Ночь в Монте-Карло

Даже чайки сегодня не кружили над водой, настолько было жарко в воскресный день. По набережной прошло всего пару человек, и то - быстрым шагом, явно спеша укрыться от нещадных солнечных лучей. От отсутствия признаков жизни можно было подумать, что в одно мгновение люди испарились. Но на самом деле все они были сосредоточены на одной из главных гоночных трасс чемпионата Формулы 1. Возгласы трибун и рёв моторов были слышны даже на другом берегу. Здесь был расположен высотный отель, в просторном зале ресторана которого за дальним столом сидел Макс. Сегодня он был единственным гостем и не мог не согласиться с тем, что это его не радовало. Лишь один раз к нему подошел официант и деликатно спросил, не нужно ли ему принести что-то кроме стакана воды. В ответ Макс только покачал головой и снова стал глядеть на простирающуюся вплоть до горизонта лазурную гладь. Панорамные окна выходили на ту часть берега, с которой не было видно толп туристов или машин. Только легко покачивались пара пришвартованных суденошек. Их даже катерами нельзя было назвать, это были обычные рыбацкие лодки, которым не хватило места в порту Эркюль. Точнее, они бы даже не смогли там причалить. Макс уже отодвинул стул и собирался встать, как услышал тихий шорох позади себя. Обернувшись, он в недоумении поднял бровь, так как увидел крадущегося к нему Шарля. Тот понял, что его засекли и устало улыбнулся: - Никогда не получается тебя напугать. - Зато смог удивить. Я думал гонка закончится не меньше чем через полчаса, - сказал Макс и снова сел в кресло. Напротив него расположился Леклер. - Да, возникли некоторые, мягко сказать, проблемы… - Хах, понимаю, - Макс на секунду прикрыл глаза и медленно выдохнул. - Можешь не продолжать. Последний день уик-энда явно не был желанной темой для обсуждения. Чтобы не застрять в молчании, Макс вызвал официанта и попросил того принести графин свежевыжатого сока и стаканы. Впервые за три дня оставшись одни и ввиду непривычки, они обсуждали все те вещи, которыми обычно интересовались друг у друга на публике - погода, новая яхта Шарля и семейные дела Макса. - … Да, они остались в паддоке. Пени чуть было не закатила истерику - она хотела пойти со мной. Но Келли мудро поступила, что не ушла. Наверное, поняла, что мне нужно побыть одному. - А как дела у малышки? - спросил Шарль. - Лили сильно за год вымахала, видно - вся в папу, - уголки губ Макса дрогнули. - Ей недавно сшили комбинезон на заказ. - Да, я видел, точь в точь как твой. Это довольно мило. Макс снова отвел взгляд к воде и сказал: - Я рад, что они со мной. С ними я чувствую себя способным покорить горы. Несмотря на долгие годы знакомства, им все равно не доставало смелости завести диалог в более узкое русло, поговорить о более личных вещах. А так как все привычные темы уже закончились, они, желая скрыть неловкость от безмолвия, смотрели в окно. Наконец Макс поднялся с места. - Что ж, приятного вечера. - Взаимно. Он то точно не сможет быть ещё хуже, - ответил Шарль, но остался за столом. Он еще с несколько минут посидел и тоже решил подняться в свой номер.

***

Макс наконец проснулся от вибрации телефона. Свалившись от усталости, он и не заметил как проспал несколько часов, совершенно позабыв написать Келли и включить звук на уведомления. Они планировали этим вечером встретить закат на яхте. Макс ответил на звонок, но он не продолжился и пяти минут - Келли с дочерьми сегодня переночуют в каюте. “Вряд ли она будет долго злиться. Завтра надо купить ей что-нибудь от Тиффани” Макс забыл даже освежиться в душе после возвращения в номер - настолько ему хотелось спать в этот знойный день. Ещё не до конца проснувшись, он поплелся в ванную. Повернулся кран, и на кафельную плитку заструилась прохладная вода. На часах было уже девять вечера, как Макс вышел из душа. Так как он уже пропустил свидание, то у него из имеющихся вариантов досуга оставалось только продолжение сна. И в другие дни он совершенно точно остался бы в номере. Но сегодня в голову закралась, словно маленькая мышка, мысль о вечерней прогулке. Солнце давно село, а значит на улице стало хоть и ненамного, но прохладнее, а вечерний бриз добавит больше свежести. Макс даже удивился собственной идее, но не стал ее прогонять. Он собирался уже выходить одетый лишь в футболку со спортивными штанами, но вдобавок решил надеть еще и черную толстовку с капюшоном. Ему не хотелось быть узнанным случайным зевакой, особенно в такой день. Прошмыгнув сквозь запасной выход, находящийся около служебных комнат и кладовых, Макс вышел на задний двор отеля. Еще с прошлого года он помнил, как отсюда можно было пройти к старой набережной, которую уже давно не обслуживали. Бетонные ступени лестницы крошились и кое-где недоставало половины выступа. Перила обвивали, словно тропические змеи, лианы. Сама набережная уже давно не выглядела, как ее центральная часть. Фонарей здесь почти не было, впрочем те, которые еще работали, едва ли могли осветить и пары метров. Асфальт практически не просматривался - он весь был покрыт плющом, в отдельных местах сквозь него даже пробивались сорняки. А за ржавым парапетом покоилось Средиземное море. В вечнозеленом хаосе, практически у края набережной стояла деревянная скамейка. Её доски держались на добром слове, но все равно не отказывали в просьбе посидеть на них. Макс уже преодолел полуразрушенную лестницу, но вдруг остановился на последней ступени. Он всматривался в темный силуэт, занявший скамью. Лунный свет перестал прятаться в облаках, и, подойдя ближе, в неизвестной фигуре Макс узнал Шарля. - Оказывается, я не единственный кто знает об этом месте, - тихо произнес Макс. Он понимал, что потревожил сон этого места, вторгся в покой другого человека. Поэтому он просто сел рядом и подобно Шарлю смотрел на смиренные черные воды. Лишь желтые полумесяцы выделялись на фоне моря и словно прокладывали тропинку к недавно взошедшей луне. Затем, обращаясь больше к себе, чем к Максу, Шарль сказал: - Я хочу быть таким же красивым как это море. Макс хотел переспросить, что имел в виду его сосед, но посчитал необходимым дать ему закончить. - Оно такое величественное… В непогоду ему ничего не стоит разломать мощными синими руками крупные корабли. Кто знает, сколько металла покоится на его дне. А сколько поселений каждый год поглощаются водой. В этом так много власти… Но когда буря стихает, море становится до невероятного спокойным. Раннее иссиня-черные воды преображаются до кристально чистых, что даже сложно увидеть границу между ними и небом. Иногда кажется будто сама вечность отражается в этом безмолвии. В его бескрайности так много свободы. Как будто всё из чего оно состоит, всё что оно в себя вбирает становится в итоге одним целым. Оно буквально не имеет границ и может быть всем одновременно. После этих слов они еще несколько минут смотрели на звезды, вышедшие из под облаков, и на далекий желтый шар, который поднимался всё выше. На самом деле Макс не мог понять влечение Шарля походить на море. И он решил разгадать эту загадку. - Ты правда думаешь, что море - это про свободу? - тихо спросил Макс. Шарль пожал плечами и, не глядя на него, ответил: - А разве нет? - Не знаю… Мне кажется, ты сейчас говорил не о море. Шарль коротко усмехнулся, но ничего не сказал. Где-то под водой охотилась рыбка, и Макс наблюдал за редкими всплесками на поверхности. А потом вздохнул и, почти не разжимая губ, сказал: - Знаешь… После схода я ни с кем не говорил. Мне не хотелось выслушивать все эти жалостливые слова от команды и даже от Келли. Поэтому я просто ушел. Шарль медленно повернул голову и, впервые за весь разговор внимательно посмотрел на него. - Я тоже не люблю жаловаться, хоть меня и окружают добрые люди… Макс слегка кивнул, тем самым показывая готовность слушать. И Шарль заговорил, глядя вдаль: - Алекс всегда выслушивает меня, когда я прихожу уставшим под ночь после тренировок или съемочных дней. Она правда старается поддерживать, но я всегда чувствую, что она делает это из необходимости, а не настоящего душевного порыва. Я вижу, как она на долю секунды замирает, и в это время подбирает в голове правильные слова. Считая, что не сказав их, она будет выглядеть плохой женой. Иногда я даже вижу в ее взгляде каплю отвращения ко мне, к моей никчемности, моим жалобам. Макс молчал и только сжатые в кулаки кисти говорили, что ему больно это слышать. Шарль с Александрой были идеальной парой во всем паддоке. Но на публику всегда вылезает только хорошее. - Так что со временем я приспособился меньше вываливать на нее своих проблем, - продолжал Шарль. - Не то чтобы я не хочу ее тревожить… Больше из-за того, что я не хочу видеть этой мокрой жалости в ее глазах, не хочу слышать одни и те же слова снова и снова. Шарль на секунду задумался и издал короткий смешок. Затем, рассматривая кольцо на безымянном пальце, сказал: - Забавно, да? Мы же буквально три месяца назад обвенчались и поклялись быть надежной опорой друг другу. Макс ничего не сказал, а только посмотрел туда, где блеснуло золото. Шарль заметил этот долгий взгляд. В нем не было ни капли осуждения, наоборот - любопытство и понимание что-ли… Как будто он знал что-то, о чём Шарль не решил говорить вслух. И от этого чувства стало легче. - Пойдём, - Макс поднялся со скамьи. Шарль кивнул и встал следом. Они не спеша шли вдоль набережной. - Хах, это так странно. Ты мой главный соперник. И по идее мы вообще должны недолюбливать друг друга. Макс тоже улыбнулся: - Но всё же мы здесь. - Да, гуляем под покровом ночи, - мягкая улыбка коснулась и губ Шарля. Они продолжали молча идти по заросшей дорожке и разглядывать россыпь желтых веснушек на тёмно-синем фоне неба. Прошло немного времени, как Шарль потупив взгляд, решил произнести: - Мне нравится, что даже несмотря на твою немногословность, я не боюсь тебе открыться. Макс не успел ответить, как вдруг Шарль остановился и принюхался. - Как приятно пахнет! - резко воскликнул Шарль. Было видно, что он что-то искал глазами. А затем приблизился вплотную к небольшому кусту сплошь покрытым небольшими цветочками. Это жасмин раскрыл свой нежный и сладкий аромат. - Смотри, какие чудесные! - И правда, - ответил Макс и с наслаждением вдохнул запах. - Всё то время, что мы здесь находимся, даже не замечал этот куст. Макс перевел взгляд с куста на Шарля, который слегка касался тонкими пальцами белых лепестков. Его движения были плавные и легкие, будто он боялся спугнуть этих белоснежных бабочек, не хотел, чтобы они рассыпались на поросшей сорняками земле. - К тебе никогда не приходила мысль всё бросить? - неожиданно спросил его Макс. Шарль отвлекся от созерцания цветов. Он посмотрел на Макса и задал встречный вопрос: - А ты часто об этом думаешь? - Бывает… Особенно вечерами, когда я не занят чем-нибудь в виде стримов или другими делами. От этого меня будто не останавливает даже семья. - Вот как… С виду вы, кажется, всегда неплохо проводите время. Ты и сам утром благодарил их, за то, что они поддерживают тебя. Наступило молчание. Только невидимые глазу сверчки играли свою полуночную мелодию. Спустя пару минут Макс все же сказал: - Я бы отдал Пенелопе и Лили все богатства этого мира. Я бы посвятил, или лучше будет сказать, хотел бы посвятить все гонки и подиумы в их честь, несмотря ни на что… - Только есть какое-то но? - Но это не истинная любовь. Да, это любовь. Но она является необходимостью. Не пойми меня неправильно, я не заставляю себя их любить. Просто… - Просто она гложет тебя обязательствами? - закончил его мысль Шарль. - Возможно, не знаю… Я пока не могу понять, - грудь Макса тяжело опустилась. - С ними я будто нахожусь в уютной клетке, но вместо решёток стоят большие окна, через которые на нас всегда смотрят. Эта клетка душит меня. - Извини, что так быстро выпалил всё тебе. - Подожди… Макс, так давно жаждавший момента кому-то выговориться, даже не заметил, что Шарль хотел ему что-то сказать. - Так неправильно говорить, я знаю. У меня есть привилегии, которые недоступны многим людям. И мои проблемы ничто, по сравнению с другими. - Макс… - В общем не бери в голову… - Стой-стой, Макс. Шарль остановился, взял его за плечи и твердо произнес: - Посмотри на меня. Макс сжал губы, но всё же посмотрел на Шарля. - Всё хорошо. - Это так эгоистично… Жаловаться. Многие люди имеют проблемы и посерьезнее моих. - Послушай. Ни один человек не был на твоем месте, - уже мягче сказал Шарль. - Они не знают, через что ты прошёл в детстве и юности. Поэтому ты имеешь полное право чувствовать то, что чувствуешь. После минутных раздумий, Макс тихо проговорил: - Если честно, ты первый, кто об этом узнал. - Ты всегда можешь поговорить со мной, - улыбнулся Шарль. Они стояли молча, глядя друг другу в глаза. В этот момент к Максу пришло осознание - его впервые услышали и приняли. Без условий и без какой-либо корыстной выгоды. Он так сильно хотел сказать Шарлю спасибо, что забыл как говорить, поэтому просто обнял его. Оказывается, Шарль приятно пахнет. Запах жасмина переплетался с едва уловимыми, но хорошо ощутимыми при объятиях ванильными нотками. И Макс, сам того не замечая, зарылся носом в мягкие волосы. Они стояли обнявшись. Их освещал лишь тусклый свет фонаря и луны. - Так тепло… - прошептал Шарль, уткнувшись Максу в плечо. - Давно мне не было так спокойно. Макс, не разжимая рук, тихо сказал: - Давай сбежим отсюда. Шарль не отстранился и, дыша в плечо, спросил: - В смысле? - В прямом. Отречемся от всего, обрежем все нити. - Ты же понимаешь что это невозможно, - грустно усмехнулся Шарль. - Мы не можем сейчас все бросить. Макс, словно боялся, что Шарль может вдруг исчезнуть, боялся, что почувствует в руках только пустоту. Поэтому он крепче обнял его и сказал: - Тогда… Хотя бы эту ночь. Шарль медленно поднял голову. Их лица были в нескольких сантиметрах. - Хотя бы эту ночь, - повторил он. И Макс поцеловал его.

***

Плотные шторы не пропускали предрассветные лучи. В номере можно было отличить очертания шкафа, прикроватной тумбочки и одежды, разбросанной на полу. Тишина заполняла всё пространство, и не слышалось даже щебетания птиц. В темноте были различимы только силуэты их лиц, но они ясно видели друг друга, чувствовали и понимали. Грудные клетки в одном быстром темпе поднимались и опускались. Оглушительно билось сердце, вся кровь ушла из рук, из ног и скопилась в туловище, залила голову. Оба не знали, когда лучше сделать первый шаг, и ждали знаков друг от друга. Шарль аккуратно приблизился, и тепло их лбов слилось в один пожар. Казалось, будто всё вокруг кружится, а они находятся в центре огненного торнадо, которое несет их всё дальше от земли. Так продолжалось, пока их руки не переплелись, и в мгновение всё остановилось. Мир замер, всё, что окружало их, потеряло значение. Губы соприкоснулись и создали новую волну захлестнувшую оба тела. Они пробовали друг друга плавно, затяжно, боясь упустить даже небольшой миллиметр. Иногда тяжелое дыхание проникало сквозь поцелуи и на несколько секунд разъединяло их. Пальцы Макса перебирали мягкие волосы, нежно обхватывали шею, ощупывали плечи и снова возвращались к голове. Шарль медленно ставил поцелуи на щеке, подбородке и шее, оставляя после себя след горячих уколов. Когда он добрался до ключицы, Макс остановил его, и, слегка надавив на плечи, уложил его на спину, не отделяя друг от друга губ. Бедра оказались прижаты коленями с двух сторон. Макс навис в паре сантиметров от лица Шарля. Их обоих разделяло только тяжелое дыхание, им казалось, они слышат общую пульсацию. С новым поцелуем их тела, как две реки, растворились друг в друге и слились в один бурный поток. Словно время перестало существовать в их реальности, они не заметили как на обоих уже не осталось нижнего белья. Макс снова отстранился и первым решил нарушить молчание: - Всё хорошо? - Да, - Шарль не хотел терять его даже на пару секунд. - Макс, пожалуйста. Одновременно с этими словами, Шарль направил его руку туда, где так страстно желал. Макс замер на мгновение. Посмотрел в глаза Шарля — и больше не спрашивал ни о чём. Сначала они двигались медленно. Шарль цеплялся за простыню, а потом за плечи Макса. Это было единственное, что держало его на земле. А когда всё закончилось, они просто лежали в темноте. Слушали дыхание друг друга. Шарль лежал на груди Макса, когда тот гладил его по голове. Вдруг Макс сказал: - Помнишь, ты говорил, что хочешь быть таким же красивым, как это море. - Да я так, минутка меланхолии, - Шарль водил пальцем по животу Макса. - Разве все наши разговоры этой ночью были не меланхолией? Звучит грустно на самом деле. Шарль рассмеялся: - Вовсе нет, эта ночь была самой чудесной. - У тебя есть список чудесных ночей? - Теперь будет, и одна дата там уже стоит. Макс поцеловал Шарля в макушку и снова вернулся к началу разговора: - На самом деле, ты не похож на море. Он на мгновение почувствовал, как Шарль замер. Затем продолжил, отвечая на немой вопрос: - Ты больше, чем это море. В тебе собран весь океан жизни. В тебе собраны все притоки рек, озёр и проливов. Я вижу в твоих глазах безграничный лес, в котором зеленеют листья дубов и клёна, осыпаются и снова вырастают иголки елей. Ты - парящая в воздухе ласточка, такая небольшая, но незаметно для других очень быстрая. Я вижу в тебе рой переливающихся всеми цветами радуги бабочек, таких хрупких и нежных. - Это самые красивые слова, которые я когда-либо слышал, - тихо сказал Шарль. Больше он ничего не говорил, только поцеловал Макса в самый уголок губ. Они успели вздремнуть лишь на пару часов. Их разбудил железный звон будильника. - Время семь. Мне нужно идти, Шарль, - сказал Макс и попытался приподняться. - Сегодня командный сбор. В ответ на это Шарль только помотал головой и сильнее прижался к Максу. Словно извиняясь за свой столь ранний уход, Макс оставил последний горячий след на губах Шарля. - Я тоже не хочу уходить, - сказал Макс и нежно провел пальцами по разгоряченной коже щеки, нижней челюсти и подбородка. - Высыпайся. Я всего на пару часов, заодно принесу поесть - Не хочу оставаться один, - тихо прошептал Шарль и прислонился щекой к ладони Макса. - Я приду сразу как освобожусь. Шарль нехотя отпустил руку Макса. Быстро, за 10 минут Макс успел сходить в душ и привести себя в порядок. Наспех надев рубашку и брюки, он уже стоял на пороге. Шарль чуть дрожал, стоя босиком на холодном полу. Он надел футболку Макса. Макс на прощание поцеловал его в лоб и закрыл за собой дверь. Как беспощадно летит время. Вот бы взять эту бесформенную массу, и, не пролив ни капли, поместить в банку, закрыть на ключ, запечатать. И навсегда сохранить в памяти проведенные вместе часы. Но сожалению им все равно пришлось расстаться.