит в самолетах. А с Мишей спать приятно. Особенно, когда он его так нежно гладил по волосам и не задавал никаких вопросов про тупые тулупы, тупые улицы, тупые вращения. Даже не спать с Мишей ахуенно. Возможно, не очень уместно, потому что к них строгий спортивный режим, но этот финал Гран-При Илью просто добивал. «Почему ты не спишь?» Илья устало просто нал, ворочаясь на жестких простынях. Шею пекло до зуда, будто кожу подпалили. Волосы мокрые. Тело какое-то жалкое, а еще все болит и ломает. Илья уже всосал бутылку воды. Не помогло. «Не могу уснуть» Он кое-как накалякал, щурясь на свет от экрана телефона. По всем законам спорта, ему стоит написать отцу, который спал в соседнем номере, и сделать что-то с этой тупой шеей, которую защемило не вовремя. Но получилось пока только отправить ревущие смайлики тому самому важному в списке контактов. Илья попытался уснуть обратно, потому что нужно собрать, нужно откатать завтра достойно. Но в дверь постучали. И Илья чуть не разбил себе коленку, соскочив с кровати прямо в одеяле. — Ты что тут делаешь?! — Шикнул Малинин, подозрительно выглядывая в коридор. Миша со смехом проскользнул внутрь. У него что-то шуршало в карманах олимпийки, а улыбался он непозволительно широко для человека, которому завтра катать произвольную. — Ты не спишь. Я не сплю. — Миша пожал плечами, разглядывая бардак на полу. Возможно, Илья выбрасывал все из чемодана и потом не складывал обратно. — Давай не спать вместе? Илья завис. Даже забыл, что шея зудит от вонючей мази, которую Миша точно учуял. — Что с твоей шеей? — Миша сразу изменился в лице, когда Илья закрыл дверь и устало вздохнул. Ничего. Им завтра катать произвольную. — Эта тупая мазь адски жжет! Я просто умираю, Миш, я глаза закрыть не могу, как это больно, — голос позорно срывался. — И это все тупое вращение! Даже не прыжки, Миш, я просто не в ту секунду дёрнул головой, и все! А сейчас из меня будто жарят шашлык. Я умираю… Это звучало так жалко, что хотелось срочно провалиться под землю или выгнать Мишу отсюда, чтобы не видел его в таком убогом виде, когда волосы торчком, шея красная, щеки, наверное, тоже, и он фактически голый, только в тупом мятом одеяле. — Ой бай… — Миша нервно почесал шею, и что бы это не значило, Илья согласен. Жалко. Отвратно. Позорно. — Иди сюда, горе луковое. Друзья так не обнимались. Друзья хлопали по плечам, крепко жали руку, подбадривали. — Я вообще не могу спать перед соревнованиями. А еще… — Миша фыркнул, пальцы стали водить круги чуть ниже шеи. — Тошнит просто ужас. Миша Илью будто убаюкивал. А еще руки у него такие холодные, это настоящее спасение, когда твоя кожа сгорают заживо. А еще щекотно, потому что у Ильи волосы отросли, и Миша щекотит, когда гладит его. А еще… А еще… Илья не способен бороться со своими чувствами. Он с повинной головой опустил руки, уткнулся подбородком в худое Шайдоровское плечо и дышал, дышал, дышал. — Будешь чай? С шоколадками. — Илья послушно шмыгнул носом, согласный на все, что Миша ему скажет. Одеяло нагло съехало с плечами, но Миша поспешил это исправить. — Казахскими. С этого вечера Илья полюбил казахские сладости. Мишу он давно любил. Любил, когда они валялись на этих скрипучих кроватях, от которых на одежде потом белая пыль постельного белья. Любил просыпаться от колючих и болючих локтей, которые упирались ему то в лицо, то в ребра. Любил, когда Миша хлопал его по плечам, придавливая своей уверенностью, пока они тряслись в подтрибунке от волнения. Любил находить его глазами среди всей толпы спортсменов и кивать, молча спрашивая, все ли хорошо — Миша всегда согласно улыбался, и только иногда закатывал глаза, когда был вымотан. И любил те моменты, когда ему казалось, что Мише далеко не все равно, потому что он становился колючим и больше обычного закатывал глаза, когда Илью утаскивал с собой кто-нибудь из ребят, пока они говорили. Илья каждый раз возвращался, как тот глупый наивный щенок, про которого все время напоминала ему Бьянка. Друзья так сильно не любят. Друзья не смотрят так, когда стоят на одном пьедестале. Илья проинструктирован. Он знает, что должен улыбаться, держать флаг, петь гимн, смотреть в камеры, держать лицо. Но Миша стоял рядом. И на самом деле Илья хотел стоять перед ним на коленях, ну, или можно на одной ступеньке пьедестала? Потому что Миша заслуживал это гораздо больше, он был… чем-то большим. На Чемпионате Мира не было ни Бьянки, ни Чарли, ни Эмбер, ни мамы, ни кого-то еще кроме папы, кто бы мог отговорить Илью от такой глупости, которую он сделал. — You are amazing! — Он шмыгнул носом. — I love you, I’m not kidding. Потому что он правда love him. И Миша… Он ведь ответил, правда? Он точно целовал в ответ, когда Илья потянул его на себя, потому что этот дурак так и не снял коньки. А еще у него дурацкие брекеты, которые миленько блестели каждый раз, когда Миша улыбался, а Илья хотел, чтобы он улыбался как можно чаще, желательно, только ему. Теперь Илья мог пить, если бы кто-то сказал «я никогда не целовался с парнем в брекетах». — Oh, sorry, — Илья дёрнул головой назад, когда понял, что вмазался зубами прямо в железяки. Миша ошалело на него смотрел, его щеки покрылись румянцем. Малинин виновато надул. — Очень sorry. I will improve. Он будет лучше. Миша только такого и заслуживал. И ведь Илья старался, он звонил, писал, прилетал в чёртов Нью-Йорк, который шумный даже для него, просто потому что хотелось поддержать перед очередным этапом Гран-При так, как Миша всегда поддерживал его. Илья держал Мишу за руку, когда тот сам его протаскивал через толпу туристов в Китае перед очередным шоу. Держал его волосы, когда от нервов Мише снова становилось плохо. Держал под грудью, чтобы не свалился на мокрый кафель, пока они занимались сексом в душе. Он всегда держал его имя в своей дурной голове, где было так много всего, что легче найти на помойке иголку, чем адекватную мысль в черепной коробке. Реагировал на каждое Ми- и крутил головой, надеясь столкнуться взглядом с шоколадными глазами, даже если никаким образом Миша Шайдоров не мог оказаться на другом конце света. Даже свой любимый КитКат он не мог теперь спокойной есть, каждый раз вспоминая вкус тех маленьких шоколадок в голубой обертке. И эта Олимпиада. Эта гребанная Олимпиада… Может, Илья правда баран? Все было только в его голове, пока под носом происходило что-то более страшное, чем он мог себе нарисовать? Может, он был слишком поглощен своими чувствами и ослеп? Проморгал момент, когда Миша его не понял? — Я люблю тебя. — Предательскую дрожь в пальцах от ночной истерике стряхнуть никак не получалось. Как и встать с пола. Почему-то у Ильи никогда не получалось перед Мишей казаться сильным. Вечно в соплях, на какой-то истерике, с гнездом на голове, взволнованный до трясущихся губ. — Илья… — Я мало говорил это, да? Я… я тебя не спросил? Илья сдерживал беспомощное хныканье, потому что, Господи, как же ему хреново, его знобит, его прокрутило в стиралке на максимальном отжиме, а затем вышвырнуло мордой на Миланский асфальт, ослепило вспышками камер, где все спрашивали «что вы чувствуете?», «что пошло не так?». Все. Он ненавидел эту Олимпиаду. И то, чем ему пришлось пожертвовать… ради чего? — Я облажался, I know. Илья смотрел и не понимал, почему Миша не двигался. Стоял у стены, как изваяние. Напоминание всех проебанных возможностей. Проебанной медали. Проебанного рекорда. Проебанных встреч и поездок на автобусе по этим тупым Миланским экскурсиям. Проебанных поцелуев и признаний любви, которые застревали в горле, потому что Илья каждый раз боялся передавить, кололся о Мишины иголки и молча соглашался со всеми его странностями и закатываниями глаз. Илья проебал все. Он разбился и был теперь бесполезным, бестолковым, ни на что не способным. Он не был лучшим. — Да, — согласился Миша, смотря зачем-то с этим сочувствием и чем-то, что напоминало нежность. — Ты меня не спросил. У Ильи слез уже не осталось. Он вырыдал их все в чужое плечо, пока трясся от переохлаждения ночью. Значит, он все это заслужил. Значит, он слишком долго задирал нос, думая, что способен на всё. — Прости. Он все же поднял взгляд к потолку, потому что еще раз видеть, как Миша уходит из его номера, из его жизни, из его сердца… Нет, Илья не вынесет. Он едва пережил сегодняшнее утро, когда остался один, хотя всех выгнал сам. Надо быть благодарным за то, что жизнь ему дала. Особенно за Мишу, за его дружбу, даже если это была такая странная дружба, в которой Илья растворился полностью, до молекул. За Мишу, который даже свою победу нормально не прожил, потому что Илья… он сломался? Рыдал, орал и снова рыдал в этом душном вонючем номере, ломался перед теми, кто был его соперниками. От звука шагов Илья вздрогнул, вжал ногти в ладони, до маленьких красных следов. Мышцы ног забились, их сворачивало в жгут, как было в КиКе после четырёх падений. Он должен отпустить. Нельзя вцепляться зубами в руку, которая тебя чесала за ушком, только потому, что ты не хочешь терять это ощущение. Нельзя быть эгоистом. Миша ему ничего не должен. Холодные пальцы легонько провели по лбу, убирая прилипшие пряди. Илья задержал дыхание, боясь открыть глаза. Миша зачесал его лохмы назад, с хрустом коленных чашечек усаживаясь напротив. Его тень легла на пол рядом. Илья стиснул зубы. Сейчас прозвучит это проклятое: «Ты очень важен для меня». «Я не хочу тебя терять». «Давай останемся друзьями». Всё то, что говорят люди перед тем, как уйти. — Горе ты мое луковое, — Илья позорно шмыгнул носом, следуя за его рукой, притираясь к ней щекой. Что-то все-таки от слез осталось. Одна обожгла щеку. — Илюш, иди сюда. Илья закусывал щеку изнутри, чтобы не рассмеяться или не расплакаться. Руки сами поползли под руки Миши, чтобы оплести его всего, вжаться покрепче, не отпускать никогда. Миша уронил его на себя, и в этот раз Илья не сопротивлялся. Глаза так и не открыл. Хотя Мишин образ он мог нарисовать по памяти — и это при условии, что Илья совсем рисовать не умел. — Прости. Илья крепче сжал руки на пояснице Миши, боясь, что за этим прости последует что-то вроде «но мне нужно идти». Но они молчали. Он гладил его, как побитого щенка, которому ещё и прокусила лапу лисица. Копошился в волосах, дышал ровно, спокойно так, будто бы совсем не волновался. Илья прижался сильнее, споря с самим собой о правильности и честности своих поступков. Нельзя так долго молчать. Нельзя так долго обманывать друг друга. — За что? — Что я не такой… — Миша тяжело вздохнул, почесывая его затылок. — Смелый? Прости, что я не сказал этого тебе. — Что? Рука замерла, и Илья виновато хлюпнул носом, потому что опять не мог заткнуться вовремя. Миша стал отстраняться, и в этот раз Илья отказывался принимать ту реальность, в которой он пошлет его далеко и надолго. Холодные ладони легли на щеки, пересохшие и опухшие после беспрерывного плача. — Мен сені жақсы көремін. Этим тоном, этим хриплым голосом — Миша мог хоть проклятья перечислять, Илья бы все принял. — И что это значит? Он старался не смотреть ему в глаза, чтобы было не так больно. Миша утер мокрую дорожку с щеки Ильи. — Что я люблю тебя. — Миша нервно рассмеялся, из-за чего его челка едва коснулась кожи Малинина. — Совсем не как друга. Честно говоря, этого я боялся еще больше после... ну, всего? Смешинки передавались воздушно-капельным (и соплями тоже). Илья трясся в его руках от тихого смеха — он помнил эти непонятные слова и интонации там, когда землю окончательно выбило из-под ног. — И поэтому мы бросили друг друга? Миша глупо кивнул, не переставая касаться его лица. — И поэтому мы бросили друг друга… — We are very stupid people. Миша пожал плечами. — Я должен был заметить, что тебе плохо. Я должен… Ой, нет. No-no-no. Илья не позволит ему второй раз сожрать себя из-за какой-то глупой золотой медали и падений. Илья накрыл его губы ладонью, зло зыркнув. — Не продолжай. — Миша знакомо закатил глаза, но не дёрнулся. Илья чувствовал его горячее дыхание на коже. — Хватит. Давай сойдемся на том, что мы любим друг друга?.. Эта Олимпиада достаточно их сломала.