aliens

      Сквозь тонкую белую ткань старых занавесок прямо в лицо Грису пробивается яркий солнечный свет, да так, что неприятно обжигает глаза и заставляет проснуться. Мужчина лениво, что было ему совсем несвойственно, потянулся за телефоном и посмотрел на время. Шесть утра сорок минут. Двадцать минут до будильника. Стоило бы закрыть глаза и подремать ещё, но сегодня, почему-то, желания не было, и Рубион встал с дивана, аккуратно сложил одеяло, простыню и отправил это всё добро подальше в шкаф. Неспеша (ведь у него было целых двадцать минут лишнего времени) отправился в ванную, принял душ, высушил волосы, почистил зубы. Утренняя рутина, ничего большего.       Выйдя из ванной, Грис понял, что даже не разбудил свою сожительницу шумом фена из ванной. Совсем забыл, что она сегодня в ночную смену работала, а значит спать будет крепко. На кухне его ждала оставшаяся со вчерашнего дня полная тарелка овсянки с бананами, заботливо оставленная этой самой сожительницей. Наушники уже были в ушах. Грис любил одиноко проводить завтраки за прослушиванием очередного подкаста на любую возможную тему: от обсуждения очередного альбома очередной группы-хитмейкера до тру-крайма. Сегодня было первое. Помыв за собой посуду он второй раз за день посмотрел на часы — семь тридцать. Смена через полтора часа, а он уже практически готов. Возможно, стоило всё-таки поспать те лишние двадцать минут.       Ему пришло сообщение от Занки — ученика старшей школы, который устроился к ним на летнюю подработку. Грис должен был всю его первую неделю следить за тем, чтобы тот не накосячил, взамен на доплату к его выручке от босса сея забегаловки.       «Здравствуйте, я подъеду через полчаса. Вы уже в кофейне?»       У Рубиона дёрнулся глаз. Может он время перепутал? Перепроверил. Всё те же семь тридцать, ничего не поменялось. Не восемь тридцать.       «Доброе утро. Ты как-то рано, я ещё даже не собирался :)»       «Я всегда приезжал рано, но видел вас на рабочем месте. Прошу прощения.»       Грис потушил экран и отправился в гостиную, чтобы переодеться. Стянув с себя старую потёртую домашнюю футболку, его взгляд завис на отражении в зеркале. Пожалуй, стоит сходить на днях в спортивный зал, чтобы не терять форму. Через несколько минут Рубион уже заканчивал свои приготовления к выходу. Ещё пять минут, — и он уже стоял в переполненном вагоне метро и смиренно ждал, когда же эта несчастная пытка из давки и духоты окончится. А ему ещё пересаживаться на другую линию. В восемь одиннадцать он вышел из метро и увидел стоящего перед входом в кафейню паренька, который ждал его.       — Ещё раз доброе утро, Занка! — сказал он, широко улыбнувшись и протянув ему свою руку. — Ты всё-таки меня обогнал. Если бы мне не написал, ждал бы больше.       — Ничего страшного, — Ниджику пожал руку в ответ. — Вы не выспались, раз уж приехали позже?       — Я не настолько старше, можешь на «ты». И нет, я спал как обычно, просто это ты зачем-то рано приехал.       Рубион достал из кармана ключи и открыл помещение, пропустив сначала стажёра, перед тем как зайти самому. Кофейня эта была небольшая, выполнена в стиле лофт, оттого достаточно уютная, пусть и не совсем большая: особенно после открытия смены, когда поток рабочих и учащихся горожан особенно активен.       Грис прошёл в комнату для сотрудников, надел фартук и лишний раз посмотрел в зеркало, поправляя челку под аккомпанемент постукиваний пальцев Занки о экран телефона, пока тот нервно кому-то строчил сообщение.              — Я могу у тебя кое-что спросить? — вдруг спросил Ниджику, явно нервничая: его пальцы беспокойно теребили воротник его рубашки.       — Да, конечно, — мужчина отвлёкся от собственного отражения и повернулся к стажёру.       — Ничего, если после обеда к нам заглянет мой друг? Это Джаббер, мой одноклассник, я тебе рассказывал о нём, — Занка сразу отвёл взгляд, морально готовясь к отказу.       — Почему бы и нет? После обеда как раз поток успокаивается. Место есть, а так хоть не скучно будет.       — Правда? Он может прийти?       — Если он что-то купит, — пожалуйста!              Грис, разумеется, шутил, и это читалось в его доброй улыбке.              

***

             Друг Занки оказался действительно интересным человеком. Паренёк, скрывающийся под мешковатой одеждой, смуглой кожей и дредами, которые были, пожалуй, его главной фишкой. Невероятно болтливый, но оно и к лучшему, — разбавляет неловкую молчаливую обстановку между двумя работниками. А ещё обжора, причём тот ещё. Какой школьник может себе позволить попробовать почти каждую съедобную позицию в меню и выпить два разных кофе за раз?! С точки зрения экономики это, конечно, супер, но с человеческой… Точно ли этот Джаббер был человеком?!              — Грис, а скажи-ка мне, — в отличии от Занки, Вонгер очень быстро перешёл на «ты» (после первого разрешения). — Почему ты в таком возрасте работаешь баристой? Разве такие челы как ты, ну, не сидят гниют в офисах или ещё где?       — Джаббер, — кашлянул Занка, покрасневший от стыда. — Такие вопросы задавать не очень красиво.       — Ты совершенно прав, — скрестив руки на груди, ответил Грис. — Мне действительно пора в офисе гнить, но пока аспирантуру не закончу, ни одна компания не хочет меня брать. А жильё оплачивать как-то надо, коммуналку платить там, на что-то питаться. Родители мои совсем далеко, да и сидеть на шее я тоже не хочу.       — А на кого ты учишься, если не секрет? — Джаббер продолжал сверлить Рубиона своими безумными глазами. — Будущий офисный червь.              Занка, кажется, был готов упасть из-за таких вбросов своего дружка.              — Менеджмент. Есть опыт работы, но моя степень образования не давала мне перспективы карьерного роста.       — Как много пафосных слов, — зевал Вонгер, опирая голову о ладонь. — «менеджмент», «карьерный рост», «перспективы»… Но, удачи! И у тебя, кстати, рубашка испачкана.       — Что? Где? — мужчина начал судорожно искать эту пакость.       — Вот, сбоку.              Ниджику указал пальцем на неприятное коричневое пятно на белой ткани. Грис побежал в комнату для сотрудников, чтобы поскорее убрать пока ещё свежее пятно. По ошибке он даже сначала обжёгся горячей водой, но, слава Богам, не успел начать смывать ею пятно (которое, в таком случае, осталось бы навсегда). Пока мужчина возился с пятном, в кофейню кто-то зашёл.              «Ладно, Занка справится. Он и так отлично выполняет свою работу.»              Выйдя из служебного помещения, Грис не поверил своим глазам.       

***

             Много лет назад, когда он был таким же наивным подростком, как Занка и Джаббер сейчас, был у него такой друг. Единственный человек, которого он бы мог назвать настоящим своим другом. Все звали его по кличке Энджин, поскольку своё настоящее имя он не признавал. Это был энергичный (порой даже слишком), в какой-то степени даже провокационно дерзкий, уверенный в себе, но очень добрый в душе и справедливый молодой парень. Он учился с ним в одном классе, но был на год младше. Рубион много раз задавался вопросом, каким боком он спелся с таким, казалось бы, несовместимым для него человеком, но они были дружнее некуда. Грис часто помогал Энжину по учёбе (выпускные экзамены тот сдал только благодаря тому, что Рубион сидел и занимался с ним по шесть часов последнюю неделю до их начала), а тот водил его в свою подземную качалку по своим связям, сформировав полезную для Гриса привычку выпускать пар тягая железо, а ещё проводил с ним часы, рубившись во всё подряд на его новой плойке.       Грис никогда не задумывался над тем, кто его привлекает романтически и сексуально. Родители спрашивали в подростковом возрасте, нравится ли ему та девочка, которая подарила Рубиону-младшему валентинку на очередной школьный День Святого Валентина, но он никогда не воспринимал данные вопросы всерьёз. Нет, не нравится.       В юные годы Гриса любить человека своего пола было не то, чтобы запрещено, но, мягко говоря, порицаемо. Об этом либо говорили с презрением, либо не говорили вовсе. Потому, когда он осознал, что его чувства переходят грань дружбы, поскольку пристально следить за тем, как мокрая от пота майка Энжина соблазнительно прилегала к его телу после очередного «рекордного» жима, и чувствовать трепет в животе каждый раз, когда он слышал его голос, не очень-то гетеросексуально, — он сразу решил, что признаваться не будет, а свои чувства оставит в секрете. Не хватало ещё совсем разрывать связи с тем из немногих, кто ему был действительно дорог.       Даже когда Энжин защитил парня из параллели, которого избивали за школой за то, что узнали о его ориентации, Грис не решался признаться. А когда тот ему рассказал, что даже предлагал тому мальчику встречаться, Рубиона даже впервые поразила ревность. Он никогда не чувствовал её, видя, как Энжин флиртует с девушками, потому что никогда не думал, что тот станет делать с парнями. И даже когда тот ответил, что ему вежливо отказали, Грис не мог найти в себе силы, чтобы признаться самому.              И тут дело уже было далеко не в ориентации Энжина или потенциальной травле за однополый союз (хотя травить двух парней в крепкой форме мало бы кто осмелился), скорее в личной неуверенности Гриса. Нужен ли его пассии кто-то вроде него? Всё-таки у них были слишком разные темпы жизни, и умеренный Рубион мог бы быстро надоесть Энжину, у которого шило из задницы никак не вылетало, и такие отношения долго бы не прожили тогда. По крайней мере, как ему казалось. Грис всегда думал, что его возлюбленный не из тех, кто выберет долгосрок. Ни разу он не был замечен за длительными отношениями, уж больно много раз он обжигался. Это была одна из миллиарда несостыковок, которая мешала ему взять себя в руки и сказать всё, что было на уме.              Дело было на школьном осеннем балу. То был выпускной год, и старшие классы решили оторваться буквально в последний раз. Энджин тогда впервые покурил какой-то гадости, а Грис его отчаянно искал по коридорам и этажам. Нашёлся пьяный затейник в одной из кабинок мужского туалета.              — Энджин! — Рубион осторожно стучал по деревянной двери в кабинку. — Я слышу, что ты здесь, открой. Пожалуйста.       — Всё… Всё в порядке, Грис.              Дверь открылась, и перед парнем возникла тяжелая фигура, напоминающая ему его близкого друга, сидя на унитазе. Глаза его выглядели потеряно, руки смирно лежали на коленях. Рубион протянул ему свою ладонь, чтобы помочь встать, но тот, когда поднялся, прижал того к стенке и свободной рукой закрыл кабинку обратно.              Энджин был очень близко. Опьяняюще близко. И он был так красив. Ослепительно красив. Грис замер, пока чужие руки щупали его плечо и опускались ниже по руке.              — Нет, стой, — прошептал он, стараясь остановить происходящее. — Ты не отдаёшь себе отчёта, Энджин. Остановись.       — Ты очень тёплый. И пахнет от тебя приятно. Домом пахнет.              Рубион решил, что в текущей ситуации ему стоит взять ситуацию под свой контроль, пока он ещё может это сделать. Решив, что Энджину нужно немного тепла, он обернул свои руки вокруг его дрожащего от холода туловища в дружеском, по его мнению, объятии. И это сработало: парень в его руках закрыл глаза и прижался, желая забрать себе как можно больше этого тепла. На миг все успокоилось.              Правда дружеского ничего в этом для Энджина не было. Не успел Рубион и обдумать дальнейший ход своих действий, как на его губы обрушились губы другого парня. Грубо, неряшливо, и очень жадно. И неужели это нравилось всем тем девчонкам, которым удалось ощутить это на себе? Это точно было не то, как Грис представлял себе свой первый поцелуй.       Рубион замер на месте, позволив Энжину взять ситуацию под свой контроль. Было неловко, страшно, да и стыдно как-то. Будто все годы, состоящие из тишины и безнадёжного ожидания, не должны были закончиться пьяными поцелуями в кабинке школьного туалета.              — Энжин… Прошу… Пожалеешь же. Давай остановимся. Я вызову тебе такси, хорошо?       

***

      Последнее, что Грис ожидал увидеть в своей скромной кофейне — это его. Энджина. Тот после школы уехал учиться в другую страну, и связь между ними пусть и оставалась, но и не была настолько же активной, как в школьные годы. Они переписывались последний раз где-то года полтора назад. А ту ситуацию на осеннем балу они так и не обсудили после — Рубион решил, что она оказалась стёрта из чужих воспоминаний. Энджин очень сильно поменялся за эти годы. Он продолжал носить эту странную и немного даже дурацкую причёску, его тело обросло завораживающими татуировками, лицо возмужало.              — Добрый день, — сказал он, смотря на стоящего у терминала Занки. — Двойной эспрессо, пожалуйста.              И вот Ниджику уверенно принял оплату и выполнял заказ, Джаббер в своей манере начал расспрашивать его про татуировки. Энджин даже снял свою зипку, оставшись в одной чёрной майке, чтобы показать больше рисунков на своих мускулистых руках, в общем говоря выпендривался. Но всё ещё оставался тем очаровательным мужчиной, коим его всегда помнил Грис.       Что он здесь вообще забыл? Рубиону остаётся надеяться лишь на то, что Энджин его не узнает. В школе он носил более длинные волосы и не осветлял их, в отличии от сегодняшнего дня. Да и шрам на на его лице появился уже после того, как их пути разошлись. И он сильно изменился с тех лет.       Грис осторожно вернулся обратно в комнату для сотрудников, чтобы переждать, пока Энджин не уйдёт. Мужчина смотрел в собственное отражение в зеркале и вспоминал тот злополучный день. С той стороны на него снова смотрел тот семнадцатилетний школьник, который не понимал, как справиться с кричащим внутри монстром. И сейчас, когда он, спустя очень много лет, вновь слышал голос Энджина, сердце билось ничуть не медленнее, чем сердце мальчика из зеркала.              — Грис! — неожиданно крикнул Занка. — Тут фильтр забился! Принеси, пожалуйста, новый.              О нет. Кажется, его надежды оказаться неопознанным стали честными, его буквально только что при Энджине назвали по имени. Делать было больше нечего, действительно нужно взять и принести ему этот несчастный фильтр. Выйдя из комнаты, он снова встретился взглядом с Энджином, который довольно сидел рядом с Вонгером и что-то ему рассказывал. Поздороваться он так и не решил.              — Вот, держи, — он обменялся с Ниджику фильрами. — Ты большой молодец, Занка. Ещё немного, и я смогу отпустить тебя на полную смену.       — Правда? — тихо спросил стажёр. — Я просто сделал двойной эспрессо. Это же проще простого.       — Ты делал и намного больше, чем этот двойной эспрессо. Я ж говорю не только про сегодняшний день.              Энджин встал со своего места и поспешил покинуть кофейню, широко улыбаясь.              — До свидания! — вежливо сказал он, после чего вышел.              Похоже, Грис сегодня будет очень плохо спать.       

***

      Дома его уже встретила проснувшаяся Семиу — она работала ночным аудитором в одном из отелей города. Девушка сидела на кухне и что-то читала в телефоне, краем уха слушая шум дикторов из телевизора.              — Я дома! — крикнул Рубион из гостинной, переодеваясь в домашнюю одежду.       — Слышу.              Они были знакомы ещё со школы, но, в отличии от Энджина, Семиу никуда не уезжала и училась в одном колледже с Грисом, что и стало главной мотивацией снимать жилье совместно как временный вариант — так было в разы дешевле. Первое время родственники с обеих сторон, как это обычно полагается, увидели в данном решении некие романтические интересы, но долго их развеивать не приходилось, так как г-жа Гриер была открытой лесбиянкой.              — У меня есть одна забавная новость, — продолжила она, не отвлекаясь от экрана смартфона. — Корвус передал, что увидел вчера в аэропорту Энджина, прибывшего к нам. В очереди на паспортный контроль стоял.       — Он заходил сегодня, — переодевшись, Рубион зашёл на кухню и потянулся за стаканом, чтобы налить себе воды.       — И как он там? Не спрашивал, зачем приехал?       — Мы не поздоровались. Я спрятался в служебном помещении. Если бы не Занка, который громко позвал меня по имени, то он, наверное, даже не узнал бы, что я здесь работаю.       — Намеренно спрятался? — Семиу отвела взгляд с экрана на спокойно сидевшего на ближайшей табуретке человека. — Ты серьёзно?       — Мы с ним давно не созванивались. Я был не очень в настроении с ним разговаривать, — он встал. — Я на балкон.       — Постой, я с тобой.              Сегодня поднялся сильный ветер, и на улице было холоднее обычного. Ночью совсем обещают дождь, и виднеющиеся вдали серые тучи об этом напоминали. Они курили редко, но сигареты всегда лежали на кухне, если пригодятся. Грис никогда не держал пачку при себе, стараясь курить исключительно дома, на балконе. Чтобы не входило в серьёзную привычку, и в нештатной ситуации приходилось искать иные способы успокоиться кроме курения.              — Всё ещё держишь обиду на него за тот случай в старшей школе? — поджигая сигарету, спросила Семиу.       — А чего на него обижаться? Он был под травой, я был не против. Это ты ещё не знаешь, что было, когда ты помогла его до дома дотащить.       — Спасибо, знать не хочу.              С кухни послышался телефонный звонок. Гриер оставила его на столе на кухне.              — Я принесу.              Рубион вернулся в тёплое светлое помещение. На экране горело имя «Арха Корвус». Этого человека он, разумеется, знал, но не думал о том, что они с Семиу так активно держали связь. Передав трубку, он, наконец, вытащил одну сигарету для себя и поджёг, не обращая внимания на чужой разговор.              — Тебя не слышно! — крикнула девушка в телефон. — Выдерни наушники из разъёма, у тебя микрофон накрылся, один шум слышу! Так-то лучше… Теперь повтори.              Грис продолжал тихо курить, смотря на бегущие снизу машины. А из головы никак не мог вылететь обновлённый образ Энджина. Он знал, что тот хотел всё своё тело покрыть татуировками, но не делал этого, потому что в школе за такое его бы просто выгнали, да и, что самое главное, денег у школьника на такую роскошь не нашлось бы. Рубион никогда не воспринимал эту его идею всерьёз, но, кажется, недооценил стремление своего возлюблённого.              А ведь с этими татуировками он выглядел гораздо красивее. Энджин и так всегда был самым красивым, привлекательным и сексуальным мужчиной в глазах Гриса, а теперь этот эффект словно умножили в несколько раз. Как же ему это шло.              — Он сейчас с тобой и хочет встретиться? И поболтать с Грисом особенно? — Семиу не назвала того, о ком переспрашивала, но догадаться, учитывая контекст, было достаточно просто. — Вы едете к нам прямо сейчас? Блять, предупредили бы, у нас не совсем убрано. Совсем не убрано, я бы даже сказала.              Это правда. С таким графиком, как у этих двоих, уборка была не самым частым занятием. И занимался этим, как правило, Грис. По собственному желанию.              — Если вам всё равно, то тогда потом не жалуйтесь. Хорошо, ждём.              Рубион был, мягко говоря, недоволен тем, что Семиу просто взяла и дала зелёный свет Корвусу и Энджину. Даже не спросив его. А они тут, между прочим, откровенничали и ковыряли его старые раны.              — Не корчи такое лицо, Грис, я не просто так согласилась. Тебе нужно поговорить с Энджином. К тому же, мы так давно с ним не виделись. Они привезут чего-нибудь выпить, расслабимся. У тебя же завтра выходной? — девушка дождалась кивка в ответ. — ну и вот. Смены у меня сегодня не будет, подменят.       — Ещё одного пьяного поцелуя с Энджином мне не хватало.       — Хорошо, мы с Архой выпьем за вас. Я прослежу, чтобы этот засранец ни капли не глотнул, пока вы не поговорите.              Семиу наврала.              Когда Энджин и Корвус зашли в квартиру, их, вместо обещанного бардака, встретила тёплая, домашняя атмосфера, которая кирпичик за кирпичиком выстраивалась устроившимся здесь жильцами.              — И это вы называете бардаком? — спросил первый, оставив свой зонт у входной двери. — Да это вы у меня в квартире ещё никогда не были.       — Прошу прощения за неудобства, — Арха закрыл за собой дверь, защёлкнув её. — Очень приятно с вами вновь увидеться.       — Какими судьбами тебя к нам занесло? — девушка улыбнулась, посмотрев на главного гостя сегодняшнего вечера. Грис стоял в стороне и пока молчал.       — Наскучило мне жить на чужбине, домой захотелось. Да и по работе удалось перебраться сюда, единственное с жильём пока что проблемы есть. С каких пор аренда здесь стоит так дорого?              В первую очередь Энджин подошёл к Рубиону, по-дружески приобняв его. Грис потеплел и обнял друга в ответ, уловив едва заметный древесный запах его парфюма. Дорогого, кажется. И этот человек ещё жалуется на цены на аренду?              — Привет, — он отстранился. — Чего в кофейне не поздоровался? Я сначала тебя даже не опознал, пока тот молодой пацанчик тебя не подозвал. Ты так изменился, а тебе только идёт.              Энджин по своей манере взял в свою руку торчащую сзади осветлённую прядь и провёл по ней пальцем. Рубион держался изо всех сил, чтобы не засмущаться от такого пристального внимания к себе, которого он и избегал, спрятавшись в комнате для сотрудников. Не в том он возрасте уже, чтобы краснеть и стесняться.              — Да так… Случайно вышло. Не ожидал увидеть, подумал, что обознался.       — А кто тебя так цапнул?       — И тут случайно вышло. Там долгая и неинтересная история.              Грису выдалась невероятная возможность рассмотреть Энджина поближе. Тот был всё ещё одет в эту же зипку, в которой он был днём, на шее виднелись те самые татуировки, и на лице была та же очаровательная улыбка.              — Я скучал по тебе, — не думая сказал он, продолжая смотреть в ярко жёлтые глаза. — Мы так давно не созванивались.       — Думаешь, нужно исправить? Я переезжаю обратно сюда, так что можем видеться чаще.       — Было бы неплохо.              И снова Рубион чувствует, как его настигает это растекающееся как магма горячее чувство в животе. Ни один другой человек в его жизни не вызывал у него такое тёплое чувство за все годы его жизни. От этого же на душе становилось вновь тяжело. Они оба уже совсем не те, кем были много лет назад, у каждого появились свои новые интересы, амбиции, принципы. Но, кажется, оставался тот тёплый взгляд, с которым они смотрели друг на друга.              — У нас будет достаточно времени, чтобы поделиться всем, что произошло за последнее время.              Семиу пробивала их обоих подозрительным и внимательным взглядом, словно наблюдая, не нанесёт ли эта встреча ещё один удар по её сожителю.              Вечер, на удивление, прошёл достаточно приятно. Приятная компания, тёплый душевный разговор, всё, как у людей. Грис не мог вспомнить, когда в последний раз у него на душе было так спокойно, как сейчас. Он много нового узнал о том, кого отчаянно пытался выбросить из своей головы: например, что Энджин перестал курить траву и начал медитировать. И что работать он не любит (а кто любит?), а на выходных предпочитает гнить дома или в зале. Хоть что-то неизменно.              — Гри-и-ис, — крикнула с балкона Семиу, которая уединилась с Корвусом. — Сигареты кончились. Можешь сбегать быстренько до круглосуточного?       — Я с тобой, — Энджин встал со стула и потянулся. — Прогуляться хочется.              Ветер на улице успокоился, дождь прошёл, и яркий свет уличных фонарей, как и всегда, создавал иллюзию безопасности на этих серых улицах. Людей вокруг почти не было, лишь какие-то пьяные студенты громко смеялись где-то далеко от них. Грис молчал, Энджин тоже. И всю дорогу между ними лишь с каждой минутой закипало напряжение. Недосказанность. На обратном пути Энджин остановился, схватив Рубиона за руку. Он обернулся и увидел сквозь эти жёлтые глаза, что тому нужно было что-то очень важное сказать. Сердце вновь затрепетало, а чужая хватка на его куртке только усилила это ощущение.              — Грис, пожалуйста, давай отойдём. Я хочу поговорить один на один. Мы ведь очень давно так не разговаривали.       — Да, конечно, — мягко улыбнувшись ответил он, повернувшись полностью в сторону другого мужчины.              Энджин отлично помнил эту улыбку. Такую добрую, спокойную, даже нежную, насколько это было возможно для такой маскулинной внешности, какой обладал Грис. Да и несмотря на всю его маскулинность, в нём не было никакой опасности, даже наоборот, всей своей аурой и харизмой Рубион всегда создавал вокруг себя безопасный барьер, в котором можно переждать любую настигающую бурю. И Энджину было стыдно, ужасно стыдно за то, что он никогда не думал о том, что чувствует Грис, когда создавал этот барьер, как много отдавал ради этого. Не понимал, что быть сильным вечно — невозможно. Даже такому, как тот добрый мальчишка, с которым он был очень близок ещё с подростковых лет.       Он недолго искал место для разговора по душам — городские качели, одиноко стоящие посреди тропы, на которые идеально помещались два человека. В том числе таких, как эти двое.              — Я очень волновался, пока Корвус вёз меня к вам, — начал Энджин. — Потому что после ситуации в кофейне я подумал, что ты не хочешь меня видеть.              Мужчина тяжело вздохнул, явно держа в себе что-то, что хотелось выпустить ещё совсем-совсем давно, но что-то не позволяло всё это время.              — И я понимаю, за что. Я ведь действительно был настоящим ублюдком, когда мы дружили. Я ведь просто тобой пользовался всё это время… Я… Чёрт, Грис, прошу, дай мне сигарету.              Энджину с каждым словом было всё тяжелее и тяжелее говорить. Рубион протянул ему новую зажигалку и всю пачку (благо они взяли сразу несколько), а после тихо ждал, когда тот придёт в себя и продолжит. Прерывать его монолог он не хотел.              — У меня не было друзей, и я всегда чувствовал себя одиноким. Понимаю, как это чертовски эгоистично это звучит, учитывая, сколько внимания я получал в те годы, но это было совсем не то, что мне было нужно. Я тогда и стал забываться в чём угодно, лишь бы просто не думать. И ты всегда был рядом. А я… Я даже не поздравил тебя с днём рождения в прошлом году. И всё это время я относился к тебе, как к чему-то должному. И мне это не давало покоя все эти годы. И возможно поэтому я и вернулся сюда, просто чтобы увидеть тебя ещё хоть раз.              Грис тихо слушал и всё вываленное на него постепенно анализировал да раскладывал по полочкам. Энджин, как ему казалось, очень сильно драматизировал, но и списать это можно было на то, сколько лет прошло с тех событий, что детали все уже давно оказались опущены способностями человеческой памяти. Он всё ещё не решился вставить свою копейку в чужой монолог, но протянул свою ладонь, чтобы попытаться успокоить своего эмоционального собеседника. Тот, в свою очередь, свободной рукой ударил по ней, чтобы оттолкнуть.              — Даже когда я под травой эгоистично засосал тебя на осеннем балу в выпускной год ты молчал. Молчал и позволял мне продолжать тебя использовать. Даже когда мы… Когда ты… Ты просто после молча вытер мою сперму, кинул бельё в стирку, и сделал вид, что ничего не случилось. А я всё помнил. И я никогда не пойму, как ты продолжаешь смотреть на меня дальше своими добрыми глазами, которые мне порой хочется выдрать из-за того, как мне больно в них смотреть. Что у тебя на уме, Грис?              А что у Гриса на уме? Он и сам не знал. Не знал, даже когда целую неделю после того случая он не мог нормально спать, тихо утопая в море собственных слёз, которыми, наверное, навсегда пропиталась наволочка на его подушке. Не знал, когда собственное отражение в зеркале вызывало отторжение из-за одной только мысли о том, что с ним произошло. Он не винил Энджина, но винил себя за то, что воспользовался податливостью своего возлюбленного, чтобы хоть раз ощутить какую-то близость с ним.              — Я очень надеялся на то, что ты забыл этот вечер… — Рубион молча вытянул сигарету из пачки, и позволил Энджину поджечь её его дрожащими руками. — Я не видел другого выхода, кроме как делать вид, что всё хорошо. Даже если я такой же человек, который тоже испытывает чувства и эмоции. Но, ты очень демонизируешь произошедшее.              — Я демонизирую?! Грис, мы тёрлись членами и шептали друг другу всякие мерзости! Я, блять, никогда не думал, что это могло бы произойти с тобой! Такое ты не мог делать чисто из жалости ко мне, и в тот момент я понял, что тебя рядом со мной держало. А ты молчал.              — Не только это меня держало. Да, я молчал. Но я никогда не думал, что ты захотел бы быть с кем-то вроде меня. Я для тебя слишком скучный.              — Грис, я всю жизнь положил на то, чтобы быть мужчиной, достойным твоего сердца. И я им, чёрт меня побери, так и не смог стать. Ты не был скучным, ты был тем, что я всё время хотел иметь.              Энджин истерично бросил сигарету на землю, растоптал её и закрыл лицо руками, что было ему совсем не свойственно. Весь текущий разговор не был ему свойственным. Они никогда не говорили о чём-то настолько серьёзном, что могло бы полностью изменить их восприятие друг друга. Впрочем, оно уже и так изменилось.              — Когда я сказал, что ты демонизируешь произошедшее, я имел ввиду, что ты слишком идеализировал меня и недооценил себя, — стараясь сохранить самообладание, начал Грис, положив-таки руку ему на спину. — Я не какой-то боженька, я сам, по сути, просто уловил момент, в который ты был достаточно уязвимым, чтобы позволить нам сделать больше, чем мы могли себе позволить. Да и ты проявлял себя в моих глазах достаточно честно и благородно всё то время, пока мы были друзьями. Не пользовался ты мной, я добровольно отдавался. Как это делают друзья. И, честно говоря, ты ещё тогда завоевал моё сердце. Тебе не стоило становиться каким-то достойным меня, ты им всегда был.              Рубион сам не поверил в то, что смог сказать это. Тогда, когда он был ещё совсем зелёным, подумать даже нельзя было, что ему удастся произнести такие простые, на самом деле, слова. Для Гриса-подростка это было невозможно. Затихнув, он услышал, как Энджин едва слышимо плакал, зарывшись лицом в большие ладони. Он никогда не видел, чтобы этот, как ему казалось, сильный человек плачет.              — Энджин…              Стоило ему прошептать его имя, как эти покрасневшие от слёз глаза уставились от него, перестав прятаться. Грис убрал руку с его спины и положил на лицо, большим пальцем поглаживая алую щеку. Даже плачущим Энджин выглядел божественно красиво. Чужая рука переместилась на затылок и, словно предлагая тепло и комфорт на его коленях, толкнула его голову.              — Стой.              Энджин выпрямил спину и вытер чёрным рукавом свои слёзы.              — Неужели ты так просто смиришься с этим и простишь меня за то, что я делал с тобой?              — Нет, конечно, отрабатывать будешь. И не один год. Я не шучу.              — Тогда можно я начну? — игриво улыбнулся мужчина. — Поцеловав вас, месье? Или я ещё этого не заслужил?              Грис закрыл глаза и взял ситуацию в свои руки, схватив другого мужчину за шею, и столкнулся с его губами, жадно прижимая к себе, чтобы точно не убежал. Ничего вокруг словно больше не имело значения, ни всё ещё кричащие где-то вдали пьяницы, ни жилые потухшие дома вокруг них, ни скрип качелей. Энджин схватился за его плечи, прижимаясь сильнее, словно в последний раз. Наверное, он никого так в жизни страстно не целовал, как Рубиона. Становилось невозможно жарко.              Энджин оторвался, чтобы расстегнуть свою кофту и приспустить, оголив плечи.              — Стой, погоди, не здесь же-              Гриса прервало то, что мужчина перед ним схватил его руку и прижал к своей груди, прямо там, где быстро бьётся сердце. Словно ему всё ещё нужно было доказывать свою искренность, доказывать, что в этот раз всё серьёзно, что он не врёт, лишь бы просто оправдаться и скинуть груз с плеч. Доказать, что он сделает всё, лишь бы зашить оставленные им же раны в сознании Рубиона.              — Где же ты такой романтичный жест присмотрел, дурень? — ласково, не со зла ругнулся Грис. — Всё хорошо. Пойдём домой, а то Семиу и Корвус посчитают, что нас похитили.       — Я тебя умоляю, кто осмелится нас похитить? Мы сами кого хочешь похитим, Грис.